Ведьма, павшая любовью.

Чикаго. Отель. Утро.

Прошло три дня с того вечера в ресторане. Три дня, которые Серена провела в странном состоянии между сном и реальностью. Она просыпалась от кошмаров, снова видела лицо Клауса, убивающего её родителей, а потом — его же руки, которые держали её, когда она плакала.

Она не знала, что чувствовать. Ненависть? Благодарность? Страх? Всё перемешалось в один клубок, который она не могла распутать.

Она сидела на кровати в своём номере, глядя в окно на серое чикагское небо. Город шумел внизу, но она не слышала его. Она слышала только свои мысли.

«Он убил их. Я видела это. Я видела, как он убивал мою маму. Мою маму. А теперь он спас меня. Он пришёл за мной. Он нёс меня на руках. Он сидел рядом всю ночь».

Она закрыла глаза, чувствуя, как голова начинает болеть от этих мыслей.

В дверь постучали. Она не хотела никого видеть, но её ноги уже несли её к двери. Она открыла и увидела Клауса. Он стоял на пороге с лёгкой улыбкой на губах.

— Доброе утро, Серена.

— Доброе утро, — ответила она, и её голос был тише, чем она хотела.

— Ты выглядишь лучше, — сказал он, разглядывая её. — Но всё ещё уставшей.

— Я не сплю, — призналась она.

— Снова, Серена с этим надо что-то делать, — сказал он.

Серена лишь пожала плечами.
Они стояли в тишине, и это молчание было тяжёлым и напряжённым.

— Ты говорила, что хочешь увидеть Стефана? — спросил Клаус. — Я могу отвезти тебя к нему.

Серена удивлённо подняла бровь.

— Ты позволишь мне увидеть его?

— Я не держу тебя взаперти, Серена, — сказал он. — Ты можешь идти, куда хочешь. В пределах разумного, конечно.

— Почему ты вдруг такой щедрый? — спросила она с подозрением.

— Я всегда щедрый, — ответил он. — Ты просто не замечала.

Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё борется недоверие и любопытство.

— Хорошо, — сказала она. — Отвези меня к нему.

— Тогда собирайся, я жду тебя внизу.

Клаус развернулся и ушел, а я принялась собираться. Оделась,

накрасилась и вышла.

Машина ехала по городу около получаса. Серена смотрела в окно на проплывающие здания, чувствуя, как внутри закипает тревога. Она не видела Стефана нормально уже несколько недель. Последний раз он был потерянным, сломленным. Она боялась, что увидит его таким же.

Они остановились у другого отеля — не такого роскошного, как их, но вполне приличного. На улице, опершись на стену, стоял Стефан. Он был одет в чёрное, его волосы были растрёпаны, а взгляд устремлён вдаль.

Когда машина остановилась, он подошёл и сел на заднее сиденье рядом с Сереной. Она почувствовала его холод — не физический, а внутренний, который исходил от него, как запах старой крови.

— Стефан, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Как ты?

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула искра узнавания, но она быстро погасла.

— Жив, — ответил он коротко.

— Я знаю, что это тяжело, — начала она, пытаясь найти нужные слова. — Но я здесь. Если тебе нужно поговорить...

— Мне не нужно говорить, — перебил он, и его голос был холодным и отстранённым. — Мне нужно, чтобы меня оставили в покое.

Серена сжала губы. Это был не тот Стефан, которого она знала. Этот был другим — жёстким, закрытым, опасным. Она чувствовала, как внутри него бушует тьма, и это пугало её.

— Я не оставлю тебя в покое, — сказала она твёрдо. — Я знаю, что ты борешься. Я знаю, что внутри тебя происходит что-то ужасное. Но ты должен бороться. Ради себя. Ради Деймона. Ради Елены.

Стефан усмехнулся — холодно, безжизненно.

— Бороться? — переспросил он. — Зачем? Я уже проиграл. Я всегда проигрываю.

— Ты не проиграл, — сказала она, хватая его за руку. — Ты просто...

— Не надо, — сказал он, вырывая руку. — Не надо меня спасать. Это бесполезно.

Серена почувствовала, как внутри неё закипает злость, смешанная с болью. Она хотела крикнуть ему, что он ошибается, что он сильнее, что она не позволит ему сдаться. Но Клаус, сидевший спереди, вмешался.

— Не ссорьтесь, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Мы едем в одно местечко. Думаю, вам понравится.

Серена посмотрела на него в зеркало заднего вида.

— Куда мы едем?

— Сюрприз, — ответил он. — Но обещаю, будет интересно.

Серена вздохнула и откинулась на сиденье, чувствуя, как внутри неё борются надежда и отчаяние. Она смотрела на Стефана, который сидел рядом, потерянный и холодный, и чувствовала, как её сердце сжимается от боли.

Чикаго. Квартира Стефана.

Здание было старым, с облупившейся краской и запахом пыли и времени. Серена стояла на пороге, чувствуя, как внутри неё нарастает тревога. Клаус открыл дверь ключом, который достал из кармана, и вошёл внутрь. Стефан шёл позади, его шаги были тяжёлыми и неохотными.

Внутри было темно, но Клаус щёлкнул выключателем, и старый светильник залил комнату тусклым светом. Серена вошла следом и замерла.

Квартира была пустой, заброшеной. На стенах висели старые фотографии, на полу лежали потёртые ковры, а в центре комнаты стоял деревянный стул. В углу стоял старый диван с выцветшей обивкой, на столе — пустая бутылка виски и пыльная пепельница.

— Что это за место? — спросила Серена, оглядываясь.

— Квартира Стефана, — сказал Клаус, подходя к стене. — Он жил здесь в 1920-х. Когда мы были друзьями.

Серена подошла к стене и замерла.

На обоях были нацарапаны имена. Сотни имён. Она провела пальцем по одному из них, чувствуя, как внутри неё всё холодеет.

— Что это? — прошептала она.

— Его список жертв, — сказал Клаус, и его голос был ровным. — Он вёл учёт. Записывал каждое убийство, чтобы потом переживать его снова.

Серена отдернула руку, как будто обожглась. Она повернулась к Стефану, который стоял в дверях, его лицо было бледным.

— Ты помнишь это? — спросила она.

Стефан смотрел на стену, и в его глазах мелькнула тень узнавания.

— Я... я не хочу помнить, — сказал он, и его голос дрогнул.

— Но ты должен, — сказал Клаус, подходя к нему. — Это часть тебя. Ты не можешь убежать от своего прошлого.

Серена шагнула между ними.

— Оставь его в покое, Клаус. Ты видишь, что ему больно.

— Боль делает нас сильнее, — ответил Клаус. — Ты должна это знать.

Он повернулся и вышел из комнаты, оставляя их одних. Но перед тем, как выйти, он обернулся.

— У вас есть час. Я жду внизу.

Он закрыл за собой дверь.

Серена подошла к Стефану и взяла его за руку.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Я не знаю, — ответил он, и его голос был пустым. — Я чувствую, как тьма затягивает меня. Я боюсь, что не смогу остановиться.

— Ты сможешь, — сказала она, сжимая его руку.

Она посмотрела на стену с именами, и внутри неё закипела ярость.

Стефан сел на диван, закрывая лицо руками.

— Я не могу забыть то, что я сделал, — сказал он. — Каждую ночь я вижу их лица. Каждую ночь я слышу их крики.

Серена села рядом с ним.

— Ты не должен забывать, — сказала она мягко. — Ты должен принять это. Но ты не должен позволять этому определять тебя.

— Как мне это сделать? — спросил он, поднимая голову.

— Ты должен помнить, кто ты есть на самом деле, — сказала она. — Ты — Стефан Сальваторе. Ты — брат Деймона. Ты — мужчина, который любит Елену. Ты — мой друг. Ты хороший, и ты никогда не причинишь боль.

Стефан посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула искра.

— Ты веришь в меня? — спросил он.

— Я верю в тебя, — сказала она. — Я всегда верила.

Серена огляделась и заметила дверь в другую комнату. Она поднялась и открыла её. Это была спальня. Старая, пыльная, с разобранной кроватью. На стене висела фотография — Стефан и Ребекка в 1920-х годах. Они смеялись, обнявшись, и выглядели счастливыми.

Она подошла к окну и выглянула на улицу. И замерла.

Напротив, через дорогу, стояла Елена. Серена застыла, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Елена смотрела прямо на неё, и в её глазах был страх. Она была здесь. Она искала Стефана.

Серена быстро отошла от окна, стараясь не привлекать внимания. Елена не должна была быть здесь. Если Клаус увидит её...

Она повернулась к Стефану, который всё ещё сидел на диване.

— Нам нужно уходить, — сказала она.

— Почему? — спросил он.

— Потому что Клаус ждёт внизу, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И я не хочу, чтобы он поднялся сюда.

Стефан поднялся, и они вышли из квартиры. Серена закрыла дверь и, проходя мимо окна, мельком взглянула на улицу. Елена уже исчезла.

«Она ушла, — подумала она. — Слава богу».

Бар Глории.

Машина остановилась у неприметного здания с тёмным фасадом и вывеской, которая мерцала тусклым неоновым светом. "Бар Глории". Серена вышла следом за Клаусом и огляделась — район был старым, с облупившимися стенами и мусором по углам. Не место для прогулок. Но Клаус уверенно направился ко входу, и они со Стефаном последовали за ним.

Внутри было темно, пахло деревом и старым виски. Стены были увешаны старыми фотографиями и странными амулетами. За стойкой сидела женщина с пронзительными глазами и длинными тёмными волосами. Она перебирала колоду карт с лёгкостью фокусника, и кончики её пальцев слегка светились в полумраке.

Когда они вошли, она подняла голову и усмехнулась.

— Никлаус, — сказала она, и в её голосе звучала древняя сила, смешанная с насмешкой. — Ты привёл свою ведьму. Интересно.

— Да, — ответил Клаус, садясь за стойку. — Нам нужно поговорить.

Глория перевела взгляд на Серену, и её глаза на мгновение потемнели.

— Ты сильная, — сказала она, и её голос стал тише. — Я вижу это. Но ты не знаешь, как использовать свою силу. Она спит в тебе, как спящий вулкан. Однажды он проснётся — и тогда мир изменится.

Серена встретила её взгляд, чувствуя, как внутри неё что-то откликается на её слова.

— Я учусь, — ответила она твёрдо.

— Ты должна научиться быстрее, — сказала Глория, и в её голосе появились предостерегающие нотки. — Время не ждёт. Тьма приближается. И ты должна быть готова, когда она придёт.

Серена отошла к столику в углу, откуда могла наблюдать за ними, но не мешать. Клаус и Глория заговорили тише, их голоса сливались с шумом старого бара.

— Мои кланы умирают, — сказал Клаус, и его голос был низким, с оттенком напряжения. — Я создаю их, но больше одной стаи они не выживают. Что-то идёт не так. Я чувствую это, но не понимаю, что именно.

Глория нахмурилась, тасуя карты. Её пальцы двигались быстро, почти незаметно.

— Чтобы я помогла ты должен вернуться к истокам, — сказала она. — К тому, что было в начале. К прошлому.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, и в его голосе появилась сталь.

Глория провела рукой над картами, и одна из них перевернулась сама собой. На ней был изображён древний символ — переплетение линий и кругов, который показался Серене смутно знакомым.

— Там есть ответ, — сказала она, указывая на карту. — Но для этого мне понадобится связь с прошлым. Нужен ключ. Древний артефакт, который откроет мне то, что ты ищешь.

— Что за артефакт? — спросил Клаус, и его голос стал напряжённым.

Глория закрыла глаза, и её голос стал глубже, словно она говорила не только своим голосом

— Я вижу его. Это кулон. Древний магический талисман, который принадлежит твоей сестре. Он связан с вашей матерью, с тем, что было до тебя. С помощью него я смогу связаться с той, кто знает ответы. С той, кто помнит всё.

Клаус нахмурился, и Серена увидела, как его лицо потемнело. Он перебирал в памяти что-то, и его глаза слегка расширились, когда он наконец вспомнил.

— Кулон Ребекки, — сказал он медленно, и в его голосе появилась горечь. — Её талисман от матери.

— Именно, — кивнула Глория, не открывая глаз. — Чтобы получить ответы, тебе понадобится разбудить сестру. Это единственный способ. Без этого твоя армия останется лишь мечтой.

Серена смотрела на Клауса, чувствуя, как воздух вокруг них становится тяжёлым. Она видела, как его лицо окаменело, как в его глазах промелькнула тень боли, которую он пытался скрыть.

— Ребекка не простит меня, — сказал он, и его голос был тихим, почти безжизненным. — Я знаю. Она ненавидит меня за всё, что я сделал.

— Ты должен это сделать, — сказала Глория, открывая глаза и глядя на него в упор. — Ради твоей армии. Ради твоей цели. Если ты хочешь создать что-то новое, ты должен обратиться к тому, что было в самом начале. Ты должен заглянуть в прошлое, даже если это принесёт боль.

Клаус помолчал, и в наступившей тишине Серена услышала, как тикают старые часы на стене. Наконец он кивнул, и его голос стал твёрже.

— Хорошо. Я сделаю это.

Глория кивнула и снова перевернула карту. На ней появилось изображение женщины с длинными светлыми волосами и холодными глазами.

— Скоро ты встретишься с ней, — сказала она. — Будь готов к тому, что она не будет рада тебя видеть.

Клаус ничего не ответил. Он просто сидел, глядя на карту, и Серена чувствовала, как от него исходит напряжение.