Наш трамплин

Свят :

Его руки, его запах, его шёпот: «Я люблю тебя». Эти слова до сих пор вибрировали где-то под рёбрами, как низкая нота баса, и я готов был умереть, лишь бы не проснуться от этого сна.

- Иди, - сказал я, отстраняясь, и поцеловал его ещё раз, коротко, жадно, в уголок губ. - Они тебя заждались. Разберись с ними, а я пока приведу себя в порядок.

Я проводил Дэма взглядом, пока он уходил с Русланом в сторону техзонды - его широкая спина, чуть сутулая после адреналина выступления, двигалась с той ленивой уверенностью, от которой у меня до сих пор подкашивались колени. Губы ещё горели от его поцелуя. Я коснулся их пальцами, глупо улыбаясь, и поймал себя на том, что стою посреди пыльной площадки с видом полного идиота, влюблённого по уши....

Экипировка отходила от тела с влажным, почти интимным хрустом - пот, адреналин и страх, который я никогда не покажу на лице, всё это оставалось на неопрене, как старая кожа. Пальцы дрожали, когда я расстёгивал защиту на груди. Гул трибун ещё стоял в ушах, смешиваясь с собственным сердцебиением, которое никак не хотело успокаиваться после двойного сальто.

- Святослав Лебедев, значит...

Голос - низкий, обволакивающий, с хищной кошачьей мурлыкающей ноткой - ударил по нервам, как разряженный конденсатор. Я обернулся, всё ещё держась за ремень нагрудника, и увидел его. Александр Чернов. Капитан «Чёрных Кобр». Он стоял в тени технической зоны, прислонившись бедром к ограждению, и смотрел на меня так, будто я был экспонатом в витрине. На лицо упала прядь тёмных волос, стальные глаза блестели - в них читалась насмешка, оценка и что-то ещё. Что-то тягучее, липкое, неприятное.

Он был выше меня, шире в плечах, и держался с той уверенностью, которую не нужно доказывать - она просто есть. Как у хищника, который знает, что он в своей стихии.

- Я видел твой прыжок, - он сделал шаг вперёд, и свет изменил его черты - красивое, породистое лицо с жёсткой линией челюсти. - Ты чуть не убился. Но выглядело это чертовски сексуально.

- Спасибо, - ответил я осторожно, чувствуя, как пальцы непроизвольно сжимают шлем. - Хороший был заезд.

- Твой - да. - Чернов шагнул ближе, и запах его одеколона ударил в нос - терпкий, древесный, слишком взрослый для этого места. - А мой, признаться, вышел пресным. Команда подвела. Но ты, Свят... Ты выдал нечто. Двойное сальто с отклонением, да? У нас такое никто не рискнёт повторить.

Я напрягся. Каждая мышца, каждая жилка встала в стойку, как у дикого зверя перед броском. Дэм говорил о нём мимоходом - «Чернов опасен, не связывайся», - но никогда не объяснял почему. Теперь я начинал чувствовать эту опасность кожей. Она сочилась из его улыбки, из того, как он поигрывал ключами от байка, как его взгляд скользил по моим плечам, по шее, по губам.

- Красивый, - продолжил он, останавливаясь в полуметре от меня. Слишком близко. Пахло от него дорогим одеколоном, мятой и неприятностью. - Дэм знает толк в игрушках. Интересно, он тебе рассказал, как мы с ним познакомились?

Ледяная игла прошила позвоночник. Я замер с ремнём в руке, чувствуя, как горло перехватывает.

- Что?

Чернов усмехнулся. Медленно, смакуя, как дегустатор вина. Он подошёл ещё ближе, и я автоматически шагнул назад, упёршись спиной в багажник фургона. Ловушка. Я сам себя загнал в угол, а он это знал. Тварь.

- Пять лет назад Дэм был другим, - Чернов говорил тихо, почти ласково, и от этой ласковости хотелось выть. - Зелёный, доверчивый, влюблённый. Он верил в сказки про вечную любовь. И я дал ему эту сказку. А потом... - он пожал плечами с показной небрежностью. - Сказки заканчиваются. Я показал всем его фото. Как он смотрел на меня, как прижимался, какие слова писал. Он страдал, когда его высмеяли. Он думал, что я его люблю. А я просто хотел поиграть..

Мир качнулся. Слова вонзались, как осколки стекла, каждый - в самое сердце. Дэм. Мой Дэм. Который остановился тогда на диване, посмотрел мне в глаза и сказал: «Я не хочу делать тебе больно». Который боялся причинить вред даже нечаянно. И этот... этот ублюдок...

- Ты врёшь.

Голос мой прозвучал ровно, но внутри всё горело. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони.

- Зачем мне врать? - Чернов наклонил голову, улыбаясь. - Я просто предупреждаю. Ты - его новая игрушка. Временная. Он такой же, как я. Охотник. Скучно ему станет - выбросит. Такие, как мы, не меняются, мальчик.

- Ты - не такой, как он.

Слова сорвались с губ, как пуля с предохранителя. Чернов поднял бровь.

- О?

- Дэм - человек. А ты - змей...который прикрывается красивой улыбкой. Он говорил мне про тебя? Нет. Потому что ему стыдно, что он позволил такой мрази приблизиться. Но он не охотник. Он - тот, кто спасает. Я видел, как он смотрел на меня, когда я упал. Ты бы так смотрел? Ты вообще умеешь смотреть иначе, чем на добычу?

Руки тряслись от ярости. Я хотел ударить - врезать по этой наглой морде так, чтобы искры из глаз. Но сдержался. Потому что понял главное: Чернов провоцирует. Ему нужно, чтобы я сорвался. Чтобы Дэм увидел меня...

- Свят!

Голос Дэма - как гром среди ясного неба. Я обернулся. Он бежал через парковку, расстёгнутый комбинезон хлопал на груди, глаза горели, и в них было что-то... ярость. Настоящая, всепоглощающая.

- Чернов, - процедил Дэм, подлетая к нам. Он встал между мной и ублюдком, загораживая меня, как щитом. Рука его нашла мою - стиснула, сжала, отчаянно. - У тебя пять секунд, чтобы свалить отсюда, пока я не начистил тебе лицо об асфальт.

Чернов рассмеялся. Коротко, обманчиво легко.

- Дамирчик, милый, я просто хотел поздравить твоего мальчика с победой. Он ведь обошёл нас. Талантливый. Хороший вкус у тебя, ничего не скажешь. - Он перевёл взгляд на меня, и в нём мелькнуло что-то тёмное, обещающее. - Увидимся на следующем этапе, Святослав. Береги себя.

Он ушёл - лёгкой, пружинистой походкой, покачивая бёдрами. Как будто ничего не произошло. Как будто не оставил после себя горький привкус на языке и холодок под рёбрами.

Дэм развернулся ко мне. Его лицо было белым, глаза - колючими, в них читалась тревога и ещё что-то. Страх. Он боялся не за себя.

- Свят, что он тебе сказал? Что он наговорил? Слушай, что бы он ни говорил - это всё ложь. Я расскажу тебе всё сам. Всю эту историю. С самого начала. Только не слушай его, слышишь?

Я смотрел на него - на влажную прядь волос, упавшую на лоб, на дрожащие пальцы на моём запястье, на глаза, в которых плескалась такая отчаянная честность, что у меня внутри всё сжалось. Он готов был оправдываться. Он готов был рассказать мне то, о чём, наверное, никогда никому не рассказывал. И от этого - от его уязвимости, от его страха потерять меня - ярость на Чернова остыла, как расплавленный металл в холодной воде.

Медленно, глядя ему в глаза, я поднял руку и положил ему ладонь на щеку. Он вздрогнул, замер.

- Дэм, - сказал я тихо. - Я знаю, что он тебе сделал. Он мне рассказал. И знаешь что? Мне плевать. Мне плевать на то, что было. Мне важно то, что есть. Ты остановился тогда на диване, помнишь? Ты сказал, что не хочешь делать мне больно. Это - всё, что мне нужно было услышать, чтобы понять, кто ты есть.

Его глаза заблестели. Он открыл рот, но я покачал головой.

- Он попытался вбить клин между нами. Но он не знает тебя так, как знаю я. Он не видел, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не смотрю в ответ. Он не чувствовал, как ты дрожишь, когда обнимаешь меня. Он не знает, что ты - не охотник. Ты - тот, кто возвращается домой.

Я потянулся к нему и поцеловал. Нежно. Медленно. Вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами: я с тобой. Я верю тебе. Меня не сломать его словами.

Дэм выдохнул в мои губы - дрожаще, облегчённо, - и ответил. Его руки обхватили мою талию, притягивая ближе, и я чувствовал, как его сердце колотится о мои рёбра - бешено, отчаянно, искренне.

Мы оторвались друг от друга, когда подошёл Руслан - деликатно кашлянул в кулак.

- Молодые, там награждение. Дэм, надо идти, капитанский кубок там... - он посмотрел на нас, покачал головой и усмехнулся. - Ладно. Святу место чемпиона. А тебе, - он ткнул пальцем в Дэма, - приз зрительских симпатий обеспечен.

Дэм хмыкнул, но не отпустил меня. Только посмотрел сверху вниз, и в его глазах я увидел то, что заставило моё сердце застыть: обещание. Тихое, прочное, настоящие обещание.

- Поговорим после награждения, - сказал он. - Расскажу про Чернова. Всё. Без утайки.

Я кивнул. Он поцеловал меня в лоб - быстро, почти целомудренно, - и пошёл к подиуму, оглядываясь через плечо.

В груди - шторм. Но не от того, что сказал Чернов. Нет. От того, как Дэм посмотрел на меня - с этой тёплой, незащищённой нежностью.

Я понял: он мой. Весь. Раненый, но мой. С его трещинами и шрамами..

И я помогу ему их залечить. Даже если придётся содрать с него старую кожу, чтобы новая выросла чистой.
Руки сжались в кулаки, когда я вспомнил улыбку Чернова. Он ещё вернётся. Такие, как он, не отступают после первой неудачи. Но пусть приходит. У меня теперь есть что защищать. И я буду защищать это всем, что у меня есть.

Потому что Дэм - мой.