Наш трамплин

От лица автора :

Питерская победа въехала в кожу вместе с бензиновой гарью и запахом шампанского. Кубок переходил из рук в руки, блёстки конфетти оседали на плечах, как первый снег, а Дамир всё искал взглядом одно лицо - светловолосое, с ямочками на щеках, с глазами, которые дома становятся изумрудными, а под софитами - почти прозрачными.

Свят стоял у стены с пластиковым стаканом, улыбался, но улыбка не доходила до глаз; она застревала где-то в уголках губ, как заноза.

- Поздравляю, чемпион, - голос Костяна упал на плечо вместе с тяжёлой ладонью. - Слышал, Чернов тоже здесь. Пришёл поздравить лично.

Дамир обернулся резко, слишком резко - хрустнул шейный позвонок, и боль пробежала вниз по лопаткам, как мышь по проводу.

- Саша? Какого хрена?!!!

- Да говорят, его пригласили. Типа, сюрприз для тебя. - Костян пожал плечами, его беспечность царапала, как ржавый гвоздь по стеклу. - Мы-то тут при чём? Ты сам его когда-то звал на всё подряд. Может, кто-то решил, что вам надо встретиться. Пять лет, Дэм. Время лечит.

Дамир уже не слушал. Он шёл сквозь толпу - локти, плечи, чужие дыхания, смех, который казался чужим, дешёвым, как мишура. Рука машинально сжимала кубок, потом он поставил его на чей-то столик, не глядя. Сердце стучало где-то в горле, и это был не страх.

Это было чутьё.

Чутьё хищника, который знает: в его логове появился чужой запах.

Лестница. Перила холодные, металлические, под пальцами - как в детстве, когда он карабкался на вышку для прыжков, не зная, хватит ли сил. Второй этаж, коридор с облупившейся краской, дверь в конце - приоткрыта, полоса света ложится на пол, как жёлтый язык.

И голоса.

Сначала - голос Свята. Слишком тихий, сдавленный, будто ему не хватает воздуха:

- ...я не верю. Это не он. Не может быть.

А потом - смех Чернова. Этот смех Дамир узнал бы из тысячи. Он резал слух пять лет назад, когда всё разваливалось - нет, когда Дамир сам всё развалил, потому что был молодым идиотом, который любил скорость больше, чем людей. Смех скользкий, как масло на воде, и такой же радужный.

- Малыш, ты такой наивный. Дай телефон, я тебе ещё раз покажу. Смотри - вот он, твой капитан. Смотри, как он сидит с этой кодлой. Костян, Бородач, Кай, Руслан... И всё, что они обсуждают, - это ты. Через две недели будет стонать моё имя. Спор на новый мотоцикл и ящик пива. Красиво, да? А ты, дурачок, ему верил.

Дамир толкнул дверь - и она распахнулась с сухим щелчком, как выстрел.

В комнате было двое : Чернов - развалился в кресле, одной рукой обнимая спинку, в другой держа телефон; Свят - стоял у окна, сжавшись, будто его ударили под дых...

- О, а вот и наш герой, - Чернов ухмыльнулся, но ухмылка сыграла на его лице фальшиво, как струна дешёвой гитары.

- Дэм, здорова. Пять лет не виделись, а ты всё такой же: лучший, капитан, победитель. Только вот одно маленькое «но»...

Дамир смотрел не на него. Он смотрел на Свята.

И видел, как в этих глазах - изумрудных, больших, любимых - гаснет свет. Как ломается что-то тонкое и важное, как трескается лёд на реке в половодье. Медленно. Необратимо.

- Это правда?!!! - голос Свята прозвучал тише, чем шёпот. Каждый слог весил тонну. - Ты спорил на меня? Что я буду стонать твоё имя? Что я... - он запнулся, и это «что я» повисло в воздухе, как сломанное крыло. - Через две недели. Пару недель. Ты говорил это... с ними?

Дамир шагнул вперёд, и в этом шаге была вся его жизнь: трассы, падения, подъёмы, этот мальчик, который стал его воздухом, его манией, его религией. Он не умел говорить красиво. Он умел прыгать на мотоцикле и ловить адреналин зубами. Но здесь, сейчас - нужно было быть кем-то другим.

Нужно было быть тем, кто не спорит на любовь, как на победу.

- Было, - сказал он прямо. Без оправданий. Без масла. - Было....я был козлом, я думал, что всё куплю скоростью. Но это было ДО того, как я тебя узнал. ДО того, как ты разбился на трассе и я чуть не умер рядом с тобой. ДО того, как ты стал моим. Свят, это было в другой жизни...

- В другой жизни, - повторил Свят, и его голос дрогнул, как струна под перебором. - Значит, тебе понадобилось пять лет и одна травма, чтобы понять, что я не ставка? Что я - не ящик пива в споре? Что я - человек?!!

- Ты - всё, что у меня есть, - сказал Дамир, и слова упали между ними, как монеты в фонтан. - И я проиграю без тебя. Не трассу. Жизнь.

Чернов поднялся с кресла, хлопнул ладонью по колену.

- Красиво поёшь, Дэм. Только вот грязно делаешь. Ладно, я скажу проще. Ты оставил меня пять лет назад, потому что боялся. Боялся, что я стану твоей зависимостью. А теперь - вот этот мальчик. - Он кивнул на Свята. - Ты уже зависим. Ты стал слабым, капитан. Ха..

Дамир перевёл взгляд на Чернова - медленно, как стрелку ружья. В этом взгляде не было ненависти. Было холодное, спокойное знание.

- Я был слабым, когда считал, что любовь - это ты. - Он повернулся к Святу, и в его голосе не осталось защиты.

Одна нагота, как после аварии, когда сдираешь шлем и вдыхаешь воздух - и он кажется слишком горьким, слишком острым. - Свят. Я дурак. Я спорил, потому что не умел по-другому. Потому что у нас в команде так принято: если что-то волнует - называй это ставкой. Я не знал, что ты - не ставка. Ты не был ставкой. Ты был - всем.. И я должен был сказать это вслух. А не показать. Потому что я... я не умею говорить красиво, Свят. Я умею только чувствовать. И чувствую я так, что у меня руки трясутся, когда ты не рядом. Так.

Тишина была такая, что слышно было, как оседает пыль на подоконнике.

Свят стоял, и его губы дрожали - не от холода, от бури, что бушевала в груди. Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Остановился в полуметре от Дамира - и поднял на него взгляд, в котором всё ещё плескалась боль, но сквозь неё уже пробивался росток того самого Солнца, что умело греть только он.

- Ты сказал «всё, что у тебя есть», - тихо повторил Свят. - Значит, ты меня не променяешь. Ни на кубок. Ни на прошлое. Ни на ... - он кивнул на дверь, где сгрудились Костян и остальные. - Ни на что.

- Ни на что, - эхом отозвался Дамир. И сам потянулся к нему - не как капитан к новичку, а как человек к человеку. - Только на тебя. И это не спор, Свят. Это - добровольная капитуляция.

Чернов хмыкнул, скрестил руки на груди.

- Какая трогательная сцена. Вам, ребята, в театр надо. А я, пожалуй, пойду. Дело сделано - я хотел показать тебе, Дамир, что ты ни черта не изменился. Но, видимо, я ошибся.

Он кивнул сам себе, как будто закрывал сделку, и вышел. Стук его шагов затих на лестнице - легко, как будто он и не приходил.

В комнате остались Дамир и Свят.

Дамир потянулся и взял его лицо в ладони - нежно, бережно, как берут в ладони птенца, выпавшего из гнезда. Большим пальцем стёр влажную дорожку, которая всё-таки скатилась по щеке Свята.

- Прости, - сказал он. Одно слово. Без защиты. Без брони. - Я был слепым, Свят. Я хочу тебя видеть. Всегда.

Свят - этот мальчик, которого вся трасса считала хрупким ангелом, который на мотоцикле превращался в демона, а здесь, под чужим взглядом, снова становился тем, кем был на самом деле: влюблённым восемнадцатилетним парнем, который боялся, что его используют, - Свят закрыл глаза...

Потом открыл..

- Я тебя полюбил...а ты...Боже...я же...так тебе верил !!! - и Свят вылетел из комнаты.