В ожидании чуда|РейхЯИ

— Ай! — мутный, отдаленный вскрик медбрата, именно таким он показался Японской Империи, разнесся по стерильным коридорам. Искаженный звук донесся откуда-то издалека, будто сквозь толщу воды. Ее тело реагировало раньше, чем мозг успел обработать сигнал: мышцы напряглись, пальцы впились в простыню, а сердце ухнуло вниз и забилось где-то в горле. Азиатка, до этого всегда ведущая себя пассивно, отреагировала незамедлительно, повинуясь какому-то глубинному порыву. Не страх, а животный инстинкт, который заставляет замирать при звуке шагов хищника и бить первым, когда этот хищник уже близко. Со всей возможной силой, на которую только было способно ее истощенное тело, она толкнула парня в плечо, отдернув руку. Из-за сонного, измученного ночной сменой медбрата игла от капельницы вошла под кривым углом, вспорола вену, причиняя боль. Это ощущалось как ослепительный, горячий взрыв, на секунду выжегший все остальное из сознания. Боль была везде: в руке, в голове, в позвоночнике, в каждой клетке. Империя растворилась в ней, стала ею. Дыхание сбилось, короткие вдохи сменялись затяжными паузами, когда легкие отказывались работать. Она не могла справиться с внутренними эмоциями от всех недавних потрясений.

Физический дискомфорт стал тем самым спусковым крючком, сорвавшим предохранитель. Ярость, замешанная на животном ужасе, вырвалась на всех, кто находился рядом. Японка не могла контролировать это, будто кто-то другой взял над ней управление и включил режим «выжить любой ценой». Она не понимала, зачем люди, походившие на размытые белые пятна, приходят, трогают ее, время от времени тыкая чем-то острым в руку, а затем уходят, оставляя наедине с пожирающей пустотой. Удушливый страх никогда ее не покидал, ощущение невидимой опасности и ожидание новой боли цепко держали своими мерзкими лапами, шли по пятам, как тени. Не успевая обработать любую полученную информацию из-за отека мозга, японка оставалась в хаосе, получая волну стресса. Мир вокруг казался ломаным и рваным. Тон голоса у врачей сухой, движения с прикосновениями резкие и быстрые, из-за чего воспринимались, как угроза. Девушка не знала, кто они и что с ней делают, зачем они здесь и какие цели преследуют, но какой-то древний инстинкт кричал, что это враги и надо защищаться любой ценой.

— Тихо-тихо, все хорошо. Эта процедура строго необходима, это просто укол, — парень снова шагнул вперед, бездумно протягивая к ней руки. Для нее это выглядело, как нападение и, сорвав с себя остатки катетера, ЯИ с глухим рычанием забилась в постели, превращаясь в клубок яростного сопротивления. Она заметалась по матрасу, не подпуская к себе никого даже на метр, забила ногами в дерганых спазмах, которые не слушались команд, царапала простыни и как-то неестественно выгибалась. Только в поле ее зрения появлялся взволнованный медбрат, она бездумно целилась в него конечностями, пытаясь ударить. Мимика лица исказилась в неестественной гримасе отвращения, поврежденные мышцы двигались невпопад, делая облик почти безумным. Один уголок губ дернулся вверх, другой вниз, лоб сморщился, глаза широко распахнулись. Это было страшно. Потому что на человека, который вот так потерял контроль над собой, невозможно смотреть без содрогания. Врачи, сбежавшиеся на шум, бросились на нее, испуганно перекрикиваясь из-за повышенной опасности как для азиатки, так и для них самих. Она пошла в наступление, уже во всю трепала парня за грудки, царапала его лицо и шею, оставляя белые следы, тут же наливавшиеся кровью. Как вдруг вскрикнула, когда пахнущие дезинфекцией руки навалились сверху и прижали к матрасу, в спешке затягивая на запястьях и лодыжках грубые кожаные ремни. Тяжелые, они давили на плечи, на грудь, на бедра, не давая дышать. Пряжка щелкнула, и ремень впился в кожу, сдавив запястье чуть ли не до хруста. Когда тело намертво зафиксировали, врачи отступили, оставив ЯИ задыхаться в железных путах. Едва дверь палаты захлопнулась, она захлебнулась собственным истошным криком, наполненным ужасом и безысходностью. Девушка дергалась и тряслась вместе с кроватью, пытаясь вырваться, но ремни лишь глубже впивались в плоть, и кожа под ними вспыхнула от трения. Сознание раскололось на тысячи звенящих осколков, каждое движение отзывалось в голове тяжелыми ударами. Дезориентация во времени и пространстве сводила с ума, секунды растягивались в часы, часы - в дни, и так по кругу. Империя кричала час за часом в темноте, не понимая, сколько она уже так лежит, может, пару мгновений, а может и неделю.

— «..Давит.... Страшно,.!. Тесно..», — голос быстро сорвался, превратившись в надрывный сип, режущий слух. Связки кровоточили, на губах выступила горькая пена, но остановиться ЯИ не могла. К полуночи дежурный врач, устав от непрекращающегося шума, вошел в комнату с заправленным шприцем, ввел тяжелый седативный раствор, но он не подарил забытья. Лекарство лишь парализовало мышцы, в то время как сознание продолжало находиться в кошмаре. Японская Империя застряла в полубреду, ей казалось, что стены медленно сдвигаются, намереваясь раздавить. Одиночество, смешанное с беспомощностью, медленно выжирало изнутри, но крики не помогли заявить о себе, а говорить она не пыталась. За все время она не сказала ни слова, только самой себе в своей голове, и то обрывки, которые материализовались по привычке. К рассвету эффект раствора пошел на спад, возвращая контроль над телом, и японка, будто только и делала, что ждала момента, надрывно завопила вновь.

᛭ ᛭ ᛭

Бросив все свои текущие дела и наспех отдав приказы подчиненным, Нацистская Германия быстрым шагом направился к клинике. Он, сам не зная почему, почти бежал, хотя торопиться особо некуда. Слезы наворачивались на глазах не от эмоций, а от ветра, который хлестал по щекам, как мелкими иголками. Он смаргивал их, но они оставались на ресницах, делая взгляд мутным. Планы поменялись кардинально, и это, на удивление, не нервировало, а наоборот успокоило. Не придется бегать туда-сюда и ждать звонков, союзница будет находиться у него дома и под его контролем, это, наверное, к лучшему. Мужчина планировал проведать её ближе к вечеру, после работы, но внезапное сообщение Швеции вынудило позабыть обо всем на свете и буквально сорваться с места.

«Сам ведь писал, что ЯИ теперь не та, какой была раньше, а сейчас настоятельно требует, чтобы я её немедленно забирал, потому что она стала агрессивной и неуправляемой», — он раздраженно фыркнул себе под нос, ускоряя шаг. — «Даже смешно, будто не знал, с кем имеет дело. Говорит, нападает на сотрудников? Думаю, не всё так плохо, просто преувеличивают, чтобы побыстрее ее сплавить. В таком-то истощенном состоянии она физически не может нанести реальный вред здоровью, только если покалечит саму себя. Странно.. В нашу первую встречу она показалась мне чересчур вялой, даже дыхания не было заметно. Неужели вспомнила что-то? Или просто бред больного мозга?», — где-то глубоко внутри заворочалось колючее волнение. Немец был не до конца готов принять вынужденную гостью в свою обитель. Его дом - его крепость. Место, где он мог быть собой, где никто не смотрел и где не нужно было играть роль. И теперь туда ворвется кто-то беспомощный и больной, но не просто «кто-то», а девушка, перед которой он почему-то не мог устоять, когда она была здоровой и сильной. Раньше ему не доводилось делить с кем-то крышу над головой, слишком привык к одиночеству и не жаловал гостей. Так что представления будущих недель, а то и, не дай бог, месяцев совместного проживания будоражили и были размытыми.

Едва зайдя в палату, ариец резко остановился на пороге и оцепенел от увиденной картины. Ноги приросли к полу, как влитые, и он не мог сделать ни шагу вперед, ни шагу назад. Обессиленная и полностью бледная ЯИ была намертво привязана к кровати. Она напоминала спеленутого младенца, только они не выглядят так, будто их только что пытали. Она не показалась ему той, кто проявлял яростное сопротивление - на первый взгляд все та же, какой была вчера. Мощная волна чистой злости окатила Рейха с ног до головы, пальцы вцепились в дверную ручку, не отпуская. Это был первый раз в его жизни, когда он настолько остро разделил чужое унижение и сам почувствовал себя оскорбленным. Будто это его швырнули и скрутили, сковав по рукам и ногам, когда и без того находишься в положении жертвы. Что Империя чувствует сейчас? Ей обидно? Она в ярости? Ей страшно? Явно ничего хорошего в ее разуме не происходит, там сущий ад, если она вообще способна сейчас распознавать эмоции. Ад.. В аду ты хотя бы знаешь, за что тебя мучают. В горле застряли грязные ругательства, готовые обрушиться на головы врачей. Нацист уже открыл рот, чтобы заорать, но в последний момент сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Приглядевшись, стала понятна необходимость этой суровой меры.

Было очевидно, что союзница совсем недавно активно двигалась, сейчас лежала пластом, бессильно переводя дух. Ее худощавые конечности мелко подрагивали от мышечного напряжения, на сгибах локтей проступали свежие гематомы от пальцев врачей, а рубашка была безжалостно помята и разорвана у ворота. Грудная клетка рвано вздымалась от свистящего дыхания, крепления на бинтах в некоторых местах ослабли, открывая багровые порезы и ссадины. Немец слегка нахмурил брови, отметив, что голова, которую сейчас надо беречь, как зеницу ока, выглядела хуже всего. Плотная повязка от сильных метаний съехала набок, смялась у уха и почти полностью закрыла глаза, показывая спутанные пряди волос. Едва он сделал осторожный шаг вперед, как девушка вся затряслась. Не видя вошедшего, но уловив вибрацию шагов, она вскинула голову и пронзительно закричала в потолок. Швеция, стоявший чуть поодаль у окна, дабы проконтролировать передачу пациентки, болезненно охнул и буквально съежился, закрывая уши от невыносимого визга. Даже этот вечно невозмутимый скандинав не выдержал. Не в силах вынести это зрелище ни секунды более, швед поспешно развернулся и, проходя мимо арийца, лишь коротко бросил, чтобы тот заканчивал с этим поскорее. Вслед за ним выскочили остальные доктора, они благоразумно выполняли свою работу до тех пор, пока существовала профессиональная дистанция, но только возникла угроза их собственному здоровью, они предпочли умыть руки. По договору немец забирал Империю прямо сейчас, так что ее дальнейшие истерики их больше не касались.

Союзники остались наедине, и мужчину такое развитие событий совсем не радовало. Он смотрел на закрывшуюся дверь, за которой только что скрылись белые халаты, и чувствовал, как его поглощает безысходность. Он понятия не имел, что делать дальше. Судя по рассказам, ЯИ полностью потеряла связь с реальностью, взрывалась от любого прикосновения и крушила все, до чего могла дотянуться. А это значило, что его она точно близко не подпустит. Он для нее чужой, они виделись в этой больнице лишь раз, мельком, и азиатка вряд ли могла удержать его образ. Нацистская Германия все еще стоял на месте и ощущал, как внутри все буквально кипело от злости, но, посмотрев на кровать, гнев сменился растерянностью.

«И как я должен идти с ней? Да она меня истерзает, если не хуже», — он напрягся от нарастающего волнения из-за собственного бессилия перед чьей-то болезнью, которая была его личным врагом, потому что он не мог атаковать, приказать или запугать. Не подчинялась. Мужчина перевел взгляд на ЯИ и невольно поморщился. Выглядела она паршиво. Ремни въелись в запястья, вокруг них уже проступили багровые полосы, а сама она то и дело мелко вздрагивала. Для самой японки мир сейчас был сплошным кошмаром, она просто не могла склеить картинку перед глазами воедино, мысли медленно ворочались и тут же забывались. Она начинала думать: «Где я?», и не успевала дойти до конца вопроса, как ответ испарялся. Старалась вспомнить свое имя и проваливалась в бездну. Стоило попытаться зафиксировать взгляд на каком-то предмете, как в висках взрывалась адская боль, а перед глазами плыли круги. Силы полностью кончились, но оцепенение и дикий страх перед каждым шорохом не собирались отступать.

«Так, ладно. Нужно просто заставить ее успокоиться. Если я сейчас полезу ее отвязывать, она точно вцепится мне в глотку. Наверное, стоит попробовать заговорить? Швеция же писал, что она сейчас как ребенок..», — немец внутренне поморщился от этой мысли. Общаться с детьми он умел еще меньше, чем ухаживать за больными. Тяжело вздохнув и прочистив горло, он сделал намеренно медленный шаг к кровати, чтобы не напугать. Он аккуратно наклонился чуть вперед, опираясь руками на железную дужку и показываясь в поле зрения девушки.

— Японская Империя, — Рейх негромко позвал, стараясь сделать свой командный тон как можно тише, но получилось как-то непривычно мягко и даже хрипло. Она резко дернулась всем телом, судорожно вздохнула, уставившись куда-то мимо него. Из-за съехавших бинтов видела только нечеткий темный силуэт, в голове не всплыло ни его имя, ни лицо. Память выдала абсолютный ноль, но тело среагировало совсем по-другому. Этот вибрирующий голос не нес в себе угрозы, от него не веяло жестокостью, к которой она привыкла за ночь, в нем было что-то знакомое. Что-то такое, что ее подкорка, которая работала автономно, когда сознание спало, зарегистрировало как «безопасно». Не как «друг» - «друг» требовал бы узнавания, а его не было. А как «не враг», как «можно расслабиться». ЯИ обмякла, вся ее напускная агрессия куда-то испарилась, и на ее месте появилась слепая доверчивость. Напряженные до этого мышцы расслабились сразу, плечи опустились, пальцы разжались, даже челюсть перестала быть сведенной. Одеяло, которое она до этого яростно пинала, теперь казалось просто кучей тряпья. Рейх удивленно приподнял брови, заметив эту перемену, всматривался в ее лицо. Он ожидал крика, удара, попытки вырваться, а получил тишину и доверие, которое не заслужил. Он предположил, что японка, может, все-таки что-то соображает, и отпустил пульсирующее до этого напряжение. Он осторожно коснулся края повязки на ее лбу, отмечая горячую и влажную от пота кожу. Ариец действовал очень аккуратно, поправил бинты и подтянул их повыше, чтобы открыть ее глаза, и принялся неловко перевязывать узелки под подбородком. Пальцы немного путались в узких завязках, он пару раз задел ее кожу, но старался делать все как можно нежнее, чтобы снова не спровоцировать припадок.

— Ну и устроили вы тут, конечно, представление, — вполголоса пробормотал он, скорее для того, чтобы просто заполнить тишину. — Я ваш союзник, понятно? Не нужно меня.. бояться. Или как там у вас это называется. Вы меня вообще помните? — азиатка сощурилась, пытаясь сфокусировать на нем плывущий взгляд. Зрачки двигались медленно, с трудом, как будто каждый миллиметр требовал нечеловеческих усилий. Голова от его слов начинала болеть чуть меньше, его голос приятно убаюкивал, отвлекая от тошнотворной хаотичности вокруг. Чувствуя бережные прикосновения к своему лицу, до этого сведенные судорогой мышцы ее лица расслабились, а уголки губ едва заметно дрогнули, приподнимаясь вверх. Это была слабая и немного кривая, но по-детски искренняя улыбка, которую Рейх ожидал увидеть меньше всего, из-за чего замер, оставив пальцы лежать на узелке. Сердце сделало тяжелый удар в ребра, и дыхание перехватило от вида ее странной улыбки, не ладящей с тем, как ЯИ вела себя буквально минуту назад. Она действительно изменилась, швед был прав, и теперь смотреть на эту когда-то опасную девушку, которая сейчас улыбалась ему с такой преданностью в мутных глазах, было почти физически больно. В нем боролись привычное разорванное эго, требующее сильного союзника, и какое-то новое пугающее желание спрятать это хрупкое существо от всего мира. Королевство Италия тоже часто бывает беспомощным и мягкотелым, но по отношению к нему нацист чувствовал максимум снисхождение, граничащее с легкой раздражительностью, и то только в случае неплохого настроения. Италия был слаб, и это вызывало презрение. Японская Империя была слаба - и не вызывала. Она вызывала что-то, чему у Рейха не было названия, что хотелось спрятать глубоко в себе, чтобы никто не увидел. Мужчина сглотнул вставший в горле ком, резко отдернул руку от ее лица и поспешно отвернулся, пряча глаза.

— Так, ладно... Хватит ерундой страдать, пора убираться отсюда, — проворчал он, стараясь вернуть прежнюю твердость, хотя пальцы мелко подрагивали. Он решительно наклонился к первому ремню на запястье и с силой дернул застежку, освобождая руку.

⊹ ࣪ ˖𐙚 ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── 𐙚˖ ࣪⊹