Имена из Пепла

Резко открыв глаза, я осмотрелась вокруг. Серый салон, запах старой кожи, дешёвого одеколона и оружейной смазки.

Не мотель. Не те проклятые стены с дурацкими обоями. Слава Богу, это Импала Винчестеров, кажется единственное место, кроме собственной квартиры, где, на удивление, чувствую себя в относительной безопасности. Дыхание, которое я задержала в последний миг кошмара, вырвалось наружу прерывистым вздохом. Ладони были влажными, на спине выступил холодный пот, прилипший к футболке. Ещё один раунд с собственной памятью, и снова я проиграла.

Адреналин отступал, оставляя после себя лишь горькое послевкусие злобы и привычную, въевшуюся в кости усталость.
– Эй, куколка, ты в порядке? – с переднего сиденья на меня взглянул Дин. Его взгляд был не просто любопытным, он был оценивающим, как у врача скорой помощи, видящего очередную жертву ДТП. Он слишком много видел и слишком много понимал.
– Да, всё хорошо. – мой голос прозвучал чуть хриплее, чем я того хотела, но в целом я справилась. Я овладела своим дыханием, загнала панику обратно в её клетку и захлопнула дверцу глубоко внутри.
Профессионализм тоже маска, и за годы я научилась надевать её за доли секунды.
– Просто дурной сон. Как долго ещё ехать? – я постаралась перевести тему, отводя взгляд к ночному пейзажу за окном. Смотреть на него было безопаснее, чем встречаться с его слишком проницательными глазами.
– Мы уже подъезжаем. – ответил Дин, и я почувствовала, как Импала действительно сбавила ход. Неужели я всю дорогу проспала? Или просто выключалась, чтобы не чувствовать? Вопрос остался без ответа. Как обычно. Как всегда.

Форт-Уэйн, Индиана.

Город, показался мне серым и спящим. Таким он и должен быть в этот час. Мы приехали к бывшему полицейскому, он оказался человеком старой закалки. Его дом пахнул старыми книгами, порохом и одиночеством. Пахнет почти как у отца, только без перегара и без той безнадёжной пустоты в глазах. Интересно, дом моего папаши пахнет сейчас так же? Или там ещё есть запах алкоголя, которым он пытается заглушить воспоминания о маме? Может, запах книг оттуда давно выветрился, а знакомое чувство уюта и любви исчезло навсегда. Скорее всего, всё это умерло вместе с ней.
– Я отслужил 35 лет, в основном следователем. Работал на совесть, не то что нынешние. – от этих слов мужчины я едва усмехнулась. Но в его голосе звучала не просто гордость или равнодушие, а разочарование. Горькое, как чёрный остыший кофе. Мой внутренний психолог сразу выставил диагноз: Ностальгия как компенсация чувства профессиональной несостоятельности. Но я его засунула поглубже. Этот человек заслуживал уважения, а не моего анализа.
– Но вот убийство Мэри Уортингтон... Я так и не раскрыл. – Даже жалко его как-то стало. Нераскрытое дело для такого человека - как незаживающая рана, гниющая изнутри. Я знала это чувство. Своё собственное «дело» я тоже никогда не закрою. Точнее, вряд ли это сделаю.
– А что там случилось? – вопрос Дина прозвучал как удар кулаком по столу, резко и прямолинейно. Я едва заметно поморщилась. Тактичность, видимо, никогда не была его коньком.
– Расскажите нам о ней, – мягко, почти по-врачебному, вступил Сэм, перебив Дина. Мой доберманчик, видимо, был не в настроении для церемоний.

Но подождите.
Почему это "мой"?

– Вы же сказали, что вы журналисты. – сомнения. Везде сомнения. Их так много, что развеять их - тяжкое дело. Но и его понять можно. Пришли двое мужчин и женщина, расспрашивают о нераскрытом деле, которое так и стала его личной раной.
– Ей было 19 лет... – начал Сэм, но я его перебила по своей любимой и старой традиции.
– Жила одна. Побеждала в местных конкурсах красоты, мечтала уехать из Индианы, стать актрисой. Целеустремлённая девочка. Ещё нам известно, что в ночь на 25 марта, кто-то вломился к ней и убил её, вырезал ей глаза ножом. – произнесла я, смотря с усмешкой на Сэма. Знаю, перебивать людей плохо, но откровенно говоря - мне всё равно. Я психолог, а не дипломат. – Мы знаем все о её деле, кроме самого главного. Вашего мнения.
Мужчина осмотрел нас оценивающе, испытывающе. Словно он мог разглядеть все наши мысли и чувства. Такой взгляд бывает только у профессионалов, людей, которые либо работают врачами, либо госслужащими с огромным стажем. Уж я-то знаю. Я сама так смотрю на клиентов, когда они врут про «всё хорошо».
– Верно. – он едва кивнул и поджал губы. Мужчина махнул рукой в сторону старого рабочего стола, заваленного папками. – Вообще-то мне не положено хранить копии дел. – произнёс он, ставя на стол потрёпанную коробку. Не положено? Кого это волнует, когда дело такое душещипательное. Правила созданы для того, чтобы их нарушать. Особенно если совесть не даёт спать по ночам.

Винчестеры переглянулись, пока я спокойно стояла, сложив руки под грудью. Голова трещала по швам, как после трёхдневной работы над папками с особо тяжёлым клиентом. Или после очередного конкурса в саду, в котором участвовал Алан. Боже, Алан обожал эти детские соревнования. Он всегда хотел выигрывать, даже если призом была просто шоколадка. Интересно, он выиграл сейчас? Наверное, да.
– Вот. – наконец сказал он, ткнув пальцем на старую фотографию в папке. – Видите? Т Р Е.
– Да... – протянул слегка Дин, вглядываясь в буквы, которые Мэри выцарапала ногтями перед смертью. Жуткое зрелище. И одновременно - это последний крик о помощи.
– Видимо, Мэри пыталась вывести имя убийцы. – протараторил старик, и в его голосе послышались нотки вины. Он не смог доказать этот посыл вовремя.
– Он вам известен? – Сэм слегка наклонился вперёд, сидя на краю стола. Невежливо, Сэмми, невежливо. Но, чёрт возьми, удобно.
– Я не уверен. – неуверено покачал головой мужчина. – Жил тут один тип - хирург. – достав ещё одно фото, он ткнул пальцем на мужчину в смокинге и чёрных очках. Крайне непривычно видеть на черно-белой фотографии мужчину в солнцезащитных очках. Очень даже... комично. – Тревор Сенсон. Думаю, это его рук дело.

Хирург. Значит, руки знают, как обращаться с острыми предметами. И глаза… вырезать глаза - это не просто убийство, это послание. Символическое ослепление. Чтобы она больше не видела правду? Или чтобы он не видел её обвиняющий взгляд с того света?
– Зачем ему это понадобилось? – спросила я, и мужчина посмотрел на меня. Всего на секунду, но мне этого хватило, чтобы понять: он явно что-то знает и подозревает, но боится озвучить. Классический нераскрытый случай, который гложет копа годами. Он будет думать о нём до самой смерти. Знакомо.
– В её дневнике написано про роман с одним человеком. Она обозначила его инициалом Т и... в последней записи она грозит всё раскрыть жене этого Т.
– Но почему вы думаете, что её убил именно этот Сенсон? – Дин снова влез со своей прямолинейностью. Но вопрос был вполне правильный.
– Трудно сказать. – мужчина задумался, постукивая пальцами по столу. – То, как были вырезаны её глаза это работа профессионала.
– Но улики вы не нашли? – Дин не унимался.
– Нет. Ни отпечатков, ни свидетелей. чистая работа.
– Я бы сказала - безупречная. – хмыкнула я, и в моём голосе прозвучала горькая усмешка. Такие дела не раскрывают годами, а иногда и десятилетиями.
– А он ещё жив? – спросил Дин, засовывая руки в карманы джинсов. Этот жест я уже выучила. Когда он так делает, значит ему просто скучно или он готовится к активным действиям.
– Умер. – тяжело вздохнул мужчина. – Я уверен, что Мэри перед самой смертью пыталась раскрыть его тайну, но так и не смогла.
– Где её могила?
– Её нет. Мэри крримировали. – Мы с Винчестерами недовольно переглянулись.
Кремация - это конец. Нет останков - нет призрака? Не всегда, но часто. Если только она не оставила после себя что-то другое.
– А то самое зеркало... оно хранится как вещественное доказательство? – спросил Дин, и я мысленно похвалила его за то, что думает в правильном направлении.
– Нет. Его давно вернули родственникам Мэри. – старик откинулся на спинку стула, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Он сделал всё, что мог. Теперь наша очередь.
Мы снова переглянулись. Зеркало. Оно может быть ключом. Если Мэри стала призраком, её «якорь» - это скорее всего то самое зеркало, в котором она видела убийцу в последний миг, перед которым умерла.
– Вы не подскажете нам фамилии родственников? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
Старик посмотрел на меня долгим взглядом. Я выдержала его, не моргнув. В конце концов, я видела и не такие взгляды. Например, взгляд матери, которая только что узнала, что её сын мёртв. Вот это было по-настоящему тяжело.
Он полез в ящик стола, и я почувствовала, как внутри закипает знакомое возбуждение. Мы на верном пути. Кровавая Мэри, или кто она там на самом деле, скоро получит по заслугам.

Ну вот, опять копаться в чужом горе. Спасибо, работа.

Мы поблагодарили старика и вышли на прохладный ночной воздух. Импала ждала нас, поблёскивая фарами в свете одинокого фонаря.
– Итак, у нас есть подозреваемый хирург, который мёртв, – подытожил Сэм, открывая дверь. – И зеркало, которое может быть якорем.
– Если только Мэри не просто разозлилась и не начала мочить всех подряд, – добавил Дин, заводя двигатель. – Тогда нам придётся искать другой способ.
Я молча забралась на заднее сиденье и уставилась в окно. В стекле отражалось моё бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Жизнь такая странная штука. Она любит преподносить сюрпризы, даже когда ты уже готова к худшему.

Алан бы сказал, что я слишком много думаю. Он бы просто ткнул пальцем в зеркало и сказал: «Мамочка, просто давай посмотрим мультики».
Иногда я жалею, что не могу смотреть на мир его глазами. Там всё было проще. Чёрное и белое. Добро и зло. А здесь... серая мгла, в которой мы барахтаемся, пытаясь не захлебнуться.
– Лив, ты с нами? – голос Дина вырвал меня из размышлений.
– Да. Просто думаю, что скажем её родственникам. «Здравствуйте, мы охотники за привидениями, отдайте нам зеркало вашей сестры»? – усмехнулась я. – Сработает, если они фанаты восьмидесятых.
Сэм хмыкнул, Дин закатил глаза, но я заметила, как дрогнули уголки его губ. Мелочь, а приятно. Значит, не всё ещё во мне окаменело.
Импала рванула с места, и мы понеслись в ночь. Навстречу новой охоте, новым тайнам и, возможно, новой боли. Но это потом.
Интересно, это называется «терапевтическая группа» или «семья»? Рационализм во мне говорит, что первое. Сердце... ну, его вообще лучше не слушать. Оно слишком часто ошибалось.
Я откинулась на сиденье и прикрыла глаза. До утра ещё есть время.

Мы вернулись в Толедо под утро. Город встречал нас серым небом и мелким противным дождём, который, кажется, просачивался даже сквозь металлическую крышу Импалы. Я чувствовала себя выжатой как лимон после бессонной ночи и бесконечных километров дороги. Но стоило мне только прикрыть глаза в надежде на пол часа сна, как телефон завибрировал, разрывая тишину салона.
– Лив! – голос Чарли на том конце провода был полон такой паники, что я мгновенно проснулась. – Лив, боже, слава богу, ты взяла трубку! Ты нужна нам, случилось кое-что ужасное, Донна, она... мы... Кровавая Мэри, она пришла! Она приходила ко мне!
Я выпрямилась, жестом показывая Дину остановить машину у обочины.
– Чарли, дыши. Медленно. Я ничего не понимаю. Какая Мэри? Ты где?
– Я дома! – всхлипывала Чарли. – Мы с Донной поругались в школе, она ругалась на меня и тебя, говорила, что я трусиха, что никакой Кровавой Мэри нет, что ты просто морочила мне голову... И она... она вызвала её! Прямо в школьном туалете! А та... та пришла ко мне, Лив! Я видела её в зеркале, она смотрела на меня, и у неё не было глаз!
Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри закипает знакомая, удушливая волна гнева. Опять. Опять эти чёртовы дети со своими глупыми играми.
– Сиди дома, – сказала я жёстко. – Никуда не выходи, закрой все зеркала, поняла? Даже телефон убери. Мы будем через пятнадцать минут.
Я сбросила звонок и посмотрела на Винчестеров. Дин уже развернул машину, не дожидаясь моих объяснений.
– Чарли? – коротко спросил Сэм.
– Донна вызвала Мэри в школе, а та пришла к Чарли. – я потёрла виски, пытаясь унять начинающуюся головную боль.
Дин молча вдавил педаль газа в пол.

Чарли встретила нас в дверях своей комнаты. Бедняжка побоялась выходить из своей комнаты и даже открыть дверь. Она была бледная, с красными от слёз глазами и трясущимися руками. Я сразу заметила, что все зеркала в её комнате завешены простынями.
– Я сделала, как ты сказала, – выдохнула она, впуская нас. – Лив, что происходит? Почему она пришла именно ко мне? Я же не вызывала её, я просто стояла рядом!
Я молча прошла в комнату, осматриваясь. В голове крутились обрывки информации, которые никак не хотели складываться в единую картину. Пока Дин и Сэм проверяли комнату своими приборами, я села рядом с Чарли на диван.
– Расскажи мне всё, – попросила я мягко, включая свой профессиональный голос. – С самого начала. Не только про Мэри. Про вас с Донной. Про школу. Про то, что случилось до этого.
Чарли шмыгнула носом, вытирая слёзы рукавом.
– Мы просто поссорились... она ругалась, что я позволила Дину и Сэму прийти к ней, задавать те вопросы, что ты просто сумасшедшая... А я... я не могла ей ничего доказать, потому что вы уехали. И тогда она, чтобы показать, что я трусиха, закричала это дурацкое имя в школьном туалете... три раза... Я просто стояла рядом, Лив, клянусь! А потом, когда я вернулась домой и посмотрела в зеркало... она была там. Смотрела на меня и шевелила губами.
– Что она говорила? – спросила я.
– Я не... я не разобрала. Но мне стало так страшно, так... – она замолчала, и в её глазах мелькнуло что-то странное. Что-то, что я сразу узнала. Вина. Тяжёлая вина. Такую я видела в последний раз у своего пациента пару лет назад, когда его брат близнец повесился, а пациент не успел его спасти, а ещё... у себя в зеркале.
– Чарли, – я взяла её за руку. – За что ты себя винишь?
Она вздрогнула. Посмотрела на меня с удивлением.
– Откуда ты...
– Я психолог, милая. Это была моя работа. Рассказывай.
Чарли долго молчала, кусая губы. Потом выдохнула и заговорила тихо, почти шёпотом:
– В прошлом году... в школе был один мальчик. Майкл. Он нравился мне, но я была слишком застенчивой, чтобы даже поговорить с ним. Ты ведь помнишь это? А потом... потом он признался мне в любви. Написал письмо, такое длинное, красивое... А я испугалась. Я подумала, что это шутка, что он смеётся надо мной, потому что... ну, кто я такая, чтобы такой парень, как он... — её голос дрогнул. — Я посмеялась над ним. При всех. Сказала, что он жалкий, и чтобы он отстал от меня. А он... через неделю он повесился.
Воздух в комнате стал тяжёлым.
– Чарли...
– Я не хотела! — выкрикнула она. – Я просто испугалась! Я думала, что он надо мной издевается! А оказалось... оказалось, что он правда любил меня, а я его убила. Своими словами. Своей трусостью. Я виновата в его смерти, Лив. Я виновата!
И тут меня осенило. Все кусочки пазла встали на свои места.
– Кровавая Мэри, – произнесла я вслух, и Сэм с Дином обернулись. – Она приходит не к тем, кто её вызывает. Она приходит к тем, кто винит себя в чьей-то смерти.
Сэм открыл рот, чтобы что-то сказать, но я уже вскочила.
– Зеркало! Где зеркало, которое принадлежало Мэри Уортингтон до смерти? Если её дух застрял в нём...
– У её брата, – ответил Дин. – В том же городе, где мы были. Я запомнил адрес, старик дал.
– Тогда чего мы ждём? Чарли сиди тут, пока я тебе не напишу!

Мы ворвались в магазин, где работал брат Мэри Уортингтон, через час. Зеркало стояло в подсобке - огромное, старинное, в тяжёлой деревянной раме. От него веяло холодом и чем-то ещё, что заставило меня поёжиться.
– Нам нужно заманить её сюда, – сказала я, разглядывая зеркало. – Кто-то должен стать приманкой. Вызвать её и удерживать, пока мы не поймём, как её уничтожить.
– Я сделаю это, – вызвался Сэм.
– Нет, – перебил Дин. – Это должен быть я. Я старше, у меня больше опыта.
– Дин, это не соревнование, кто круче!
– А я и не спорю, я просто говорю, что...
Я слушала их перепалку, и в голове пульсировала одна мысль. Если они поймут, что я чувствую... если они увидят... Нет. Я не могла этого допустить.
Это была моя ноша.
Моя вина.
Моя.
Пока они спорили, я подошла к зеркалу. Осторожно сняла простыню, которой оно было занавешено. Моё отражение смотрело на меня - бледное, усталое, с тёмными кругами под глазами. Я посмотрела на него и увидела не только себя. Я увидела Алана. Увидела, как он смотрит на меня в последний раз, как его глаза...
– Кровавая Мэри, – произнесла я тихо. – Кровавая Мэри. Кровавая Мэри.
В комнате резко похолодало. Фонарики в наших руках замигали.
– Лив, какого чёрта?! – Дин рванул ко мне, но было поздно.
В зеркале проступил силуэт. Женщина в белом, с чёрными провалами вместо глаз. Она смотрела на меня, и я чувствовала, как её взгляд прожигает меня насквозь, добираясь до самых тёмных уголков души.
– Ты винишь себя, – она ничего не говорила, но я слышала голос в голове. Чтож, либо я уже совсем кукухой полетела, либо эта чучундра говорит со мной. – Ты не защитила его. Ты смотрела и ничего не сделала.
Я не могла пошевелиться. Моё тело словно приросло к полу.
– Замолчи, – выдохнула я.
– Ты хотела умереть вместо него, – продолжала Мэри, приближаясь. Её лицо становилось всё ближе, заполняя всё зеркало. – Ты до сих пор хочешь умереть.
Мои глаза защипало. Я моргнула и почувствовала, как по щеке потекла тёплая жидкость. Кровь.
– Лив! – голос Дина доносился откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды.
– Ты убила своего сына, – шептала Мэри. – Ты. Только ты.
– Это была не я, – прошептала я, но в моём голосе не было уверенности. Потому что в глубине души я всегда знала: если бы я была сильнее, если бы я была быстрее, если бы я не оставила его одного...
Боль в глазах стала невыносимой. Я видела только размытые очертания, но продолжала смотреть на неё, не в силах отвести взгляд.
А потом раздался грохот. Дин схватил маленькое зеркальце, которое мы нашли в личных вещах Мэри, и направил его прямо на неё. Луч света отразился, ударил в призрак, и та заверещала - пронзительно, оглушительно, так, что заложило уши.
– Закрой глаза! – крикнул Дин, и я зажмурилась.
Визг стих так же внезапно, как и начался. Я открыла глаза, вытирая кровь с лица. Руки дрожали, но я была жива. Мэри исчезла.
Дин, не теряя ни секунды, размахнулся и со всей силы ударил зеркальцем по старому зеркалу, у которого Мэри умерла. Стекло разлетелось вдребезги, и по комнате пронёсся ледяной ветер, унося с собой последний, затихающий крик.
Наступила тишина.
Я стояла, опираясь рукой о стену, пытаясь отдышаться. Дин подошёл ко мне, схватил за плечи и развернул к себе. Его глаза горели яростью и чем-то похожим на панику.
– Ты с ума сошла?! – рявкнул он. – Ты что творишь?! Зачем ты полезла?!
– Я... – начала я, но он не дал мне договорить. Чёртов придурок.
– Она могла тебя убить! Ты видела, что у тебя из глаз кровь текла?! – его голос сорвался. – Какого чёрта, Лив?!
Я смотрела на него и не могла найти слов. Он был в ярости. Настоящей ярости, но под ней я видела страх. Страх за меня.
Но какое ему до меня дело? Или синдром спасателя нашёл новую жертву?
– Всё хорошо, – сказала я тихо. – Я жива. Она мертва. Мы сделали это.
– "Мы"? – усмехнулся Дин горько. – Ты сделала это одна, без нас. Ты даже не подождала, не посоветовалась, просто... просто полезла в её лапы!
– Это моя работа, Дин.
– Это не работа! Это... – он замолчал, сжав кулаки. Потом резко развернулся и вышел из подсобки, громко хлопнув дверью. Понимаю его чувства, уверена он и сам так поступал множество раз, от того и злится. Охотник на нечисть - работа с вечным риском. Мы понимаем это как никто другой.
Я осталась стоять, глядя на осколки зеркала на полу. Сквозь толщу пыли и осколков я смотрела в своё отражение. На щеках размазана кровь, глаза красные, щеки слегка впали.
Жалкий видок, Оливия.
Сэм молча подошёл и положил руку мне на плечо.
– Ты в порядке? – спросил он тихо.
– Да. Спасибо.
Он кивнул, но в его взгляде я увидела то, что мне совсем не понравилось. Изучение. Оценку. Вопрос.
– Кто это был, Лив? – спросил он. – Кого ты потеряла?
Я посмотрела на него долгим взглядом. Сэм Винчестер, самый проницательный из них двоих. Он уже догадался. Он видел больше, чем я хотела бы показать. Папаша был прав, Винчестеры далеко не глупы.
– Это не твоё дело, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Это стало моим делом, когда ты чуть не погибла, спасая нас, – возразил он. – Ты знаешь, я могу спросить у Бобби.
– Спроси, – пожала я плечами, хотя внутри всё сжалось. – Он всё равно не ответит. Мы с ним не разговариваем.
Я вышла из подсобки, оставив Сэма одного. Дин уже сидел в машине, глядя прямо перед собой. Я села на заднее сиденье и закрыла глаза.

Мы ехали в тишине. Каждый думал о своём. Я знала, что Сэм не отстанет. Знала, что они начнут копать. И часть меня хотела рассказать им всё - о моём сыне, о моей вине, о моём аде. Но другая часть, та, что научила меня выживать, кричала: Молчи. Никому не верь. Ты справишься сама.
Только вот справлялась ли я всё это время? Глядя на своё отражение в тёмном стекле, на кровавые дорожки, которые я уже стёрла, но которые всё ещё горели на коже, я не была уверена.
– Мы на месте, – сказал Дин, останавливая машину у моего дома. – Отдыхай.
Я вышла, не прощаясь. Слышала, как за моей спиной Сэм тихо говорит Дину:
– Нам нужно поговорить. О ней. Я позвоню Бобби.
Дверь Импалы захлопнулась, и я осталась одна.
Снова.
Как всегда.
Но в этот раз одиночество почему-то ощущалось особенно холодным. Может, стоит позвонить отцу, спросить как он? Не откинулся ли он там, не напился ли до смерти?
Думаю, не стоит. Он отдал меня тёте и дяде, едва ли помнил о моём дне рождении и пришёл лишь на похороны своего кузена и его жены. Я тогда училась в техникуме на психолога, смешно, что даже в те годы он и вовсе, кажется, забывал обо мне. Потом Алан... Единственная причина, по которой я тогда разговаривала с отцом.
«Я позвоню Бобби».
Смешно. С Винчестерами папаша и то ближе, чем с родной дочерью. Но какое право я имею, что бы судить его.