Наш трамплин

Дамир :

Я рванул за ним, как будто на таймере горел красный - не успеешь, взорвётся. Каблуки Свята стучали по бетону лестницы, быстрые, ломкие, как дробь по жести. Я догнал его у выхода, схватил за плечо - он дёрнулся, как дикий жеребёнок, впервые почувствовавший недоуздок.

- Свят! Стой!

Я ловлю его у выхода, хватаю за локоть, и он дёргается, как будто я - раскалённое железо. В его глазах - мокрый изумруд, и каждая слезинка - это маленький осколок, который вонзается мне под рёбра.

- Пусти! - голос Свята хриплый, ломается на середине, как непривычный к нагрузке трос. Он не бьёт, не царапается. Он просто... отстраняется. Этим - хуже любого удара. - Ты лгал мне. Всё это время.

Я увидел его глаза - мокрые, злые, с той особенной злостью, что рождается только из любви...
Из веры, которую разбили вдребезги. В них бушевал ураган, и я стоял в эпицентре, голый, без единого щитка.

- Что ты хочешь от меня?! - голос сорвался, хриплый, как у человека, который глотал стекло. - Чтобы я сказал «окей, Дэм, я всё понимаю»?! Чтобы я улыбнулся и вернулся на трассу, делая вид, что не слышал, как ты ставил на меня, как на скаковую лошадь?!

Он толкнул меня в грудь - сильно, неожиданно, с силой, о которой не догадываешься, глядя на его ангельское лицо. Я пошатнулся, но не отпустил его руку.

- Я люблю тебя, - сказал я. Просто. Без пафоса. Как говорят правду, когда уже нечего терять.

Свят замер. Его губы дрогнули, и это было хуже, чем если бы он ударил меня снова.

- Не надо... - прошептал он. - Не надо, Дэм. Ты не имеешь права. Ты не имеешь права говорить это сейчас, после того, что я услышал.

- Я имею право, потому что это правда. Свят, я был козлом. Я был слепым, тупым, самоуверенным козлом, который думал, что чувства - это слабость. Что если назвать всё ставкой, то оно станет проще. Но это не проще, Свят. Это разъедает изнутри, потому что я люблю тебя так, что у меня внутри всё горит, когда ты просто смотришь в мою сторону. И я не хотел на тебя спорить. Я хотел... - я запнулся, выдохнул, как после прыжка без страховки. - Я хотел, чтобы они замолчали. Потому что они смеялись над тем, что я не могу оторвать от тебя глаз. И я сказал ту херню, чтобы не выглядеть слабым. Это было тупо. Это было грязно. Но я люблю тебя.

Свят посмотрел на меня - долго, мучительно, как смотрят на рану, которую нужно зашить, но иглы под рукой нет. Его ресницы были мокрыми, и одна слеза всё-таки сорвалась, упала на футболку, оставив тёмное пятно, как клеймо.

- Ты... ты правда так думаешь? - его голос был едва слышен. - Или ты опять говоришь то, что я хочу услышать?

Я шагнул ближе. Взял его лицо в ладони - он не отшатнулся, но весь его стан был натянут, как струна.

- Я не умею говорить красиво, Свят. Ты знаешь. Я умею только рисковать. И самый большой риск в моей жизни - это сказать тебе это прямо. Без шлема. Без защиты. Я люблю тебя. И я понял это не вчера и не когда ты упал на трассе. Я понял это, когда увидел, как ты садишься на байк в первый раз - и понял, что смотрю не на технику, а на человека, который стал для меня важнее, чем любой трюк.

Свят сглотнул. Его глаза были огромными, изумрудными, с той глубиной, в которой я тонул каждый раз, как проклятый.

- Дэм...

- Просто не убегай, - попросил я. - Дай мне шанс доказать, что это не слова. Дай мне...

Он оттолкнул меня снова - но уже мягче, как будто руки не слушались.

- Мне нужно время, - сказал он. - Мне нужно... я не знаю. Я не могу просто сделать вид, что ничего не было.

Он развернулся и побежал. Легко, красиво, как умел только он - растворяясь в темноте вечера, как видение, которое было и не было.

Я стоял, смотрел ему вслед, и в груди рвалось что-то жизненно важное, как трос, который держал меня на краю пропасти. Руки опустились, как плети.

- Братан.

Руслан подошёл сзади, положил тяжёлую ладонь на плечо - его фирменный жест, от которого всегда веяло надёжностью, как от старого дуба.

- Дай ему время, - сказал он тихо. - Он пацан с яйцами, Дэм. Он не сломается. Просто ему надо переварить. Это как после аварии - сначала не веришь, что жив, потом начинаешь злиться, а потом отпускает.

Я кивнул, но мысль уже сверлила череп, как дрель: кто-то слил информацию Чернову. У него было видео. Видео, где мы сидим в этой комнате, где я говорю ту херню про спор.

Я развернулся к Руслану - резко, как на трассе, когда входишь в поворот на пределе:

- Кто-то слил. У Чернова есть запись. Кто-то из наших записал наш разговор и отдал ему.

Брови Руслана поползли вверх.

- Ты серьёзно? Дэм, это... ты понимаешь, что ты говоришь?

- Я говорю, что в моей команде - крыса. И она сейчас ходит рядом, улыбается, жрёт мой шашлык и пьёт моё пиво. И я найду её, Рус. Найду и выброшу вон из команды так, что мало не покажется... Кто-то слил, - говорю я вслух, и мой голос звучит чужо. Твёрдо. Опасно. - Кто-то слил информацию Чернову. У него было видео, где мы разговариваем. Где я с пацанами спорю. Где я произношу эту хуйню про две недели.

Руслан молчит.

Я поворачиваюсь к нему и впервые замечаю, как он прячет взгляд.

- Рус.

- Я слышу, братан.

- Ты знаешь, кто.

Он мнётся. Переступает с ноги на ногу. Смотрит в сторону, как нашкодивший пёс.

- Я не знаю точно. Но... слышал, что Костян в последнее время тёрся возле Чернова. Говорил, что старые друзья, что надо помирить вас. Я не придал значения. А теперь - видео всплывает. Как-то слишком удобно.

Костян.

Внутри меня что-то щёлкает - холодное, злое, хищное. Тот же механизм, что включается, когда я вижу опасную трассу и понимаю: либо ты её, либо она тебя.

- Костян, - повторяю я, пробуя имя на вкус, как старую рану. - Мой Костян. Который со мной с самого начала. Который держал меня, когда я ногу ломал. Который...

- Он попал в долги, - Руслан перебивает, и в его голосе - вина. - Я слышал, у него проблемы с бабками. Ставки, карты. Он, кажется, Чернову задолжал. А тот - любит закрывать долги информацией.

Я закрываю глаза. Внутри - пустота, которая заполняется кипящей яростью не сразу, а по капле, как кровь в открытой ране. Я сжимаю кулаки, и ногти впиваются в ладони - до боли, до невозможности...

- Значит, Чернов решил отыграться. Старой боли ему мало. Он решил забрать у меня то единственное, что я по-настоящему... - я не договариваю.

Слово «люблю» застревает в горле, как заноза.

Я открываю глаза. Смотрю на темноту, в которой растворился мой мальчик - мой ангел, мой демон на мотоцикле.

- Я найду его, - говорю я. - И я найду Костяна. Но сначала - я верну Свята. Даже если мне придётся умолять его всю ночь. Даже если придётся стоять под его окнами до рассвета. Даже если он не простит меня никогда - я не уйду.

Руслан смотрит на меня - и я знаю, какой у меня вид. Вид человека, который готов сломать себя ради другого. Который впервые в жизни не гонится за победой, а идёт за любовью.

- Это ты впервые правильно говоришь, - тихо отвечает Руслан. - Иди. А я разберусь с Костяном. Поговорю. По-своему.

Я киваю. Не оборачиваясь, иду к байку. Сажусь. Завожу - и мотор ревёт так, как будто тоже хочет наверстать всё, что мы потеряли.

До рассвета ещё далеко. Но я уже знаю, где найду Свята. Там, где мы впервые по-настоящему друг друга увидели. У трамплина..на тренировочной базе. Когда все разошлись. Когда он гонял свой мотоцикл до изнеможения, снова и снова пытаясь покорить поворот, который не поддавался никому.

Я еду туда. Быстро. Быстрее, чем когда-либо.

Потому что знаю: если я потеряю его - мне не нужна будет никакая трасса...