Наш трамплин

Свят :

Трамплин высится передо мной, как серебристый призрак в свете одиноких фонарей тренировочной базы. Я сижу прямо на холодном асфальте, обняв колени, и смотрю на него - на этот кусок металла и бетона, который ещё пару часов назад был для меня всем. А теперь - просто декорация. Сцена, на которой разыгралась самая глупая драма в моей жизни.

Холод пробирается под лёгкую толстовку, но я не чувствую его. Внутри - пожар, который не затушить никаким ветром. Я кручу в голове его слова - «я люблю тебя» - и они звучат как насмешка. Как будто можно любить и одновременно ставить на человека, как на скаковую лошадь. Как будто можно смотреть в глаза и говорить про «две недели» и «стонать моё имя».

Я зажмуриваюсь, и перед глазами всплывает его лицо. Тёмные глаза с этим вечным вызовом. Ямочка на подбородке. Татуировка на предплечье - трещина на трассе, как будто он сам треснул, но не сломался. Дамир Орлов. Мой капитан. Мой кумир. Мой... всё.

Я ненавижу его. Я люблю его. Я хочу, чтобы он исчез, и тут же умираю от мысли, что могу его больше не увидеть. И где-то глубоко, под слоем обиды и злости, сидит маленький, трусливый голос: «А если он правда любит? А если он просто не умеет иначе?»

Я утыкаюсь лицом в колени. Плечи вздрагивают. Стыдно. Стыдно плакать из-за парня, стыдно быть таким слабым. На трассе я - железо. Я не боюсь высоты, не боюсь падений, не боюсь скорости. А здесь, на асфальте, я разваливаюсь на куски, как дешёвый мотоцикл после первого прыжка.

Шорох шин. Я поднимаю голову - и сердце пропускает удар.

Тёмная фигура. Знакомый силуэт. Дамир выключает двигатель, слезает с байка медленно, как будто боится спугнуть дикое животное. Свет фонаря падает на его лицо, и я вижу - он выглядит ужасно. Растрёпанный, бледный, глаза горят каким-то безумным, голодным огнём.

Он подходит. Останавливается в паре метров. Смотрит на меня сверху вниз, и в этом взгляде - целая вселенная боли. Я хочу встать, хочу убежать, хочу закричать, чтобы он провалил. Но тело не слушается. Я прирос к асфальту, как будто корни проросли.

- Свят, - говорит он. Одно слово. А в нём - всё. И тишина.

Я молчу. Горло сжато спазмом, слова застревают, как осколки стекла.

Дамир делает шаг. Ещё один. И потом - я не верю своим глазам - он опускается на колени. Прямо на холодный асфальт. Мой капитан, мой кумир, парень, который ни перед кем не гнётся, стоит на коленях передо мной, как перед алтарём.

- Я жить без тебя не могу, - говорит он, и его голос ломается. Реально ломается, хрипит, как двигатель, который заглох на полном ходу. - Просто не могу. Это не шантаж, Святик. Это не игра. Я впервые в жизни говорю тебе правду, без шлема, без защиты, без всей этой херни, которую я привык называть «жизнью».

Он тянется ко мне. Его ладонь касается моей щеки - горячая, шершавая, дрожащая. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Слишком поздно. Слишком сильно я хочу его прикосновение, чтобы бежать.

- Без тебя я готов разбиться на этом трамплине, - говорит он, кивая в сторону конструкции. - Я серьёзно, Свят. Не как угроза. Как факт. Потому что трасса - это единственное, что я умею. И если на ней нет тебя - она мне не нужна.

Он смотрит мне в глаза. Под его взглядом тают последние льдинки обиды, как под июльским солнцем. Я вижу в его глазах - настоящую боль. Настоящий страх. Настоящую любовь. Не ту, которая бывает в сериалах, а ту, которая выгрызает изнутри и делает человека уязвимым.

- Дэм... - шепчу я. И это единственное, что я могу выдавить. Его имя. Как молитву. Как проклятие.

Он наклоняется ближе. Очень медленно. Давая мне шанс отвернуться, отстраниться, сбежать. Я не двигаюсь. Я смотрю на его губы - и понимаю, что хочу этого. Хочу так, что готов сгореть.

Он целует меня.

Это не поцелуй из фильмов - нежный и приторный. Это поцелуй отчаяния. Голодный, горячий, солёный от слёз - моих или его, уже не разобрать. Его руки вплетаются в мои волосы, притягивают меня ближе, и я чувствую, как его сердце колотится о мою грудную клетку, как будто хочет сбежать из своей темницы.

Я отвечаю. Не могу не отвечать. Эта жажда во мне - она была всегда. С первого дня, как я увидел его на трассе. Всё это время я думал, что это просто восхищение. Что это просто мечта - быть рядом. Но нет. Это была любовь. Глупая, безнадёжная, всепоглощающая любовь.

Дамир отрывается от моих губ. Дышит тяжело, часто, как после прыжка без страховки. Его лоб прижат к моему лбу. Глаза закрыты.

- Прости меня, - говорит он шёпотом, и в этом шёпоте - весь мир. - Прости за то, что я сказал. За то, что поставил на тебя. За то, что был трусом. Я... я не умею говорить красиво, Свят. Я умею только падать и вставать. И я буду падать и вставать ради тебя. Каждый день. Каждый час. Пока ты не поверишь.

Я молчу. И в этом молчании - буря. Я чувствую, как стены вокруг моего сердца трещат и рушатся, как старый ангар после урагана. Я хватаюсь за его куртку, сжимаю ткань в кулаках, как будто он может исчезнуть, как видение.

- Я верю, - говорю я. Тихо. Хрипло. Но твёрдо. - Чёрт бы тебя побрал, Дамир Орлов, я верю.

Он открывает глаза. В них - недоверие, надежда и вселенское облегчение. Он смотрит на меня так, как будто я - его главный трофей. Не завоёванный. А подаренный.

- Ты - моя жизнь, Свят, - говорит он. - Я понял это только сейчас, когда чуть не потерял тебя. И если ты дашь мне слово - я буду держать его всю жизнь.

Он поднимается, тянет меня за руки, помогает встать. Наши лица в сантиметре друг от друга. Я смотрю в его тёмные глаза и вижу там не капитана, не кумира. А просто человека. Моего человека.

- Ладно, - говорю я. И улыбаюсь - солнечной, глупой, счастливой улыбкой, от которой на щеках появляются ямочки. - Докажи. С завтрашнего утра. На трассе. Покажешь мне тройной бэкфлип, как обещал. И не разобьёшься.

Дамир смеётся - громко, облегчённо. И в этом смехе - жизнь. Настоящая, полная, яркая.

- Это я смогу, Свят... Это я умею.

Он сжимает мою руку. Я сжимаю его руку. Ночь вокруг нас становится теплее. И трамплин больше не кажется мне врагом. Он - наш. Наша территория. Наша сцена. Наша жизнь, которую мы будем строить вместе. Так, как умеем. Падая и вставая...