Флейта и гром: путь сквозь ветра

На Небесах было слишком тихо. Слишком идеально. Слишком правильно.

Му Лянь сидел в своём облачном дворце, положив ноги на резной стол, и смотрел в потолок. Облака плыли под ним, мягкие и белые, и всё вокруг было выдержано в пастельных тонах: бледно-голубой, розовый, жемчужный. Каждая деталь была продумана до мелочей, каждый уголок был совершенен. И это бесило его больше всего.

Он был богом Грома, повелителем молний, владыкой штормов. Его голос мог сотрясать небеса, его гнев мог разрушить горы. Но здесь, на Небесах, его сила была заключена в рамки вежливости и правил. Он должен был быть тихим. Он должен был быть сдержанным. Он должен был быть идеальным.

Фиолетовые волосы его торчали в разные стороны, потому что он просидел так уже несколько часов, не расчёсываясь, и даже не замечал этого. Он смотрел на светящийся потолок, на котором были изображены сцены из жизни богов, и думал о том, что здесь, на Небесах, всё слишком правильно. Слишком гладко. Слишком скучно.

Он вспомнил день, когда впервые взял в руки цитру. Ему было десять лет, он был маленьким богом с вечно взъерошенными волосами и горящими глазами, и наставник сказал ему: «Ты будешь играть громче всех, Му Лянь. Твой голос должен быть слышен во всех мирах. Ты - бог Грома, и твоя музыка - это голос бури». Му Лянь тогда вдохновился. Он учился играть день и ночь, и уже через год его игра стала мощнее, чем у любого из богов. Но чем мощнее была его игра, тем сильнее были его молнии. И чем сильнее были его молнии, тем больше разрушений они приносили.

- Ты должен быть тише, - раздался голос, и в зал вошёл наставник. Старый бог с седой бородой, вечно недовольным лицом и ледяным взглядом. Его одежды были белыми, как снег, и каждый его шаг был размеренным и важным. Он выглядел как воплощение порядка и правил. - Твои грозы разрушили уже третий восточный дворец за эту неделю. Боги жалуются. Император Небес недоволен.

Му Лянь лениво повернул голову. В его янтарных глазах не было страха. Только усталость и лёгкая насмешка.

- Я не специально, - ответил он, и в голосе его была скука. - Просто скучно. Мне нечего делать. Мне негде применить свою силу. Я сижу здесь и смотрю, как облака проплывают мимо. Это сводит с ума.

- Скучно? - наставник повысил голос, и облака вокруг него слегка потемнели. - Ты - бог Грома! Ты должен быть величественным! Держать себя в руках! Не разрушать то, что другие создают веками!

- Я держу себя в руках, - ответил Му Лянь, и в этот момент его пальцы случайно коснулись струн цитры, лежащей рядом. Из инструмента вырвалась маленькая молния, которая ударила в потолок, прожгла его насквозь и обрушила часть крыши. Обломки облаков посыпались вниз, и наставник закашлялся от пыли.

- Всё! - рявкнул он, когда пыль осела. - Ты изгоняешься! Собирай свою цитру и убирайся с Небес! Ты больше не нужен нам!

Му Лянь медленно поднялся. Он не спешил. Он хотел запомнить этот момент, этот холодный голос наставника, этот блеск в его глазах. Он хотел запомнить, как здесь, на Небесах, его называли слишком громким, слишком сильным, слишком неправильным.

Он взял цитру - инструмент из красного дерева, с золотыми струнами, на которых всё ещё мерцали крошечные искры. Он сжал её в руках и почувствовал, как она откликается на его прикосновение теплом.

- Я ухожу, - сказал он, и голос его был ровным и спокойным. - Я не буду просить прощения. Я не буду умолять остаться. Если я вам не нужен, я уйду.

Когда он проходил мимо наставника, тот прошипел ему в спину:

- Ты слишком громкий. Никто не вынесет тебя. Ты не вписываешься ни в один мир. Ты всегда будешь одиноким.

Му Лянь остановился. На мгновение. Потом сказал тихо, но твёрдо:

- А я и не просил, чтобы меня выносили. Я не просил быть понятым. Я просто хотел быть собой.

Он шагнул в пустоту и начал падать.

Ветер свистел в ушах, и Му Лянь чувствовал, как ярость поднимается внутри него. Ярость на Небеса, на богов, на самого себя за то, что он не может быть тише. Не может быть правильным. Не может быть таким, каким его хотят видеть.

Он летел вниз, сжимая цитру в руках, и думал только о том, что где-то там, внизу, есть мир, который не будет бояться его гроз. Мир, где его гром будет не проклятием, а музыкой. Где его молнии будут не разрушением, а красотой.

Он вспомнил, как в детстве любил смотреть на грозы снизу, с земли. Как люди боялись их и прятались в домах, но он видел в них красоту: как молнии разрезают небо, как гром сотрясает землю, как дождь омывает мир после бури. Он любил это. Он был этим.

Он врезался в землю с грохотом, оставляя за собой кратер. Земля содрогнулась, и несколько цветов вокруг него сломалось под тяжестью его падения.

Му Лянь лежал, глядя в небо, и чувствовал, как тело болит от удара. Он смотрел на голубой простор, который был таким далёким и одновременно таким близким, и думал: «Я свободен. Наконец-то свободен».

Он медленно поднялся, стряхивая с себя пыль. Огляделся. Вокруг было поле - огромное, зелёное, усеянное цветами. Солнце садилось, и всё вокруг было залито золотым светом. Где-то пели птицы, и ветер был тёплым и мягким.

- Красиво, - сказал он сам себе, и голос его был хриплым от пыли. - Здесь красиво. Не так, как на Небесах. Здесь всё живое.

Он заметил вдалеке фигуру. Изящную, с длинными тёмными волосами, которая сидела в траве и держала в руках флейту. Фигура была тонкой, почти невесомой, и казалось, что она часть этого поля, часть этого ветра.

- Неужели здесь кто-то живёт? - пробормотал он и, прихрамывая, пошёл в ту сторону.

Он подошёл ближе и увидел, что это молодой человек. Демон, судя по лёгкому свечению вокруг головы и изящным рожкам, которые прятались в волосах. Но он был не похож на тех демонов, которых Му Лянь встречал раньше. В нём не было злобы, не было тьмы. Только красота и лёгкая грусть.

- Ты кто? - спросил Му Лянь, останавливаясь в нескольких шагах.

Демон поднял голову, и его фиолетовые глаза встретились с янтарными глазами бога. В них не было страха. Только удивление и лёгкое любопытство.

- Я Ло Сянь, - ответил он, и голос его был мягким, как ветер. - Демон-музыкант. А ты?

- Му Лянь, бог Грома, - ответил Му Лянь, и в голосе его была лёгкая гордость, но без вызова.

Они стояли друг напротив друга, два изгоя, два одиночества, и между ними пробегала первая искра. Маленькая, тёплая, обещающая что-то новое.