В ожидании чуда|РейхЯИ

Ариец упорно стоял на своем, проигнорировал вспышку паники Империи, поудобнее перехватил ее и, почти срываясь на бег, понес дальше по гравийной дорожке больничного двора. Ноги сами ускорились, переходя с быстрого шага на семенящую трусцу. Он действовал импульсивно, ведомый лишь желанием как можно скорее закончить этот кошмар, пересечь все улицы и добраться до дома. Его пугало состояние японки и ее внезапная беспомощность, а собственное бессилие отдавало будто физическими спазмами. Словно кто-то сжимал сердце холодной рукой и методично давил. Бессилие? Ненавистное слово. Страх хотя бы заставлял действовать, а бессилие заставляло стоять на месте и смотреть, как что-то важное рассыпается в прах. Но Нацистская Германия держал себя в руках как бы не злился, ведь слишком уважал ЯИ прежнюю, чтобы позволить себе сорваться на ЯИ нынешнюю. Для нее этот спешный марш стал невыносимым потрясением, ее лицо стремительно побледнело, приобретая землистый оттенок. Из-за бешеной карусели перед глазами к горлу со дна пустого желудка рванула горячая тошнота. Сознание плыло, конечности начали работать сами по себе, повинуясь хаотичным импульсам перегруженной нервной системы. Руки дергались, ноги болтались, голова моталась из стороны в сторону. Азиатка жалобно заскулила, выгибаясь в его руках, тонкие ладони судорожно взметнулись вверх, пальцы неконтролируемо полезли ему прямо в лицо, отчаянно пытаясь оттолкнуть источник этого мучительного движения.

Поняв, что еще секунда, и ее стошнит прямо на него, нацист почти грубо перевернул девушку в вертикальное положение. Он сразу поставил ее на ноги возле раскадистого клена, жестко прижимая ее спиной к шершавой коре, чтобы дать хоть какую-то опору. Она не сдержалась, содрогнулась всем телом, и ее вырвало желчью прямо под корни. Каждое спазматическое движение отзывалось в затылке взрывом острой боли. Рейх стоял рядом, слегка отвернувшись, и ощущал, как внутри борются брезгливое раздражение с досадой и полнейшей безысходностью. Его ведь предупреждали, что нельзя действовать силой, но он просто не умел по-другому. Он привык подчинять обстоятельства, а не подстраиваться под чужую немощь. Японской Империи рывковые движения показались смертельно опасными и она подсознательно зафиксировала угрозу. Когда союзник попытался аккуратно похлопать ее по спине, она испуганно шуганулась в сторону, вжимаясь в дерево так сильно, что кора впилась в спину уже не колючками, а мелкими занозами. Он хотел как лучше, просто поддержать и показать, что он рядом, но для девушки прикосновение стало еще одним раздражителем. Координация была нарушена, плечи неестественно ссутулились, хотя раньше она всегда ходила с идеально ровной осанкой.

Впрочем, отгонять его совсем она не стала. Стоило мужчине сделать полшага назад, как без его поддержки ЯИ ощутила, насколько тяжко ей контролировать собственное тело. Ветер пробирал до костей сквозь тонкую рубашку, и на этом фоне широкая и горячая фигура немца казалась единственным спасением. Контраст между холодом улицы и его теплом стимулировал мозг, поэтому японка, не задумываясь, потянулась к нему, понимая, что без этого человека просто рухнет в траву. Нацист заметил этот беспомощный взгляд, ее зрачки реагировали на свет вяло, с трудом фокусируясь. Они сужались слишком медленно, расширялись слишком быстро, и это создавало дополнительную нагрузку, заставляя глаза слезиться, а голову болеть еще сильнее. Он вздохнул, шагнул обратно и кончиками пальцев аккуратно, но твердо взял ЯИ за лицо, фиксируя подбородок.

— Смотрите на меня, — потребовал немец, заставляя ее поднять голову. — Прямо в глаза. Вот так, — он совсем не понимал, что происходит в ее расколотой голове, ведь телепатом он не был. Видя ее упорное молчание, решил прибегнуть к давлению - единственному доступному ему инструменту реабилитации. Нужно было заставить ее расшевелиться, заставить говорить ради ее же блага, но озвучил он это, конечно, со своей эгоистичной позиции. — Вы обязаны разговаривать со мной, Японская Империя. Мне не нужна немая кукла, от которой нет никакого толку. Неважно как - хрипите, ломайте слова, но говорите. Иначе я снова подниму вас на руки и буду нести дальше. До самого дома, — это была ложь. Ариец ни за что бы не стал так издеваться над ней после приступа тошноты, но манипуляция сработала, правда, Империя восприняла ее слишком искаженно. Она не уловила скрытого смысла, лишь вычленила из потока речи отдельные «острова смысла». «Говори» - от меня требуется звук. «Нести дальше» - плохо, страшно, укачивание. Его давящая интонация подсказала, что если не подчиниться, то случится что-то ужасное.

— «..Он зол... Может сделать.. больно. Сделай все..», — мышцы лица слушались плохо, а губы онемели, но онемение было не полным, каким-то ватным. ЯИ чувствовала их, но не могла ими управлять, двигались слишком неуклюже и не складывались в нужные формы. Сказать что-то навылет физически тяжело, собственный голос пугал, но страх перед руками Рейха перевесил. Она спешно вдохнула воздух, челюсть дрогнула, и вместо нормальной речи наружу вырвался дребезжащий сип:

— Н-не.. Над-до.. — она сделала над собой страшное усилие, переводя дыхание после каждого звука, который давался с немыслимым трудом. — Н-не.. н-неси.. Я... г-говорю.. — переход на «ты» дался легче. В тумане беспамятства короткое слово потребовало меньше артикуляционных усилий, чем вежливое «вы». Нацистская Германия на эту фамильярность даже внимания не обратил, прекрасно понимая, что в ее состоянии соблюдение социальных норм это последнее, о чем стоит думать. Он был рад, что она заговорила, пусть как угодно, лишь бы живая. Однако сам продолжил говорить подчеркнуто официально, надеясь, что привычные рамки общения помогут союзнице быстрее нащупать прежнюю себя.

— Вот и отлично, — мужчина тяжело вздохнул и, подставив плечо, крепко прижал ее к своему боку. — Тогда идем. Сами, — шаги были рваными и заторможенными, тело отзывалось на команды с заметной задержкой. Почти весь свой вес японка перенесла на Рейха, буквально повиснув на его туловище. Они сделали несколько шагов, как вдруг она резко остановилась, застыла с занесенной ногой и с полуоткрытым ртом, перестала моргать, взгляд остекленел, уставившись в пустоту. Наступил ступор - реальность снова на мгновение выключилась от перенапряжения. Слишком много информации, стимулов и усилий. Перезагрузка. Нацист терпеливо замер рядом, не дергая, лишь крепче сжал ладонь на ее талии. Он не понимал, что происходит, но знал, что нельзя торопить или пытаться вытащить ее из этого состояния. Через полминуты ЯИ так же внезапно «отвисла», память снова провалилась в темноту, и она, растерянно мотнув головой и ломая звуки, тихо спросила:

— Яп-понска-а-ая Имп..перия.. Кт-то? — тот же вопрос, те же слова, то же недоумение. Она опять забыла, кто она. Стереть, перезаписать, стереть снова. Круг, из которого, казалось, нет выхода. Немец внутренне содрогнулся, но внешне остался непоколебим. Душа ужаснулась, если она у него вообще была. Чтобы эта информация отложилась у девушки хотя бы на подкорке, он решил методично повторять одно и то же. Повторение - мать учения. Может, прилипнет или вернется, когда станет лучше.

— Это вы, — твердо ответил он, растягивая слова. — Вы - Японская Империя. Моя главная союзница. Союзница Третьего Рейха.

Она медленно повернула к нему голову, тратя на это простое движение слишком много времени. Голова поворачивалась по миллиметру, замирала и снова двигалась. Взгляд полз от подбородка к скуле, от скулы к глазам, от глаз к губам, и ни на чем не задерживался надолго, потому что удерживать фокус было слишком тяжело.

— Ч-чья..?

— Моя. Это я, — он непроизвольно понизил голос, но не был зол, лишь глубоко озадачен и растерян, из-за чего просто не мог подобрать правильную интонацию и прозвучал слишком напряженно. Японка зафиксировала взгляд на его строгом лице, стараясь запомнить или выудить из глубин заблокированной памяти этот образ. И где-то на самом дне сознания что-то зашевелилось. Не воспоминание, а его отголосок, не образ, а его тень. Что-то знакомое и успокаивающее, и оно говорило: «Этому можно верить. Этот не предаст». Поняв по его интонации, что прямой опасности сейчас нет, ведь Рейх не улыбался, но и не собирался хватать ее, ЯИ немного расслабила пальцы, которыми держалась за него.

— З-злой.. — сорвалось с ее бледных губ и он даже хмыкнул от такой прямоты, хотя внутри снова двинулось неприятное чувство вины за недавнее давление у дерева. Даже в таком состоянии она умудрялась говорить правду в глаза без прикрас. Это было так по-японски, что он почти улыбнулся, но вовремя сдержал лицо. Вина редкий гость в его душе, обычно он не испытывал ее. Он делал то, что считал нужным и не оглядывался, но сейчас это чувство царапало изнутри. Вспомнил, как Империя побоялась его, как смотрела с ужасом, как ее вырвало, и ему стало не по себе. Идти в гробовой тишине Рейх не хотел, Швеция велел заставлять ее мозг работать и расшевеливаться.

— Я не злой, — негромко ответил он, ведя ее дальше к воротам. —Просто раньше вы были другой, немного.. сильнее. И сейчас мне действительно тяжело видеть вас такой, — он не ожидал от себя таких слов, они вырвались сами, но это была правда. Действительно тяжело смотреть на то, во что превратилась эта девушка и трудно осознавать, что он не может это исправить. ЯИ не ответила, только подняла голову вверх и снова застыла, но на этот раз от искреннего восхищения. Слишком давно не видела неба. Окружающий мир за пределами стерильной белой комнаты буквально завораживал ее органы чувств. Вокруг так много разных кричащих цветов: еще не сошедшая в местах зелень травы, глубокая синева над головой, яркие блики солнца. Пахло сырой землей, корой клена и чем-то едким. Ветер мягко трепал волосы, а слух ловил шелест листьев и далекое пение птиц. Глаза разбегались, не зная, на чем остановиться. Все это так кардинально отличалось от четырех стен, что на бледном лице впервые за долгое время промелькнуло чистое удивление. Она подсознательно крепче прижалась к теплому боку мужчины, чувствуя себя защищенной.

   ⊹ ࣪ ˖𐙚 ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── 𐙚˖ ࣪⊹