Наш трамплин

Свят :

Я проснулся от света, который пробивался сквозь шторы, золотой и ленивый, и от тяжести руки на моей талии. Дэм спал, прижимаясь ко мне всем телом, его дыхание - тёплое, ровное - шевелило волосы на моём затылке. Я не шевелился. Боялся спугнуть. Вчерашний вечер казался сном, слишком ярким, чтобы быть правдой, но следы на моей коже - там, где его зубы, где его пальцы, - говорили: это было. Это - есть....

Свет сочился сквозь шторы, рисуя золотые полосы на его спине, на рельефных мышцах, которые вчера вечером были такими напряжёнными, а сейчас - расслабленными, беззащитными. Я протянул руку и провёл пальцем по линии его позвоночника, от поясницы до шеи. Он что-то пробормотал во сне, улыбнулся краешком губ - и у меня внутри всё перевернулось...

Во сне его лицо разгладилось, ушла та постоянная собранность, с которой он смотрит на трассу. Сейчас он был просто Дэмом. Моим Дэмом. Его ресницы дрогнули, и я замер, но он лишь крепче прижал меня к себе и что-то пробормотал. Я улыбнулся, уткнувшись носом в его плечо, и позволил себе ещё немного этого счастья...

Я любил его. Я любил его так давно, что уже сбился со счёта дней. Но сказать вслух - это одно. А проснуться рядом и понять, что он мой, что он дышит в такт со мной, что его кожа пахнет мятным шампунем и чем-то тёплым, домашним, - это совсем другое. Это как выиграть чемпионат, но не тому, что на пьедестале, а тому, что внутри.

Он проснулся, когда солнце уже залило полкомнаты. Открыл глаза - тёмные, ещё сонные, - и, увидев меня, улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

- Доброе утро, - хрипло сказал он, и его рука скользнула по моей спине вниз. - Как ты?...Не ...болит там?..

- Лучше всех, - честно ответил я и потянулся к нему за поцелуем...

После готовка...

- Ты готовишь? - его голос был хриплым со сна, и этот хрип сделал что-то с моими коленями.

- Ага. Садись, пока не остыло.

Он не сел. Подошёл ко мне сзади, обнял за талию, уткнулся носом в шею. Его дыхание - тёплое, сонное - прошлось по коже мурашками.

- Ты пахнешь как утро, - прошептал он. - Как корица и я...

Я засмеялся, чувствуя, как щёки заливает румянцем.

- Ешь давай. А то я всё это сам слопаю.

Он завтракал. Я стоял у плиты в его футболке, которая была мне велика, и жарил яичницу с беконом, а Дэм сидел за столом и смотрел на меня так, будто я - его личный чемпионат мира. Он не скрывал взгляда. Не отводил глаз. И от этого у меня внутри распускался горячий, тягучий цветок.

- Ты когда-нибудь готовил до этого? - спросил он, усмехаясь, когда я перевернул яйцо слишком резко и желток растёкся.

- Ага. Только вчера с тобой. Это был дебют.

- Дебют удался. - Он подошёл ко мне сзади, обнял за талию, прижался подбородком к плечу. - Мне нравится смотреть, как ты делаешь хоть что-то на этой кухне.

Мы ели, сидя рядом, касаясь коленями под столом. Разговаривали о ерунде - о том, что вчера он уронил лук в раковину, что музыка была слишком громкой, что масло в холодильнике закончилось. И каждая фраза была наполнена тем, что мы не говорили вслух: я люблю тебя. Я не могу без тебя. Не уходи.

Но время - жестокая штука. Оно не замечает, как сильно мы хотим его остановить.

******

На тренировке всё было как обычно: визг шин, запах бензина, рёв моторов. Я разминался на трамплине, чувствуя, как мышцы наполняются силой и азартом. Дэм стоял у ограждения, скрестив руки, и смотрел на меня - я видел его взгляд даже сквозь шлем. Он болел за меня. Всегда.

Я разогнался, выжал газ, взмыл в воздух. Всё тело - единый механизм: колени прижаты, бёдра работают, руки держат руль точно. Приземление - жёсткое, но чистое. Я сделал круг, готовясь к следующему трюку. И вдруг - резкая боль, как удар ножом, прошила колено. Я дёрнулся, потерял баланс, и мотоцикл понёс меня юзом по гравию. Я успел выставить руки, перекатиться, но колено - колено взорвалось белым огнём, и я закричал, не сдержавшись.

- Свят!

Дэм спрыгнул с ограждения, подбежал, упал рядом на колени, не обращая внимания на гравий, впивающийся в его ладони. Его лицо - белое, сведённое страхом.

- Что с тобой?!! Где болит?!!

- Колено, - выдохнул я, стиснув зубы, потому что боль рвала мышцы, как проволока.

Дальше всё было как в тумане. Доктор команды, рентген, слова:

«растяжение связок, небольшой надрыв». Восстановление - две недели минимум. А этап в Питере - через десять дней. И Стальные Лисы не могут ехать без Дэма.

Я видел его лицо, когда он слушал доктора. Тёмное, замкнутое, с заострившимися скулами. Он смотрел на меня, а я - на свою ногу, замотанную эластичным бинтом, и понимал, что сейчас произойдёт.

- Я не поеду, - сказал Дэм, когда мы остались вдвоём в раздевалке. - Без тебя - не поеду.

- Поедешь. - Я поднял на него глаза. Сказал спокойно, хотя внутри всё клокотало. - Это этап Кубка, Дэм. Команда без капитана - ничто. Я буду здесь. Ты вернёшься. И мы всё выиграем.

Я видел, как Дамир ходит по комнате так, будто земля под ним натянута, как трамплин. Как он трет затылок, как смотрит на телефон и не набирает номер. Я знал, что он хочет остаться. Я знал, что ему не нужно говорить - я видел это в его глазах каждый раз, когда он смотрел на моё колено.

- Ты поедешь.

Он замер.

- Свят...

- Нет, слушай, - я старался, чтобы голос не дрожал. - Это твоя трасса. Твоя команда. Ты капитан, Дэм. Им нужен ты. Мне тоже нужен - но не здесь и не так. Ты вернёшься с кубком, и мы...

Он стоял надо мной, и его кулаки были сжаты, и желваки ходили на скулах. Я видел, как он борется с собой. Как ему хочется послать всё к чёрту, остаться, быть рядом.

- Ты обещаешь? - спросил он, и его голос дрогнул. - Что будешь писать. Звонить. Что не будешь геройствовать с этой ногой.

- Обещаю. - Я потянулся к нему, взял его руку и сжал. - А ты обещаешь выиграть.

Он не улыбнулся. Вместо этого наклонился и поцеловал меня - коротко, жёстко, отчаянно. Как перед полётом.

- Вернусь быстро, - сказал он в мои губы. - И мы с тобой ещё потренируемся. Всё будет.

*****

Ночью я... не в силах уснуть, лежал в своей комнате, сжимая телефон в руке. Экран вспыхнул - вызов. Дэм. Он принял, прижал трубку к уху.

- Привет, - голос его был низким, чуть сбитым - от долгой дороги, от мыслей, что он бросил его. - Я уже приехал. Заселились.

- Привет, - ответил я, и в моём голосе, несмотря на боль, теплело всякий раз, как я его слышал. - Как отель?

- Нормально. Номер обшарпанный, но с видом на Неву. - Пауза. - Свят... как колено?

- Всё путём. Тренирую сгибание, доктор говорит, идёт хорошо. Тебе надо спать, завтра тренировка.

- Я не усну, пока не услышу тебя, - сказал он, и это звучало не как признание - как жаркая клятва.

Я лежал в темноте, слушал, как он дышит - и мне казалось, что мы на одной волне, в одном ритме, что эти тысячи километров - просто шум.

- Свят, - его голос был низким, чуть вибрирующим, как двигатель на холостом ходу. - Я тут... смотрю на небо и думаю, видишь ли ты ту же луну.

- Вижу, - ответил я, и мои пальцы сжали телефон так, будто это была его рука. - Она смешная сегодня. Как будто улыбается...

- Это потому что она знает, что ты мой талисман. И что я привезу тебе золото.

Я закрыл глаза, и в темноте его голос был ближе, чем расстояние.

- Привези себя, Дэм. Всё остальное - пыль.

Он засмеялся - тем самым смехом, от которого в груди разливается тепло. А потом прошептал, настолько тихо, что я едва услышал:

- Больше не могу. Мне не хватает тебя до дрожи. Вернусь - и не выпущу из рук неделю.

Я почувствовал, как щёки горят в темноте.

- Иди спи, капитан. Завтра тебе прыгать.

- Не могу. Слишком много думаю о тебе.

Мы говорили час, шептали друг другу нежности, как подростки, когда рядом есть стены, которые могут подслушать. Он рассказывал, какая в Питере погода; я - как пахнет утренний кофе в моей пустой квартире. Всё это было ерундой, но в каждом слове вибрировало одно :

Я скучаю. Я хочу тебя. Я люблю...
Я жду.

- Дэм, - сказал я, когда его дыхание сделалось ровным и сонным. - Выиграй для меня.

- Для нас, - поправил он. - Всё для нас. Спи, мой нежный.. Я позвоню завтра.

Я положил трубку, но ещё долго лежал, глядя в потолок, чувствуя, как по коже - внизу живота, на груди, на сгибе локтя - разливается тепло от одного только звука его голоса. Он был далеко.

Он был рядом.

Он был мой....