Наш трамплин

Дэм. Мой Дэм. Который признался мне в любви, который смотрел на меня, как на спасение, который обещал, что всё будет по-настоящему. Он носил в себе эту историю. Молчал. И я не знал, что хуже - что он её скрыл, или что я готов был простить его вообще за всё, если он просто посмотрит на меня....

*****

Дамир :

Трофей был тяжёлым. Не физически - от него гудели ладони, когда я сжимал его на подиуме, - а морально. Каждый взгляд из толпы прожигал, каждый шёпот долетал до ушей, острый, как заноза: «Видели её, что Чернов ему наговорил?», «Говорят, он забрал его мальчика». Хотелось выть от бессилия и одновременно рычать от гордости. Свят стоял рядом - плечо к плечу, - и его ладонь, тёплая и надёжная, периодически сжимала мои пальцы. Мой мальчик. Мой. Чернову не понять - такие, как он, никогда не поймут.

Мы ехали молча. Ветер свистел в открытых окнах машины, разметывая светлые пряди Свята, и я ловил себя на том, что смотрю на него так, как смотрят на рассвет после долгой бессонной ночи. Он улыбался - той своей солнечной улыбкой с ямочками, - и в этой улыбке не было ни тени сомнения. Ни вопроса. Он смотрел на меня, и его глаза говорили: «Я здесь. Я с тобой. Всё остальное - пыль».

Дом встретил нас тишиной. Моя квартира - не пафосная, мужская берлога с разбросанной экипировкой и стопкой журналов на журнальном столике, - вдруг показалась мне слишком маленькой. Её стены будто бы вобрали в себя весь мой страх перед этим разговором. Чернов успел нагадить раньше, чем я смог подготовить почву. Мерзавец.

- Сейчас, - сказал я, снимая куртку и кидая её на кресло. - Сейчас всё расскажу.

Свят остановил меня. Положил ладонь на грудь - легонько, но так, что сердце под ней замерло.

- Не надо, Дэм. Я всё знаю. Точнее, знаю то, что мне важно знать. Ты - не он. А всё остальное - не горит.

Он включил музыку. Что-то медленное, джазовое, льнущее к стенам. И мы двинулись по квартире - как будто в танце, без слов: я - к плите, он - к холодильнику. Мясо, ароматные травы, чеснок, масло. Он был ловким в движениях - нарезал овощи так, словно делал это всю жизнь, а не впервые. Я смотрел на его пальцы, тонкие и сильные, и вспоминал, как те же пальцы сжимали руль мотоцикла, когда он крутил свой коронный трюк.

Мы готовили молча. Я - нарезал лук и прятал глаза, он - подливал вино. Белое, холодное, с горьковатым послевкусием. К тому времени, когда мясо наполнило кухню ароматом, а музыка стала мягче, между нами уже не было ни одного не озвученного вопроса. Было только тепло. И желание. Тягучее, как мёд, разворачивающееся где-то внизу живота.

Мы ели. Пили. Разговаривали ни о чём - о трассе, о следующем этапе, о смешном бряцании команды соперников. Он смеялся, запрокидывая голову, и я видел его шею - светлую, беззащитную, с бьющейся жилкой. Хотелось прижаться губами туда, где пульс. Хотелось...

- Дэм.

Моё имя, произнесённое его голосом - тихо, доверчиво, - разорвало пелену. Я поднял глаза. Он стоял рядом - так близко, что я ощущал тепло его тела через рубашку, - и смотрел на меня. Не отрываясь. В его глазах плескалось что-то первобытное, древнее, что не нуждается в словах.

Он опустился передо мной на колени.

Шумно выдохнул. Руки его - осторожные, тёплые - легли на мои бёдра. Он расстегнул ремень - медленно, не спеша, словно смакуя, - и я смотрел на его пальцы, на то, как они тянут ткань джинсов вниз. Воздух застыл. В комнате было слышно только шипение винила и наше дыхание.

- Можно?..

Он спросил. И от этого вопроса - искреннего, дрожащего, с хрипотцой - у меня подкосились колени. Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. И его губы сомкнулись вокруг меня.

Свят...

Боже. Его рот - тёплый, влажный, - принимал меня медленно, по миллиметру, пока его язык скользил по налитой плоти. Он смотрел на меня снизу вверх, и его зелёные глаза, большие и доверчивые, не отрывались от моего лица. В них плясали отблески свечи. Отблески желания. И это - это было прекраснее любых слов.

- Малыш, - выдохнул я, и рука сама легла ему на затылок. Пальцы запутались в светлых прядях - шёлк, чистый шёлк, - и я позволил себе лёгкое давление. Слишком лёгкое. Свят застонал - в ответ, навстречу, - и принял меня глубже, до самого конца, пока его нежные губы не коснулись основания.

Мир схлопнулся в эту точку. В тепло его рта, в ритм его языка, в рваное дыхание, сотрясавшее его плечи. Он был офигенен. Он был всем.

- Свят... - моё дыхание сбивалось. Колени подгибались. Одна рука сжимала край стола, вторая - его волосы. - Господи, малыш, как ты это делаешь...

Он в ответ - только тише, глубже, неистовее. Его язык выписывал круги, ласкал, дразнил. Его рука скользнула к моему бедру, сжала, и я почувствовал, как от этого прикосновения волна жара прокатилась по позвоночнику. Я был на грани. Чертовски близко. Слишком.

- Стой, - хрипло выдохнул я, сжав его волосы сильнее. - Хочу видеть тебя. Хочу в тебя... Хочу тебя целиком, Свят.

Он отпустил меня с тихим, влажным звуком. Поднял голову. На губах - блеск, в глазах - мутная, затуманенная поволока, на щеках - румянец. Он выглядел так, будто его только что поцеловали сами боги. Но он смотрел на меня, и его взгляд спрашивал: продолжай? Я наклонился, подхватил его под колени и под мышки и поднял на руки. Он оказался легче, чем я думал, - гибкий, тёплый, прижимающийся щекой к моей шее. Я поцеловал его в висок - там, где пахло потом, адреналином и сиренью шампуня.

Уложил на кровать. Медленно. Нежно. Встал над ним на колени, разделяя нас только взглядом.

- Хочешь? - спросил я, и голос мой дрогнул. - Скажи мне.

- Хочу. Я хочу тебя, Дэм.

Он не колебался. И в этом простом ответе было больше силы, чем в любом сальто на трассе. Свят потянулся ко мне, и я позволил себе утонуть.

Я раздевал его медленно, словно разворачивая самый дорогой подарок. Расстегнул рубашку - пуговица за пуговицей, - целуя открывающуюся кожу. Ключицы. Плечи. Тёплую ложбинку между мышцами груди. Снял футболку через голову, и его волосы снова взметнулись, рассыпавшись по подушке. Он дрожал - тонко, мелко, - но его руки лежали на моих плечах, направляя, а не останавливая. Я спустился ниже. Джинсы пошли вниз под моими пальцами. Боксеры - следом. И когда он остался передо мной - полностью, беззащитно, с ровной бледной полоской кожи на бедре, - я замер, вбирая это в себя.

- Ты красивый, - сказал я, и это было правдой. - Самый красивый,из тех... что я видел...

Я выдохнул, когда мой указательный палец скользнул внутрь него - гладкий, податливый жар, сжавшийся вокруг костяшки, как будто пробуя меня на вкус. Свят выгнулся, прикусив губу, и его ресницы дрогнули, но он не отвел взгляда. Смотрел. Всегда смотрел. В его глазах плескалось что-то голодное и одновременно доверчивое - волк и ягненок в одном теле.

- Сладкий, - прошептал я, добавляя второй палец, медленно растягивая его. Он застонал - низко, гортанно, - и его бедра дернулись навстречу. Такой отзывчивый. Такой мой.

Я двигал пальцами в нем, находя тот угол, от которого его глаза закатывались, а пальцы впивались в простыни. Его член - розовый, твердый, - подрагивал у живота, и я накрыл его ладонью, поглаживая в такт движениям пальцев. Свят закусил костяшку, сдерживая крик, но я остановил его руку.

- Не смей. Хочу слышать тебя.

Он послушно разжал зубы, и из его горла вырвался сдавленный выдох, когда я надавил на ту точку внутри. Его тело выгнулось дугой, пальцы ног поджались, и я почувствовал, как он сжался вокруг моих пальцев - пульсирующе, влажно, отчаянно.

- Да... Дэм, пожалуйста...

Пожалуйста. Святое слово. Я убрал пальцы медленно, смакуя его стон протеста, и потянулся к тумбочке. Презерватив - тонкий, скользкий, - и смазка, холодная на кончиках пальцев. Я смазал себя, не отрывая взгляда от него - от его разметавшихся светлых волос, от раскрытых губ, от груди, вздымающейся в тщетных попытках успокоить дыхание.

- Ты готов? - спросил я, нависая над ним, упираясь ладонями по обе стороны его плеч.

- Да, - выдохнул он, и в этом слове была абсолютная вера. - Готов. Для тебя. Всегда.

Я вошел. Медленно. Дюйм за дюймом. Его тело встречало меня жаром, раскрываясь, принимая, обнимая. Он зажмурился, и я замер, давая ему привыкнуть, целуя его веки, щеки, уголок губ.

- Дыши, малыш. Дыши..

Он выдохнул - шумно, с дрожью, - и открыл глаза. В них стояли слезы. Не боли - чувств. Переполняющих, распирающих его изнутри.

Я начал двигаться... Медленно, глубоко, чувствуя, как он подается навстречу, как его бедра ищут мой ритм. Его пальцы впились в мои плечи, оставляя полумесяцы ногтей, и я склонился, целуя его шею, ту самую точку, где бился пульс.

- Господи, - выдохнул он, и его голос сорвался. - Дэм, я... я люблю тебя...

Слова ударили в грудь - прямо в солнечное сплетение. Я замер, глядя в его глаза, и мир остановился. Ни трассы. Ни команды. Ни Чернова с его грязными намеками.

Только он. Свят. Мой свет.

- Я люблю тебя, - повторил он, и его голос дрогнул, но глаза - не отвел. - Я так долго... так сильно... люблю тебя, Дэм.

Я поцеловал его. Жадно, глубоко, вбирая слова вместе с дыханием, вместе со стоном, который он подарил моим губам. Мой язык скользнул по его, и он приоткрыл рот шире, отдаваясь поцелую с той же отчаянной щедростью, с которой только что дарил мне свои признания.

А потом я двинулся...

Тверже, быстрее, вбиваясь в него с ритмом, который диктовало мое сердце - гулкое, сумасшедшее. Он вскрикивал в мои губы, его ноги обвили мою талию, пятки давили на поясницу, подгоняя, направляя. Я целовал его снова и снова - соленые щеки, мокрые ресницы, дрожащие губы, - и каждое движение внутри него отзывалось пульсом в моем теле.

Дамир, Дамир, Дамир, - его шепот, ритмичный, как молитва. - Я тебя так люблю...

Я чувствовал, как он напрягся, как его тело зазвенело, как тетива, и когда его оргазм прокатился по нему - горячей волной, сжавшей меня со всех сторон, - я последовал за ним.

Имя его - Свят, Святослав, свет моей гребаной жизни, - сорвалось с моих губ вместе с последним толчком.

Мы упали вместе. Оба дрожащие, потные, сбившие дыхание. Я перекатился на спину, притягивая его к себе, и он устроился у меня на груди - легкий, теплый, как котенок. Его волосы щекотали подбородок, пальцы вырисовывали узоры на моей коже.

- Ты не пожалеешь? - спросил я, глядя в потолок.

Он приподнял голову. Посмотрел на меня. Улыбнулся.

- Никогда.

И я поверил ему. Впервые за долгое время - поверил кому-то настолько, что трещина на моем левом предплечье показалась не шрамом, а стартовой линией...

Я его люблю..мой мир, мой нежный..мой...до последнего вздоха..