В ожидании чуда|РейхЯИ

Он аккуратно отбросил в сторону расстегнутый ремень, перевел дыхание, глядя на девушку и невольно поджав губы. Было совершенно непонятно, что конкретно вызвало у Империи такую резкую смену настроения. Он опустил взгляд на ее изогнутые в слабой полуулыбке губы и удивленно приподнял бровь. — «Она мне улыбается? Серьезно? Нашла время..», — мысль была циничной, но несмотря на немое замечание, в груди почему-то странно потеплело. Мужчина попытался задавить это нежданное тепло, как всегда подавлял все, что мешало, но оно не поддавалось. Просто грело себе и грело, назло всем его усилиям. Решив, что раз японка успокоилась, то он все делает правильно, приготовился заговорить ей зубы, чтобы хоть как-то расшевелить. Параллельно бегло осматривал ее фигуру, пытаясь понять, нет ли под рубашкой других скрытых травм.

— Я Третий Рейх, — он раз через раз заглядывал ей в лицо, пытаясь по выражению глаз угадать, узнала она его или нет. Казалось, что сейчас в девушке мелькнет узнавание, что она очнется. Но ничего. — Нацистская Германия, — надежда на то, что его официальное имя поможет вернуть ей хоть какой-то кусочек памяти, растворилась в воздухе так же быстро, как и весь его оптимистичный настрой. ЯИ так и продолжила лежать, застыв с этой неуместной гримасой. Краешки ее губ оставались приподнятыми, отчего немцу стало даже как-то не по себе. Он почти никогда не видел ее улыбку, а если она и улыбалась, то всегда враждебно или холодно, буквально на долю секунды. Эта же держалась слишком долго, неестественно оживляя бледное лицо, а в глазах на ее фоне полыхнул какой-то восторженный огонек. Подчиненные боялись, равные уважали, враги ненавидели. Все было просто. А тут восторженный огонек.

— О чем думаете? Как ваши дела? — Рейх озадаченно нахмурился. Швеция докладывал, что физически ЯИ может разговаривать, но почему-то почти всегда упорно молчит. — «Может, ее пугает, как звучит ее собственный голос после удара? Или слова путаются в голове, и ей просто стыдно открывать рот?», — он попытался представить: ты хочешь что-то сказать, а вместо слов выходит мычание. Или незнакомый, чужой звук, который не похож на твой голос. Или вообще ничего не выходит. Он бы не выдержал, взбесился, а она молчала день за днем. Понимая, что сейчас бесполезно ждать от девушки длинных тирад, нацист решил перестроить тактику и задавать вопросы, на которые можно ответить «да», «нет» или просто помотать головой. Так ей будет проще.

— Вам становится лучше? — тихо спросил он, заглядывая в плывущие зрачки. Но вместо ответа из груди азиатки вырвалась пара коротких звонких смешков, от которых мужчина в изумлении захлопал глазами и слегка отшатнулся от кровати. Ее смех был высоким, немного истеричным и скрывающимся на всхлип.

«.. Вибрации..», — она сумела собрать крупицы мыслей в кучу, но совершенно не контролировала собственное тело. Перегруженный болью, шумом и присутствием чужого человека, мозг не смог обработать эти сложные эмоции, сломался и отключился, выдав самую простую реакцию - беспричинный смех. Но ей не было смешно, напротив, в голове творилась одна неразбериха. Империя очень смутно, но помнила шокирующее потрясение того, как совсем недавно кричала и пыталась защититься, а целая толпа навалилась и связала. Эти воспоминания были не картинками, а ощущениями - удушающий страх, разрывающая боль и не отпускающие чужие руки. А этот мужчина пришел и не испугался ее агрессии, убрал оковы, смотрел с таким непривычным трепетом, что вдруг стало безумно радостно. Японская Империя просияла, на бледных щеках выступил неестественно яркий румянец.

Это было настолько заразительно, что Рейх, сам того не заметив, зеркально перенял ее настроение. Он честно пытался оставаться сосредоточенным, напоминал себе, что находится здесь строго по делу и расслабляться нельзя, но губы предательски растянулись в ответ, собрав кожу у их краешков в причудливые складки. Решив, что момент идеальный, он быстро принялся освобождать второе запястье. На них обоих кожа была содрана до мяса, сильно покраснела и, судя по тому, как ЯИ потянула руки к себе, невыносимо чесалась. Она попыталась сесть, движения давались тяжело, тело двигалось очень медленно, словно находилось глубоко под водой, а конечности натыкались на невидимое сопротивление. Приподнималась на локтях, замирала, чтобы перевести дух и собраться с силами, и двигалась дальше. Ее сильно покачивало из стороны в сторону и она зажмурилась, силясь удержаться ровно. Смена горизонтального положения на вертикальное тут же отозвалась глухим ударом в затылок, в глазах заплясали жирные черные круги, накатила такая убойная сонливость, что корпус просто повело куда-то боком. Империя бы рухнула обратно на матрас, если бы не ткнулась в мягкую преграду. Немец вовремя подставил плечо, аккуратно положив ладони ей на лопатки и придерживая. Отчетливо ощущалось, как под тонкой тканью рубашки слишком быстро и слабо бьется сердце. Закинув ее руку себе на шею для опоры, он недовольно выдохнул от понимания, что путь наверняка будет долгим. Было очевидно, что союзница не дойдет сама даже до двери, и ариец изначально планировал просто взять ее на руки. Благо, идти было не так уж далеко, а ее небольшие размеры подсказывали, что она будет не тяжелее пуховой подушки. Он уже завел одну руку ей под колени, чтобы поднять, но тут же наткнулся на паническое сопротивление.

«.. нет.!... Нет!.. Назад..!», — едва ее стопы оторвались от койки, поврежденный вестибулярный аппарат окончательно отключился, и азиатка перестала понимать, где верх, а где низ. Пространство рухнуло, пол стал стеной, стены - потолком, потолок - полом. Палата закружилась с бешеной скоростью, а к горлу подкатила горькая тошнота, жгущая пищевод, подступающая к языку и заставляющая давиться собственной слюной. Прикосновения союзника, которые секунду назад казались спасительной опорой, теперь ощущались как жесткая фиксация, а фиксация для девушки равнялась смерти. — «.. Зажата... Бежать. не могу... Ловушка... убьют..», — японка начала отчаянно вырываться, слабо колотя Рейха кулаками по груди и упрямо сползая обратно на кровать.

— Да подождите вы, куда вы лезете?! — прошипел он, едва удерживая ее от падения на пол. Чувствовал, как она скользит в его руках, еще секунда - и она упадет, ударится головой, и тогда все пойдет прахом. Поняв, что силой он сделает только хуже, немец сдался. — Ладно. Хотите идти сами? Идите. Только обувь наденьте, ради всего святого, — он раздраженно подтащил ее ботинки, помогая засунуть в них худые и бледные ступни. ЯИ свесила ноги с кровати, пару секунд глупо болтая ими в воздухе. Пол перед глазами плыл, местами превращаясь в шевелящиеся волны, а четкие узоры плитки то сливались в одну серую массу, то расползались в стороны. Она с силой сжала ткань рубашки нациста, ища хоть какую-то стабильность, и сделала первый шаг. Едва чувствительные тонкая подошва обуви коснулась ледяного кафеля, азиатка резко выдохнула, восприняв холод пола как вспышку острой боли так, что пальцы на ногах судорожно сжались до спазма, чуть ли не спровоцировав судорогу. В панике она рывком подтянула колени к груди, усаживаясь на корточки и пряча в них лицо. Ее хватка стала настолько крепкой, что она случайно прищемила и сильно потянула кожу Рейха сквозь его одежду.

— Ауч! Черт.. — он болезненно зашипел сквозь сжатые зубы, и его рука, лежавшая на ее спине, рефлекторно дернулась от неожиданности, грубо скомкав ткань в ответ. Империя испуганно выгнулась в спине, полностью разрывая контакт и отстраняясь от него так далеко, как только могла. Забилась в угол кровати, тяжело дыша и растерянно глядя на свою ладонь, которой только что причинила ему дискомфорт. Она не понимала, что сделала ему больно, но запомнила, что больно стало именно ей после того, как сжала. — «...сделала.. плохо... Злится.. ударит...».

— Все в норме. Все нормально, слышите? — сдавленно, пытаясь подавить раздражение, проговорил ариец, потянувшись к сжавшейся и дрожащей фигуре, намереваясь все-таки перехватить ее под мышки и поднять. Но язык ее тела кардинально изменился - пару минут назад она буквально светилась от счастья рядом с ним, а теперь сидела нахохлившись, готовая защищаться до последнего вздоха. Он даже растерялся. — «Невероятно, как можно было из-за такой глупой мелочи настроить ее против себя? Я ведь не орал, не бил. Ну, сжал случайно и на тон голос повысил, подумаешь!», — ЯИ больше не смотрела ему в лицо, дикий взгляд был прикован исключительно к его рукам, которые сейчас неуверенно, но крепко обхватили за талию. Кое-как, шатаясь и заваливаясь на Рейха, девушка заставила свои ноги двигаться в подобии очень странной и пугающей ходьбы. Движения то рваные, то как у сломанного робота, то мучительно медленные. Она не знала, как правильно ставить стопы, подошва скользила по кафелю, ноги заплетались, а колени подгибались. Походка сильно покачивалась, ее швыряло из стороны в сторону, и немцу приходилось буквально волочь ее на себе вдоль коридора.

Его эта глупая попытка переставлять ноги начала откровенно раздражать. — «Какая же упрямая.. даже с пробитой головой пытается показать характер», — он не мог не признать в этом что-то знакомое. — «Как только мы выйдем на улицу, я понесу ее на руках и плевать на сопротивление, потерпит некоторое время, зато так будет в сто раз быстрее», — стоило им выйти на крыльцо, как по глазам ЯИ ударил резкий, невыносимо яркий дневной свет, который стал новым мощным триггером. Картинка перед глазами окончательно ослепла, превратившись в белое пятно. Она резко остановилась как вкопанная и вся задрожала крупной дрожью, видя, как впереди уходили вниз бетонные ступеньки. Такая смена поверхности показалась настоящим обрывом, земля резко уходила вниз, глубина пространства пугала до тошноты. Ей казалось, что если она сделает шаг, то упадет в бесконечную пропасть.

Нацист, не говоря ни слова, рывком подхватил японку под бедра и спину, отрывая от земли. Она рванулась, в ужасе забилась в его руках, пытаясь выкрутиться. Паника переросла в полноценный приступ: легкие сдавило, воздуха не хватало, а сердце готово было пробить ребра. Ей было чертовски тяжело, мысли в голове не связывались даже в самые простые фразы, хотелось закричать, чтобы немец остановился, но мозг выдавал блокировку. Мышцы лица онемели, язык стал неповоротливым и тяжелым, словно чужим. Сама мысль о том, чтобы издать звук, вызывала отвращение, она подсознательно понимала, что ее голос теперь превратился в хриплое мычание. Говорить было непривычно, неестественно и явно неприятно. Но нарастающий ужас перед падением со ступенек буквально выдавил звук. Девушка намертво вцепилась в воротник немца, судорожно глотая воздух, горло свело спазмом, губы задрожали, и вместо нормальных слов наружу вырвался лишь ломаный и пугающе чужой сип. Она выплевывала обрывки звуков, отчаянно пытаясь заставить сломанный речевой аппарат подчиниться:

— С..сто.. К-кто.. — челюсть свело судорогой и лицо исказилось от напряжения. Она сощурилась, дико глядя Рейху прямо в глаза, и с трудом выдавила последние, разорванные пополам слова, на которые ушли все силы: — Я-яп.. И-имп.. К-кто? — она замолчала, тяжело дыша и пряча лицо у него на груди. Память снова захлопнулась, начисто стирая все, что происходило до этого. Она забывала, кто она такая, забыла, что этот хмурый человек отвечал ей. Мир превратился в серое пятно, в котором этот вопрос остался единственной зацепкой за реальность.

    ⊹ ࣪ ˖𐙚 ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── 𐙚˖ ࣪⊹