В ожидании чуда|РейхЯИ

Тот отрезок пути, который обычный человек преодолел бы за неполные тридцать минут, растянулся для них почти на час, и каждый метр давался с боем. Но то, что ЯИ наконец заговорила, принесло немцу колоссальное облегчение, отчего его плечи немного опустились, почувствовав блеснувшую уверенность. Раз речевые центры подают признаки жизни, значит, все не так уж плохо. Эта мысль заметно его успокоила, вернув прежнюю собранность. Помня недавнее жесткое требование, что обязана говорить, не замолкая, Империя всю оставшуюся дорогу пыталась добросовестно выполнять приказ. Не потому, что соглашалась, а потому что боялась ослушаться. Давалось это со страшным трудом, из прикрытых губ то и дело вылетали обрывки фраз, описывающие путающиеся мысли и простейшие действия. Иначе реальность просто отказывалась фиксироваться в голове.

— Я... иду. Н-нога.. ступает. Там.. к-куст. Я.. держ-жусь. Тепло.. — девушка быстро выдыхалась, каждое слово требовало огромного расхода энергии, и под конец она окончательно сдала. Сил держать спину ровно больше не осталось, и она судорожно обхватила Рейха за талию, повиснув на его корпусе и едва перебирая ногами почти в воздухе. Хрупкое тело приняло опасное и предвещающее скорое падение положение, она больше не крутила головой и не рассматривала завораживающий мир. Силы иссякли, и азиатка просто уткнулась лицом вниз, невидящим взглядом уставившись в пыльную землю под ногами. Дом показался впереди, всего в паре десятков метров. Увидев спасительное крыльцо, мужчина решил ускорить процесс, уверенно подхватив японку под бедра, полностью отрывая от земли, и прибавил шаг. Она тут же неестественно натянулась и замерла, вызывая явное сопротивление, но нацист в этот раз послушно остановился. В голове всплыли смутные наставления о том, что травмированные пациенты могут вести себя непредсказуемо и странно, совершая логически необъяснимые поступки. Но даже теоретическая готовность не спасала его от уколов тревоги каждый раз, когда союзница выдавала очередную непонятную реакцию. Для него это был первый, пугающий опыт общения с подобного рода людьми, и неизвестность заставляла внутренне напрягаться. Причиной внезапного бунта Империи оказалась кучка пышных хризантем, росших прямо у забора чьего-то участка. Она слабо зашевелилась, требуя опустить ее на землю, но стоило ногам коснуться гравия, как она, пошатываясь и сильно сутулясь, устремилась к цветам. Захотелось рассмотреть их поближе, коснуться лепестков, почувствовать запах. Но как только она попыталась присесть, полностью потеряла контроль над равновесием и с глухим вскриком полетела боком прямо на землю.

Нацистская Германия рванулся вперед, выбрасывая руки, чтобы перехватить. Ловкости хватило, но опорная нога неудачно подкосилась на неровной обочине, и, не удержавшись из-за скользкого булыжника, он со стуком рухнул вниз прямо вместе с ней. Удар был сильным, но на саму японку не пришелся. В последнюю долю секунды мужчина успел сгруппироваться и выставил локти, принимая всю энерцию падения на свои предплечья. Колено болезненно саднило, но Империя осталась цела, надежно укрытая в полуобъятиях. Вдруг она невольно напряглась под его телом, к горлу подкатила давящая тошнота, когда от этого резкого удара в затылке снова загорелась ослепляющая боль.

— Б-больно... — хрипло выдохнула она, слабо хватаясь рукой за голову. — Тош.. тошнит.. — ее лицо странно исказилось, из груди вырвался короткий, неуместный смешок. Азиатка начала тихо и рвано смеяться, глядя куда-то в пространство над плечом немца. Перегруженная, не смогла обработать лавину физических ощущений и вместо плача или жалобы выдала жутковатую реакцию.

«Пора перестать искать логику и скрытые смыслы в ее поведении», — ариец замер над ней, тяжело дыша и вглядываясь в подрагивающие в неестественном смехе губы. — «Этот смех не имеет ничего общего с радостью или счастьем. Надеюсь, в скором времени я смогу хотя бы примерно понимать ее и предсказывать эти причуды», — чтобы хоть как-то разрядить обстановку, он натянуто улыбнулся, заглядывая ей прямо в лицо. — Вот видите.. — попытался придать голосу оттенок иронии, но вышло с хрипотцой. — Теперь я тоже калека. Как иронично, пошел вас спасать, а сам расшибся. Кажется, Швеции придется лечить нас обоих.

«.. Не больно... Снизу мягко.. Улыбается», — привязанность к союзнику, подпитываемая исходящим от него физическим теплом и защитой, крепла с каждым общим выдохом. Японская Империя медленно подняла дрожащую руку и зашевелила губами, бездумно дублируя его последнее слово:

— К-калека.. — прохладные пальцы несмело коснулись его лица, и у арийца от этого движения растрепавшиеся пряди волос слегка упали вперед, почти касаясь ее щеки. Из-за дефекта зрения качающиеся перед глазами волоски показались ей какими-то чужеродными пятнышками, и она медленно пригладила их, убирая со лба. Но само ощущение мягких мужских волос под подушечками пальцев ей неожиданно очень понравилось, и она на мгновение задержала ладонь. Сердце Рейха сделало мощный удар куда-то вверх, прямо в горло, и он резко затаил дыхание. Внутри вспыхнуло сумбурное возмущение от этого внезапного, еще более тесного контакта, в котором они и без того находились, нарушая все мыслимые границы, но отпрянуть не успел. ЯИ внезапно изменилась в лице, в одну секунду словно переключилась на другую волну, полностью потеряв к нему всякий интерес. Рука соскользнула с его головы.

Яркие желтые бутоны находились на расстоянии согнутой руки, совсем близко, источая едва уловимый горьковатый аромат. Заметив их, девушка заерзала и начала настойчиво, довольно грубо пихаться ладонями в грудь, выталкивая нациста из своих объятий. Секунду назад проявляла нежность, а теперь толкается, этот резкий диссонанс заставил его нахмуриться. Мужчина молча поднялся на ноги, шипя от пульсирующей боли в колене, и начал раздраженно отряхивать с себя пыль. А вот Империя так и осталась лежать на земле, абсолютно наплевав на чистоту. Она была чистоплотной до безумия, начищала свои вещи, а сейчас спокойно валялась в грязи и даже не думала приводить себя в порядок. Она кое-как села на коленки и завороженно уставилась на лепестки, на подсознательном уровне почуяв что-то до боли знакомое и родное. Цветы перед глазами плыли неровными кругами, двоились, дрожали, то сливались в одно сплошное пятно, то распадались на части. ЯИ сильно зажмурилась, как внезапно в голове яркой вспышкой материализовалось воспоминание, больше похожее на короткую пугающую картинку. Оно не пришло резким ударом, а мягко, но неотвратимо выползло из глубин сознания:

Она сидит у распахнутого окна, за которым колышутся точно такие же хризантемы. Их образ настолько въелся в голову, что при одном виде этих цветов сама по себе назревала тоска по дому. Чуть дрожащие, но послушные пальцы ловко и привычно накладывают виток за витком белую хлопковую ткань на собственное запястье. Она медленно пропитывается алым, расползаясь неровными пятнами. Девушка не чувствует боли, что странно. Ощущается лишь пульсирующая тяжесть в руке и неясное спокойствие в груди. Рядом, на полу, тускло поблескивает длинный клинок, лезвие чистое - она, должно быть, уже вытерла его, но в воздухе все равно витает тонкий металлический привкус, смешанный с горьковатым запахом цветов за окном. Видение начало таять, терять четкость, но мутная печаль осталась в груди как надолго затихшая, но не ушедшая боль.

Азиатка резко занервничала, дыхание перехватило, плечи судорожно задрожали, но не успела она зацепиться за эти образы, как воспоминание бесследно растаяло. Она уже не помнила, что конкретно видела, но в теле назрело липкое чувство страха, а в носу до сих пор явственно прослеживался противный металлический запах. Ариец, заметив ее внезапную дрожь и то, как она в панике начала сжимать пальцы, подошел ближе и присел на корточки.

— В чем дело, Японская Империя? Что случилось? — спросил он, внимательно вглядываясь в ее побелевшие губы.

— П-плохое... вид.. видела.. — она испуганно посмотрела на него и продолжила дрожащим голосом: — Крас-сное на т-теле... з-запах плохой.. Страш.. страшно, — Рейх на мгновение задумался, анализируя ее слова. Красное на теле, плохой запах.. Догадаться было несложно, ее сознание попыталось вытолкнуть наружу воспоминания о прошлых ранениях. Он вздохнул и заговорил мягко, подбирая самые простые для понимания слова, будто успокаивал напуганного ребенка.

— Тише, успокойтесь. Это просто ваше прошлое пытается вернуться. Вы видели свои старые раны. В этом нет ничего ужасного, Японская Империя. Да, было тяжело, было больно, но ведь сейчас вы здесь, со мной. Вы остались живы, а значит, все плохое уже позади. Вы справились, раз дышите, — она не хотела уходить от цветов, все еще тревожилась от странного видения, но желтые лепестки парадоксальным образом теплили что-то глубоко в груди. В носу даже будто стоял тонкий запах родного дома, который японка не могла вспомнить умом, но помнила телом. Видя, что союзница буквально приросла взглядом к кусту, мужчина вздохнул и протянул руку, аккуратно сорвав один крупный бутон. Он точным движением заправил его ей за волосы, прямо за повязку, чтобы ненароком не потерять по пути. ЯИ замерла, смотря на него снизу вверх широко распахнутыми глазами. Этот яркий цветок и встревоженный взгляд придавали ей такую невинность, что, глядя на нее сейчас, было невозможно даже представить, что за туманом небытия скрывается настоящая хищница и расчетливый убийца. Рейх, не сдержавшись от абсурдного контраста, коротко фыркнул, качнув головой.

— Идемте уже, нам осталось два шага, — они наконец преодолели оставшееся расстояние и подошли к массивной входной двери. Боль в ушибленном колене отзывалась неприятной пульсацией, но он упрямо глушил ее волевым усилием. Ходьбе это не мешало, и явного прихрамывания немец себе не позволял.

— Т-твой.. дом? — тихо спросила Империя, остановившись перед порогом и подняв голову на фасад здания.

— Наш. Теперь, — на полном автомате, не задумываясь, ответил он и тут же сам осекся, удивившись собственным словам. От такого слишком личного ответа вдруг стало неловко, по телу разлилось странное напряжение. Чтобы скрыть минутное замешательство, нацист быстро повернул ключ в замке и толкнул тяжелую створку, пропуская азиатку вперед. Зайдя внутрь, она даже не подумала осматриваться, изучать новое пространство или ощупывать стены, как делала это раньше. Сил не было вообще и, окончательно вымотанная дорогой, она просто рухнула на мягкий пуфик у самой двери, редко дыша. Мужчина устало выдохнул, нагнулся и расшнуровал свои сапоги, оставив их у порога. Японка, застыв в очередном легком ступоре, заторможенно наблюдала за каждым его действием, выстраивая простую аналогию: раз он снял обувь, значит, так нужно сделать и ей. Это место теперь «наше», а дома в уличных ботинках не ходят.

Она неуклюже наклонилась вперед и попыталась повторить увиденное, но из-за дикого переутомления координация полностью отказала. Движения снова стали хаотичными и дерганными, рука могла резко вытянуться вперед, пальцы сжимались и разжимались совсем не тогда, когда нужно. Схватиться за тонкие шнурки никак не получалось, ладони промахивались, пальцы путались, а вместо распутывания узла лишь сильнее затягивала петли. Рейх молча наблюдал за этими жалкими попытками и чувствовал легкое раздражение от ее немощи и легкую досаду. Он шумно выдохнул, мягко отвел ее дрожащие ладони в сторону и опустился перед ней на оба колена.

— Оставьте, вы сейчас только порвете здесь все. Я сам, — он осторожно, стараясь не делать резких движений, чтобы снова не напугать, распутал намертво затянутые шнурки и не спеша помог разуться.

⊹ ࣪ ˖𐙚 ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── 𐙚˖ ࣪⊹