Сквозь время к Балдуину IV

Сначала это заметил не тот, кто был ближе всего к королю.

Старый оруженосец по имени Жерар увидел это совершенно случайно, когда помогал Балдуину застегнуть перевязь перед выездом. Жерар служил при дворе уже много лет и привык замечать то, на что другие предпочитали не смотреть слишком долго. Он видел, как король становился слабее, как движения его правой руки постепенно делались осторожнее, как после долгих совещаний он иногда задерживался у стола, прежде чем сделать первый шаг. Поэтому теперь его внимание привлекло не лицо Балдуина и даже не его походка.

Рука.

Король сам застегнул кожаный ремень.

Без помощи.

Жерар ничего не сказал, но задержал взгляд на секунду дольше положенного.

— Что-то не так? — спросил Балдуин.

— Нет, милорд.

— Тогда почему ты смотришь на меня так, будто увидел призрака?

Старик слегка улыбнулся.

— Потому что призраки обычно не застёгивают ремни сами.

Балдуин посмотрел на свою руку, потом снова на него.

На его лице появилась едва заметная улыбка.

— Можешь идти.

Жерар поклонился и вышел.

В коридоре его уже ждал молодой рыцарь, которому было поручено сопровождать короля.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты выглядишь так, будто случилось многое.

Жерар оглянулся на закрывшуюся дверь.

— Он застегнул ремень сам.

Молодой рыцарь нахмурился.

— И что?

— Раньше не мог.

— Может, сегодня просто лучше себя чувствует.

Жерар пожал плечами.

— Может быть.

Но сказал он это без убеждения.

Они пошли дальше, и разговор на этом закончился. Однако к полудню эта маленькая деталь уже перестала быть только их наблюдением.

Балдуин провёл несколько часов среди людей, которые видели его почти ежедневно. Он принимал двух представителей городских купцов, выслушал доклад о состоянии дорог на юге, поговорил с одним из командиров гарнизона и после этого прошёл через внутренний двор, где несколько рыцарей тренировались перед отъездом.

Обычно король не задерживался там надолго. Сегодня же он остановился.

— Как идёт подготовка?

Рыцари повернулись к нему.

— Хорошо, милорд, — ответил один из них. — К вечеру закончим.

Балдуин посмотрел на щиты, затем на мечи.

— Проверьте ремни на седле у второго коня. В прошлый раз они были слишком длинными.

— Я распоряжусь.

Король кивнул и собирался уйти, но один из рыцарей вдруг заметил то же, что утром заметил Жерар.

Балдуин поднял руку, чтобы указать на коня, и сделал это без привычной осторожности.

Рыцарь посмотрел ему вслед.

— Вы видели?

— Что?

— Его руку.

— Что с ней?

— Ничего.

Другой усмехнулся.

— Именно.

Они переглянулись.

— Он лучше выглядит.

— Не говори глупостей.

— Я не говорю глупостей. Я видел его зимой.

— Все видели.

— Нет. Я был рядом с ним во время совета. Тогда ему было тяжело даже долго стоять.

Старший рыцарь, до этого молчавший, наконец сказал:

— Не обсуждайте состояние короля во дворе.

— Почему?

— Потому что это его дело.

— Но мы же видим.

— Видеть — не значит иметь право говорить.

После этих слов разговор закончился.

Но слова уже начали жить собственной жизнью.

К вечеру о перемене знали несколько человек. Не потому, что кто-то объявил об улучшении состояния короля, а потому, что люди в любом дворце замечают изменения быстрее, чем приказы. Особенно когда речь идёт о человеке, от которого зависит судьба всего королевства.

Балдуин знал, что они смотрят.

Он не сердился.

Болезнь давно перестала быть для него тайной. Её замечали, о ней говорили осторожно, иногда — слишком осторожно. Он привык к тому, что одни смотрят с жалостью, другие — с тревогой, а третьи стараются вовсе не смотреть. За годы он научился различать эти взгляды почти так же хорошо, как различал голоса своих советников.

Но теперь происходило нечто другое.

Люди смотрели не с жалостью.

Они пытались понять.

И это было непривычно.

После совета король задержался один в зале. На столе оставались карты, несколько писем и восковая табличка с записями, которые ему ещё предстояло проверить. Он не притронулся ни к одному из них.

Его взгляд остановился на собственной руке.

Он медленно сжал пальцы.

Раз.

Другой.

Ещё раз.

Движение получилось почти естественным.

Балдуин замер.

Он не ожидал, что это простое действие произведёт на него такое впечатление.

Когда-то ему объяснили, что отсутствие боли в этой руке было частью болезни. Тогда он был мальчиком и ещё не понимал, что означает это открытие. Позже он научился не думать об этом слишком часто.

Теперь же он вдруг понял, что за последние месяцы перестал воспринимать собственное тело как постоянное напоминание о смерти.

Это было нечто большее, чем отсутствие боли.

Он мог забыть о ней.

Хотя бы на несколько часов.

Он сел и провёл ладонью по столу.

«Как странно, — подумал он, — всю жизнь я мечтал о том, чтобы забыть о болезни хотя бы на день. А теперь иногда проходит целый день, прежде чем я вспоминаю о ней».

Эта мысль заставила его улыбнуться.

Совсем немного.

Но искренне.

Дверь открылась, и вошёл один из советников.

— Милорд?

Балдуин сразу поднял голову.

— Да?

— Я принёс бумаги.

— Оставь их.

Советник положил документы на стол, но уходить не спешил.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, милорд.

Он поклонился.

Балдуин заметил, что мужчина продолжает смотреть на него.

— Говори.

Советник немного замялся.

— Люди говорят, что вы лучше себя чувствуете.

В комнате стало тихо.

Балдуин не рассердился.

— Люди много говорят.

— Да, милорд.

— А ты?

Советник поднял глаза.

— Я думаю, что это правда.

Балдуин некоторое время смотрел на него.

— Почему?

— Потому что раньше вы заканчивали совет раньше, чем мы успевали обсудить половину вопросов.

— И сегодня?

— Сегодня вы заставили нас обсуждать их все.

Король усмехнулся.

— Значит, это не здоровье. Это жестокость.

Советник впервые улыбнулся.

— Возможно, милорд.

Он поклонился и вышел.

Балдуин остался один.

И снова посмотрел на руку.

На этот раз он не улыбался.

Он думал о другом.

О том, сколько всего могло измениться, если Адель действительно была права.

Когда она впервые появилась, он не понимал, почему должен ей доверять. Она была чужой. Незнакомой. Не принадлежала ни к одной из семей, которые он знал, не имела политического веса, не просила награды, земли или защиты. Она просто пришла и сказала, что может помочь.

Он мог выгнать её.

Мог приказать проверить её.

Мог отказаться от лекарства.

Но почему-то не сделал этого.

Теперь, спустя месяцы, он начинал понимать почему.

Она никогда не относилась к нему как к человеку, которому осталось мало времени.

И именно это изменило его сильнее всего.

Для Адель он был не приговором.

Он был человеком.

Эта мысль оставалась с ним даже тогда, когда её не было рядом.

⸻

В тот же вечер несколько рыцарей ужинали в одном из боковых помещений дворца. Разговор шёл о дороге, о лошадях, о цене зерна и о том, что один из слуг снова умудрился потерять ключ от кладовой. Но постепенно разговор перешёл к королю.

— Он действительно изменился, — сказал молодой рыцарь.

— Осторожнее, — ответил другой.

— Почему? Все это видят.

— Видеть и обсуждать — разные вещи.

— Я не говорю ничего дурного.

— Неважно.

Старший рыцарь, тот самый, что утром остановил разговор во дворе, поставил кубок на стол.

— Я служу королю достаточно долго, чтобы помнить его ещё мальчиком. И я видел, как болезнь забирала у него то, что другие принимали как должное.

Никто не перебивал.

— Поэтому, если вы спрашиваете меня, изменился ли он, — да. Изменился.

— В лучшую сторону?

Старик посмотрел на молодого рыцаря.

— Я бы сказал иначе.

— Как?

— Он снова начинает жить.

Несколько секунд никто ничего не говорил.

Наконец молодой рыцарь тихо спросил:

— Думаешь, это продлится?

Старик покачал головой.

— Не знаю.

Он взял кубок.

— Но впервые за долгое время мне хочется, чтобы продлилось.

⸻

Адель услышала о разговорах случайно.

Она проходила через коридор, когда две служанки остановились возле окна. Услышав её шаги, они замолчали, но было уже поздно.

— Продолжайте, — сказала Адель.

Обе девушки смутились.

— Мы ничего...

— Я слышала.

Одна из них опустила взгляд.

— Говорят, король стал лучше выглядеть.

Адель улыбнулась.

— Это правда.

— Вы знаете почему?

Она на мгновение задумалась.

— Потому что ему становится лучше.

Служанка посмотрела на неё с таким удивлением, будто ожидала совершенно другого ответа.

— Но... разве такое возможно?

Адель посмотрела в сторону королевских покоев.

— Иногда возможно больше, чем люди привыкли считать.

Она не стала объяснять.

Ей и не нужно было.

⸻

Когда Адель вошла к Балдуину позже, он сидел у окна.

На столе перед ним лежали бумаги, но было очевидно, что последние несколько минут он их не читал.

— Ты сегодня задумчивый, — сказала она.

— Сегодня многие задумчивы.

Она подошла ближе.

— Я слышала.

— Конечно.

В его голосе появилась лёгкая ирония.

— Что именно?

— Что люди заметили.

Он посмотрел на неё.

— Ты довольна?

— Да.

— Почему?

Адель пожала плечами.

— Потому что теперь тебе не нужно доказывать самому себе, что изменения существуют.

Он некоторое время молчал.

— Они говорят, что я лучше выгляжу.

— Это тоже правда.

— А если они начнут задавать вопросы?

— Тогда не отвечай.

Он усмехнулся.

— Очень просто.

— А разве должно быть сложно?

Балдуин покачал головой.

— Ты всё время говоришь так, будто мир устроен гораздо проще, чем я привык думать.

— Нет. Я просто не думаю, что каждый вопрос требует ответа.

Он посмотрел на неё внимательно.

— А если спросят, кто тебя научил?

— Скажу, что научилась.

— А если потребуют доказательств?

— Тогда им придётся подождать.

На его лице появилась улыбка.

— Ты понимаешь, что однажды твоя уверенность погубит тебя?

Адель ответила спокойно:

— Возможно. Но пока она спасает тебя.

Он ничего не сказал.

Она подошла к нему и, как обычно, осмотрела его руку. Затем лицо, движения, состояние кожи. Всё происходило уже почти буднично, хотя для неё ни один такой момент не был обычным.

— Всё хорошо, — сказала она.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что ты улыбаешься.

Адель посмотрела на него.

— Я всегда улыбаюсь?

— Нет.

— Тогда ты действительно начал замечать больше.

Он усмехнулся.

Она достала лекарство.

Всё было привычно: готовое лекарство, чаша, вода. Никаких приготовлений, никаких сложных процедур. Адель лишь передала ему то, что должна была передать.

Балдуин выпил его без колебаний.

Поставив чашу, он посмотрел на неё.

— Они думают, что я изменился.

— Ты изменился.

— Не только внешне.

— Нет.

Он отвёл взгляд.

— Иногда я думаю о том, каким был бы этот год, если бы тебя не было.

Адель ничего не ответила.

— И каждый раз прихожу к одному и тому же выводу, — продолжил он.

— Какому?

— Я бы продолжал делать то же самое.

— Что именно?

— Править. Воевать. Принимать решения. Делать вид, что мне не страшно.

Он ненадолго замолчал.

— Но я бы не ждал будущего.

Адель посмотрела на него.

— А теперь ждёшь?

Он ответил не сразу.

— Теперь я хочу его увидеть.

Эти слова были произнесены совершенно спокойно.

И именно поэтому они имели такой вес.

⸻

Позже, проходя по дворцу, Балдуин снова встретил тех рыцарей, которые разговаривали о нём утром. Они замолчали, увидев короля.

Он остановился.

— Почему вы замолчали?

Молодой рыцарь покраснел.

— Мы говорили о вас, милорд.

— Я догадался.

Старший рыцарь поднялся.

— Простите.

— За что?

— За разговор.

Балдуин посмотрел на него.

— Если вы говорили обо мне плохо, я хочу знать.

— Мы говорили не плохо.

— Тогда тем более не вижу причины извиняться.

Рыцари переглянулись.

Балдуин уже собирался идти дальше, но вдруг остановился.

— Что именно вы заметили?

Старший рыцарь ответил честно:

— Вы стали сильнее.

Король задумался.

— Это всё?

— Нет.

— Что ещё?

— Вы стали чаще улыбаться.

Балдуин слегка поднял брови.

— Это уже опасное наблюдение.

Несколько человек тихо рассмеялись.

И король тоже.

Не из вежливости.

По-настоящему.

Рыцари посмотрели на него с удивлением.

А потом старший из них улыбнулся.

Когда Балдуин ушёл, молодой рыцарь сказал:

— Он действительно другой.

Старик ответил:

— Нет.

— Что?

— Он тот же человек.

Он посмотрел вслед королю.

— Просто теперь у него есть причина думать, что он ещё долго будет им оставаться.

⸻

В ту ночь Балдуин долго не ложился.

Он стоял у окна и смотрел на Иерусалим. Где-то далеко звонили колокола, на улицах постепенно становилось тише, а огни один за другим исчезали во дворах.

Когда-то он смотрел на этот город и думал о том, кому он достанется после него.

Теперь впервые за много лет позволил себе другую мысль.

Он может увидеть это сам.

Не как умирающий король, пытающийся оставить после себя порядок.

Не как мальчик, которому слишком рано пришлось стать правителем.

А как человек, которому, возможно, действительно дадут время.

Время увидеть, как вырастут дети Сибиллы.

Время ещё много раз пройти по этим улицам.

Время увидеть новые стены и новые поколения.

Время ошибаться.

Время исправлять ошибки.

Время стареть.

Он медленно положил руку на подоконник.

Ничего не болело.

Балдуин прикрыл глаза.

Впервые эта мысль не казалась ему чужой.

Она казалась будущим.

И, возможно, именно это было самым большим изменением из всех.

Не то, что люди заметили его более уверенную походку.

Не то, что рыцари начали говорить о его здоровье.

Не то, что Сибилла больше не смотрела на него так, будто каждый новый день мог оказаться последним.

А то, что сам Балдуин впервые перестал считать свою жизнь обратным отсчётом.

За его спиной тихо открылась дверь.

Он обернулся.

Адель стояла на пороге.

— Ты ещё не спишь?

— Нет.

— О чём думаешь?

Он посмотрел на неё, затем снова на город.

— О будущем.

Адель улыбнулась.

— И что ты в нём увидел?

Балдуин некоторое время молчал.

— Пока ничего.

Он перевёл взгляд на неё.

— Но впервые мне хочется узнать.