Наш трамплин

Дамир :

Солнце жарит асфальт, и запах бензина смешивается с гудением толпы - сегодня «Стальные Лисы» показывают, почему мы - легенда. Я стою на базе, в кожанке, которая уже вспотела на спине, и наблюдаю за трассой, как хищник за добычей.

Костян хлопает меня по плечу:

- Капитан, трамплин для тройного бэкфлипа готов. Руслан сегодня выдаёт двойной индюк, Кай - сальто с твистом через крыло. Бородач - столбняк с вращением. Ты на чём?

- Я на страховке, - отвечаю, не отрывая глаз. - Сначала проверить трассу, потом - придумаю.

Пацаны ржут, понимая: я всегда оставляю вишенку на торте. Сегодня - день, когда «Кобры» приехали смотреть на нас. Чернов стоит у ограждения, руки скрещены, на губах - кривая усмешка. Саша Чернов. Мой бывший. Капитан «Чёрных Кобр», который год назад ушёл от меня со словами «ты слишком тёмный, Дэм». И сейчас он здесь, смотрит на моего Свята, и в его глазах - что-то нехорошее.

Я сжимаю кулаки. Внутри - холодок. Предчувствие, как перед первым падением на трассе, когда понимаешь: что-то пойдёт не так. Я скашиваю глаза на Чернова: он разговаривает с каким-то парнем, кивает в сторону трассы, и мне это не нравится. Мурашки бегут по позвоночнику.

- Костян, - негромко говорю. - Кто слил инфу о моём споре со Святом?

Костян сглатывает. Отводит взгляд.

- Капитан, я... - начинает.

- Позже, - обрываю его резко. - Сейчас не время. Я запомнил.

Я смотрю на трассу. Руслан уже выехал на старт. Двигатель ревёт, и толпа затихает. Руслан разгоняется, взлетает на трамплин, делает двойное сальто с перекрутом - чисто, идеально, как всегда. Костян за ним - столбняк с вращением, он падает с неё с тройным поворотом, но приземляется на два колеса. Бородач - индюк с твистом через крыло, уходит с прыжка с боку, уже в воздухе переворачивается и встаёт на колёса, как ни в чём не бывало.

Кай идёт последним - сальто с твистом через крыло, двойное, чисто. Толпа ревёт, аплодирует. Я киваю - мы сегодня хороши. Но Чернов всё ещё стоит там, и у меня внутри всё дрожит от чувства, что это не просто так.

А потом выходит Свят.

Он идёт к своему мотоциклу, и я вижу его - светлые волосы, развевающиеся на ветру, зелёные глаза, которые сейчас не видят ничего, кроме трассы. Он садится на байк, и моё сердце пускается вскачь, как будто я сам собираюсь прыгать. Свят - моя жизнь. Свят - моё всё. И когда он выезжает на трассу, разгоняется, взлетает на трамплин и делает тройной бэкфлип - идеально, чисто, красиво, как ангел, который умеет летать - я не могу дышать.

Но краем глаза я вижу, как Чернов делает шаг вперёд. И что-то в его руке. Секунда - и я понимаю.

Нет. НЕТ. НЕ СМЕЙ.

Свят приземляется. Но тут же - хруст, скрежет металла, и он резко уходит вниз, как будто что-то сломалось под ним. Он падает. Я вижу, как его тело отлетает от мотоцикла и ударяется о землю, как тряпичная кукла. Всё вокруг замедляется. Я слышу только рёв двигателя, свист ветра и тупой удар, который врезается в мою память навсегда.

- СВЯТ!!!

Я бегу. Ноги несут меня, как будто они - не мои. Я перепрыгиваю ограждение, скользя по щебёнке, и толпа расступается передо мной, как перед безумцем. Я вижу его - лежит в пыли, глаза закрыты, из-под шлема течёт тонкая струйка крови. Он не двигается. Он не шевелится.

Мир исчезает. Все звуки - трибуны, музыка, крики - всё тонет в этом багровом пятне. Я бегу. Ноги не слушаются, я спотыкаюсь, падаю, встаю и снова бегу. В ушах - только одно: «Нет-нет-нет-нет-нет»!!!!

Кто-то кричит. Это я. Я кричу его имя, и в этом крике - вся моя жизнь, всё, что я успел понять, всё, что я наконец-то осмелился почувствовать. Он не может. Он не может просто уйти. Он обещал. Он обещал, что мы будем падать и вставать вместе.
- Нет. Нет, нет, нет, - бормочу я, падая рядом с ним на колени. Я хватаю его за плечи, приподнимаю, и он безвольный, тяжёлый, как мёртвый груз. - Свят! Свят, очнись! Слышишь меня?!!!!

Тишина. Только гул толпы, который теперь звучит как шум далёкого моря. Я прижимаю его к себе, чувствуя, как его голова клонится к моей груди. Кровь на моих руках. Его кровь. Я трясусь, как лист.

- Пожалуйста, - шепчу ему прямо в ухо, и голос ломается, как стекло. - Пожалуйста, только не ты. Не ты, Святик. Я без тебя не могу. Я умру. Я серьёзно, я умру.

Вокруг - крики, топот, сирены где-то вдалеке. Костян и Бородач подбегают, хватают меня за руки, пытаются оттащить. Я вырываюсь, как дикий зверь:

- Пустите! ПУСТИТЕ МЕНЯ!Блять!!!

- Дэм, не надо, - голос Кости, тихий и хриплый. - Скорая едет. Он живой, слышишь? Он дышит.

Я смотрю на Свята. Его грудь вздымается - слабо, но вздымается. Он жив. Он жив. Но я всё равно не могу отпустить его. Я прижимаю его к себе, пока санитары не отрывают меня от него силой...

Тренер подбегает ко мне. Я его почти не узнаю - лицо расплывается в тумане, в слезах, в панике. Он что-то говорит, но я не слышу. Я ору. Я матерюсь. Я обещаю убить Чернова, обещаю сжечь его байк, обещаю разнести его команду по кускам!!!

В больнице - белый потолок, запах антисептика, и я лежу, глядя в одну точку. У меня всё внутри - темнота. Пустота. Я не помню, как меня везли. Я не помню, как оказался здесь. Я помню только его лицо - бледное - и кровь на своих руках.

Рядом - Костян, Бородач, Кай, Руслан. Они сидят на стульях, молча, и смотрят на меня, как на бомбу, которая может взорваться. Тренер тоже здесь, но я его не вижу. Я вижу только дверь палаты, за которой - мой Свят.

- Тише, капитан, - осторожно говорит Кай. - Тише. Свят жив. Врачи сказали - перелом ключицы, сотрясение. Он будет жить. Он сильный.

Я молчу. Я не могу говорить. В горле - ком, и если я открою рот, то закричу так, что стены задрожат.

Тренер садится рядом со мной на кровать. Я чувствую его руку на своём плече, но она мне кажется чужой. Всё чужое. Всё такое далёкое.

- Дамир, - говорит он. - Ты слышишь меня?!!

Я смотрю на него пустым взглядом.

- Ты под Богом ходишь, парень, - продолжает он. - Если бы не твоя реакция, если бы ты не подбежал первым, если бы не снял шлем... ты спас ему жизнь. Помни это.

Я не хочу ничего помнить. Я хочу, чтобы он просто очнулся. Чтобы открыл свои зелёные глаза и улыбнулся мне своей солнечной улыбкой. Я хочу, чтобы всё было как раньше - трасса, трюки, его счастливый смех, когда он делает тройной бэкфлип и приземляется идеально.

- Успокоительное, - приказывает тренер кому-то. - Ему нужно успокоительное. Он себя сейчас сожрёт.

Я чувствую укол в руку, и мир начинает плыть, растворяться, как туман под утренним солнцем. Я не сопротивляюсь. Я хочу темноту. Хочу ничего не видеть, не слышать, не чувствовать.

И проваливаюсь...

Глаза открываются медленно. Белый потолок. Запах больницы. Я поворачиваю голову - рядом сидят мои пацаны. Костян, Бородач, Кай, Руслан. У Кости опухшие глаза - плакал, сука, плакал. Он видит, что я очнулся, и шепчет:

- Тише... Тише, капитан... Всё хорошо.

Каждое движение - как через патоку, мышцы ватные, голова чугунная. Рядом - силуэты. Костян сидит у окна, Бородач на стуле у двери, Кай и Руслан на диване в углу.

- Эй, - тихо говорит Костян. - Лежи, капитан...

- Свят... - хриплю я. Горло пересохло, язык не ворочается.

- Жив, - Костян подходит ближе. - Операция прошла успешно. Сломата ключица, трещина в ребре, сотрясение. Но он жив. Врач сказал, через пару недель будет как новый. Будут ещё гонки..

Я собираюсь спросить. Я собираюсь закричать. Но он опережает:

- Свят жив, Дэм. Он жив. Он в стабильном состоянии, перелом ключицы, сотрясение. Врачи говорят - через пару недель будет как новенький. Тише ты!

Я закрываю глаза. И чувствую, как по щекам текут слёзы. Облегчение. Любовь. Ненависть к тому, кто это сделал..

Чернов.

Я найду его. Я найду его и прибью своими руками, если он хоть пальцем тронул моего Свята.

- Костян, - хриплю я. - Чернов. Он был там. Он... - я глотаю воздух, - он сделал что-то.

Костян опускает глаза..

- Чернов, - говорю я. Это не вопрос. Это приговор.

Костян отводит глаза.

- Брось, Дэм. Полиция разбирается. Там была какая-то трещина в трамплине, старый дефект. Говорят, случайность..

- А я говорю - нет. Он был там. Он улыбался.

Костян кладёт руку мне на плечо.

- Даже если так. Сейчас ты нужен Святу. А не разборкам...

Я молчу. Потому что он прав. Потому что всё, что я умею в этой жизни, - это падать и вставать. Но теперь я встаю не для себя.

Я встаю ради него...