Наш трамплин

Свят :

Я проснулся от того, что его дыхание щекотало моё плечо. Запах вчерашнего вина, бензина и его кожи - резкий, мужской, с примесью чего-то тёплого, что я не мог назвать, потому что у меня не было слов для вещей, которые случались только со взрослыми. Я лежал тихо, боясь спугнуть момент, когда его рука - тяжёлая, с татуировкой-трещиной - лежала на моей пояснице, и я чувствовал каждую линию рисунка сквозь ткань шорт.

Он спал. Я - нет. Я считал удары его сердца через спину, пытаясь запомнить ритм, как запоминают слова любимой песни перед тем, как она закончится.

- Ты пялишься, - прошептал он, не открывая глаз. Голос низкий, хриплый со сна, и от этого звука у меня внутри что-то перевернулось - медленно, как тяжёлый мотоцикл на гравии.

- Не пялюсь, - соврал я. - Просто проверял, живой ли ты.

Он открыл глаза. Совсем близко. Тёмно-карие, почти чёрные, с янтарными крапинками, которые улавливали утренний свет и превращали его взгляд в расплавленное золото. Он смотрел на меня долго, изучающе, как смотрят на трассу перед рекордным прыжком, и я чувствовал себя голым под этим взглядом, хотя на мне была его футболка и мои шорты.

- Свят, - сказал он. Всего одно слово. Моё имя, но в его голосе оно звучало как пароль, как код доступа к чему-то запретному.

- М?

Он потянулся ко мне. Медленно, так медленно, что я успел подумать: «Это происходит на самом деле? Или это очередной сон, из которого я проснусь в холодном поту?» Но его ладонь легла на мою щеку - настоящая, тёплая, с мозолями от руля, - и притянула меня ближе.

Его губы накрыли мои.

Я забыл, как дышать.

Это был не тот целомудренный поцелуй в макушку, которым он наградил меня ночью. Это было что-то иное - голодное, собственническое, глубокое. Его язык скользнул по моей нижней губе, требуя ответа, и я открылся, как открываются перед тем, кому доверяешь спину на трассе, - без оглядки. Он вкусил меня - горьковатый утренний привкус и сладость его собственного дыхания смешались в поцелуе, от которого у меня зазвенело в висках.

Одной рукой он сжал мой затылок, другой потянул вниз шорты. Я ахнул, когда его пальцы обхватили мой член - он был горячим, твёрдым, готовым. Дамир сжал меня, провёл большим пальцем по головке, и я выгнулся дугой, впиваясь ногтями в его плечи. Я чувствовал его улыбку, прижатую к моим губам, - самоуверенную, хищную улыбку человека, который знает, что делает.

- Тш-ш, - прошептал он, отрываясь от моего рта и целуя уголок губ. - Не торопись...

Он сполз вниз по моему телу, целуя ключицу, грудь, оставляя влажную дорожку через живот. Его язык рисовал узоры на моей коже, и я дрожал, стискивая простыни в кулаках, потому что это было слишком. Слишком хорошо. Слишком ново. Слишком близко.

Когда его губы сомкнулись вокруг моего члена, я вскрикнул. Пытался вскрикнуть - из горла вырвался только хриплый, сдавленный стон, потому что воздух закончился, а мир сузился до движения его языка, до жара его рта, до этого невозможного, запретного, изумительного ощущения - быть тем, кого хотят настолько сильно.

Он взял меня глубоко. Я чувствовал, как его горло расслабляется, впуская меня, как пальцы сжимают мои бёдра, прижимая к дивану, когда я пытался выгнуться навстречу. Он смотрел на меня снизу вверх - и в этих тёмных глазах не было и тени того холода, который я видел в них прошлой ночью, когда он смотрел в никуда. Только жар. Только желание. Только я.

- Дамир... - выдохнул я. - Я...Я не смогу...

Он отпустил меня с влажным, громким звуком, облизнул губы и ухмыльнулся - дьявольски, ослепительно.

- Поэтому ты такой сладкий. - Он поцеловал внутреннюю сторону моего бедра, покусывая. - Девственник....

Это не было вопросом. Он знал. Конечно знал - я сгорал от стыда каждый раз, когда он проходил мимо, и прятал лицо в шлеме, чтобы никто не заметил румянца. Он всегда всё замечает.

- Я... - начал я.

- Тш-ш. - Он прижал палец к моим губам. - Я не тороплю. Но я хочу увидеть тебя целиком.

Он потянул меня за руку, приподнимая бёдра, и подложил под меня подушку. Я понял, что он хочет, и мой пульс участился так, что затряслись колени. Его пальцы скользнули по моей промежности, и я дёрнулся, сжимаясь, но он погладил меня - медленно, круговыми движениями, - и мой страх начал отступать.

- Смазка, - сказал он мне в ухо, и его голос был таким низким, что я почувствовал вибрацию в позвоночнике. - В тумбочке. Левый ящик.

Я потянулся, дрожащими руками нашарил тюбик, отдал ему. Он открыл его одной рукой, не отрывая от меня взгляда, и нанёс смазку на пальцы. Когда он коснулся моего входа, я зажмурился, впившись ногтями в его плечи.

- Смотри на меня, - приказал он. Я послушался. - Я сделаю больно. Но потом будет хорошо. Обещаю.

Первый палец вошёл медленно, осторожно, смазанный и тёплый. Я стиснул зубы, чувствуя непривычную, странную полноту. Он не двигался, давая мне привыкнуть, и целовал меня - мягко, почти невесомо, стирая с моих губ все стоны, которые я не мог удержать. Когда я расслабился, он начал двигаться - короткие, размеренные толчки внутри меня, и я понял, что хочу больше.

Второй палец растянул меня ещё шире. Теперь я стонал в его рот, раздвинув ноги, не стесняясь своих звуков, своих движений навстречу его руке. Он трахал меня пальцами - ритмично, глубоко, попадая куда-то внутрь, откуда по телу расходились искры удовольствия, и я выгибался, цепляясь за него, почти плача от того, как это было хорошо.

- Дамир... - выдохнул я. - Я... я сейчас.

Он ускорился, добавил третий палец, и я закричал - безудержно, громко, не узнавая собственный голос, - кончая в его кулак, в его пальцы, в его имя, которое я выкрикивал, как молитву. Волны шли одна за другой, и он держал меня, гладил по спине, шептал что-то бессмысленное, ласковое, и я купался в этом ощущении - быть разобранным на части и собранным заново его руками.

Когда я открыл глаза, он смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать. Не жалость. Не похоть. Нечто среднее - собственничество, смешанное с нежностью, которую он явно не хотел показывать.

- Спи, - сказал он, притягивая меня к себе, укладывая мою голову себе на грудь. Я слышал его сердце - билось как бешеное, хотя он этого не показывал. - Мой нежный. Остальное - не сегодня.

Я хотел возразить, сказать, что хочу больше, что готов - но его пальцы уже перебирали мои волосы, и веки тяжелели, а тепло его тела было таким правильным, что я просто закрыл глаза.

- Завтра? - пробормотал я в его кожу.

Он усмехнулся. Я почувствовал вибрацию его смеха.

- Завтра. И послезавтра. И пока ты не поймёшь, что моё имя - на твоих губах всегда будет звучать именно так.

Я заснул под этот шёпот. Он пах потом, смазкой и мной, и я решил, что не хочу просыпаться. Что, возможно, это и есть настоящая жизнь - та, которую не дают на трассе..
Та, которую он пообещал мне молчанием своих рук, своих поцелуев, своей спокойной ночной стражи...