Наш трамплин

Свят :

Утро выдалось странным. Я проснулся в пять, когда небо ещё было серым, как старый алюминий, и долго лежал, глядя в потолок общаги, прокручивая в голове вчерашний вечер. Харчо. Его руки, двигающие ко мне чебуреки. То, как Дэм смотрел на меня через стол - не как на новичка, не как на члена команды, а как на что-то, что он изучает, как трассу перед сложным трюком.

Я не знаю, что это значит. Я не знаю, почему мои пальцы до сих пор помнят тепло его ладони, когда он поправил мне ремень на шлеме. Просто поправил. Обычное движение, которое любой тренер сделал бы. Но когда его костяшки скользнули по моей щеке - случайно, я уверен, - у меня внутри что-то ёкнуло, как зажигание на холодном двигателе.

К трассе я приехал раньше всех. Руслан и Кай подкатили через полчаса, громкие, пахнущие перегаром и утренним кофе. Они кивнули мне, но в их глазах я прочитал что-то странное. Кай ухмыльнулся. Руслан хлопнул меня по плечу:

- Ну что, Свят, готов сегодня удивить капитана?!

Я не понял, что он имел в виду. Но то, как он это сказал, оставило на коже неприятный холодок, как будто я недослышал какую-то шутку, в которой я сам - главный герой.

А потом приехал Дамир.

Он въехал на парковку на своей «Ямахе», снял шлем, и в этот момент солнце, наконец, прорвало утреннюю дымку, высветив его профиль - острый, резкий, с ямочкой на подбородке, которая почему-то притягивала мой взгляд, как гравитация. Он не посмотрел на меня. Просто прошёл мимо, бросил рюкзак на скамью и начал разминаться. Но я заметил, как он скользнул по мне взглядом, быстрым и цепким, как зацепа на его татуировке.

Тренировка началась. Они выводили байки на трамплины, и я стоял у ограждения, наблюдая. Я всегда наблюдаю. Это моя школа - я учусь, смотря, как двигаются другие. Но сегодня всё было по-другому. Сегодня я не видел технику. Я видел его.

Дэм разогнался на подъёме, и воздух задрожал от рева мотора. Он взлетел над трамплином - не просто прыжок, а что-то большее: тело и машина слились в одну линию, и на долю секунды он завис в воздухе, оторванный от земли и от всех нас, одинокий и прекрасный, как те соколы, которых я видел в детстве над полями деда.

А потом он начал вращение.

Я не знаю, как это называется. Double grab? Backflip с вариацией?

Мне важно то, как он сложился в воздухе - компактно, смертоносно, - и как на мгновение его левая рука сорвалась с руля чуть раньше, чем нужно. Крошечная ошибка, на пол-секунды, которую заметил бы только тот, кто знает его движения досконально.

Байк клюёт носом - на какую-то долю градуса, на волосок, на толщину той самой плёнки, что отделяет идеальный трюк от катастрофы. Я вижу, как Дамир дёргается, пытаясь выровнять махину, и моё сердце - моё глупое, восемнадцатилетнее сердце - проваливается в пятки. Внутри меня всё сжимается в тугой узел, холодный и липкий, как страх, который я привык оставлять на старте, но который сейчас разъедает меня изнутри..

Он приземляется. Жёстко. Но приземляется.

Я почувствовал это так остро, как будто сам падал. Ладони взмокли, и я вцепился в ограждение так, что костяшки побелели. Мир сжался до одной точки - до него, до его вращения, до того, как он выровнял байк, приземлился, проехал по прямой и остановился.

Он не упал. Он был в порядке.

Колёса касаются грунта, подвеска проседает, и Дамир выравнивает байк, проезжая ещё метров двадцать, прежде чем остановиться. Он снимает шлем, трясёт головой, и его тёмные волосы падают на глаза - небрежно, почти по-мальчишески.

Он смеётся. Чёрт возьми, он смеётся, как будто только что не поцеловал смерть в губы, и у меня внутри всё переворачивается от этого звука.

И я поймал его взгляд. Он смотрел прямо на меня. И в его тёмных глазах было что-то, от чего мой пульс не замедлился, а наоборот - застучал быстрее. Он знал, что я смотрел. Он знал, что я испугался...

Он ухмыльнулся. Медленно. Так, что ямочка на его щеке стала глубже.

Я отвернулся первым, и это было ошибкой. Потому что когда я снова поднял взгляд, он уже развернул байк и снова летел к трамплину, а я стоял, как вкопанный, и думал: какого чёрта только что было.

Руслан подошёл ко мне, жуя бутерброд.

- А он хорош, да? - сказал он с набитым ртом.

- Да, - ответил я. - Он лучший.

Руслан кивнул, усмехаясь.

Я остался стоять у ограждения, сжимая металл, пока Дамир приземлялся после очередного прыжка, ловко и чисто, как будто гравитация была его личной игрушкой.

Я смотрел на него. На его плечи под влажной футболкой. На татуировку-трещину, которая вилась по предплечью, когда он сжимал руль. На его профиль, острый и решительный..

И я понял, стоя там, в утреннем свете, что он прав. Не потому, что он лучший, не потому, что он капитан, не потому что он... такой. А потому что когда он смотрел на меня через парковку, когда он ухмылялся, когда он едва не упал, а я едва не умер от страха - я уже был его. Я просто не знал, как произнести это вслух..

Он подъехал ко мне. Слез с байка, стянул перчатки и бросил их в сумку. Потом подошёл близко. Слишком близко. Так, что я чувствовал запах его пота и бензина и чего-то ещё - дорогого, мужского, опасного.

- Ты сегодня не тренируешься? - спросил он, глядя на меня сверху вниз. Он выше меня на полголовы. И я чувствовал каждый сантиметр этой разницы.

- Я наблюдал, - ответил я. - Учусь.

Он хмыкнул.

- И чему ты научился?

Я поднял на него взгляд. Зелёный против карьего. Солнце против тени.

- Что ты боишься, когда делаешь сложный трюк, - сказал я. - Но ты не позволяешь себе этого бояться.

Он замер. Ухмылка исчезла с его лица, и на секунду я увидел то, что он прячет - не капитана, не лучшего, не того, кто смеялся с друзьями. А человека. Уставшего. Живого.

- А ты, - сказал он, и голос его стал тише, ниже, - ты боишься?

Вопрос ударил меня под дых. Я сглотнул.

- Боюсь, - ответил я честно.

- Чего?

Я смотрел на него, на его глаза, на ямочку, на пот, который стекал по виску, и думал:

Тебя. Я боюсь тебя. Я боюсь того, что ты делаешь со мной, когда смотришь так...

Но я не сказал этого.

- Того, что упаду, - сказал я вместо этого.

Он кивнул, как будто понял. Или не понял. Или понял слишком хорошо.

- Не упадёшь, - сказал он. - Я не позволю - Ты чего такой бледный? - он наклоняет голову, и я чувствую запах его кожи - бензин, аромат его парфюма свежий с нотками сандала...и что-то ещё, пряное, тёплое, принадлежащее только ему.

- Испугался за меня?

- Нет, - вру я, и голос мой звучит ровно, но я вижу, как он усмехается. Он видит всё. Он всегда видит всё.

- Врёшь, - говорит он просто и кладёт руку мне на плечо. Его ладонь тяжёлая, тёплая, и я чувствую, как от неё по коже расходится жар. - Но это мило. Никто за меня не боится. Все знают, что я неубиваемый...

Далее тренировка продолжилась.

О

н разгоняется по рампе, и я забываю дышать. Всё происходит слишком быстро и слишком медленно одновременно. Его тело отрывается от сиденья, байк делает оборот в воздухе, и на долю секунды мир замирает, сжимаясь до одной единственной точки - его силуэта, вырезанного в сером небе. А потом следует движение, которое я видел сотни раз в записях, но никогда вживую.

Он отпускает руль. Хватается за сиденье. Переворачивается через голову, и байк вращается под ним, и я слышу свой собственный вдох - резкий, рваный, как звук порванной ткани..

Моё сердце ухает в пятки, проваливается сквозь асфальт, сквозь землю, в самое ядро. Боги. Я знаю, что он умеет это делать. Я знаю, что он делал «харт-атак» сотни раз. Но смотреть, как он это делает, - это нечто совершенно иное. Это как стоять на краю утёса и понимать, что внизу - океан, но ты всё равно боишься высоты, потому что не высота страшна. Страшно то, что ты можешь захотеть прыгнуть.

Он приземляется. Чисто. Как будто это не трюк, а просто шаг с тротуара на асфальт. Гудит мотор, свистит ветер, и я выдыхаю. Воздух вырывается из лёгких со свистом, и я понимаю, что мои пальцы побелели, вцепившись в ограждение. Ладони саднят.

Я смотрю на свои руки и не узнаю их - они дрожат...

Снова...да чтоб тебя!