Наш трамплин

Дамир :

Тренировка закончилась. Я сидел на скамейке, пил воду и делал вид, что обсуждаю с командой план на завтра, но на самом деле я не мог оторвать глаз от парня, который всё ещё крутил пируэты на другом конце площадки. Свят. Мальчишка восемнадцатилетний с ангельским лицом и телом, от которого у половины трассы сносило крышу. Он делал какой-то немыслимый трюк - комбинацию backflip'а с вращением на 360, которую я сам выучил только к двадцати одному году.

А он. Просто. Взял. И сделал. С первой попытки.

Руслан присвистнул.

- Ну ни хрена себе, - сказал он. - Он же только неделю назад начал это разучивать.

- Талант, - процедил я сквозь зубы, чувствуя, как что-то странное шевелится в груди. Гордость. Чёрт возьми, гордость за этого мальчишку. - Он прирождённый гонщик.

Бородач хмыкнул, толкнул меня локтём в бок.

- А ты, капитан, смотришь на него так, что у меня брюки жмут, - сказал он с ухмылкой. - Или я что-то путаю?

Я резко обернулся, впившись в него взглядом.

- Путаешь, - отрезал я. - Мы спорили. Я его трахну и забуду. Всё. Точка.

- Он сегодня в ударе, - Костян жуёт семечки, сплёвывая шелуху на землю. - Слышь, Дэм, а ты видел, как он на тебя смотрит? Он глазами тебя раздевает, когда думает, что никто не видит.

- Пусть смотрит, - я пожимаю плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Все на меня смотрят.

- Не так, Дэм. Он не как все. Он...

- Хватит, - обрываю его и сам удивляюсь резкости своего голоса. - Он просто пацан, который хочет показать себя. Всё.

Но слова прозвучали как-то... пусто. Даже для меня самого. И когда Свят приземлился, снял шлем, и его золотые волосы рассыпались по плечам, когда он улыбнулся так, будто только что поймал солнце в ладони - я почувствовал, как моя уверенность затрещала по швам.

А потом мой взгляд упал на его ногу.

Он слез с байка, сделал шаг, и я заметил, как он поморщился. Едва заметно, на долю секунды, но я видел. Я всегда видел. Я молча подошёл к нему, пока он стягивал перчатки.

- Ты сегодня упал, - сказал я. Не вопрос. Утверждение.

- Было дело, - ответил он, уклоняясь от моего взгляда.

- Покажи колено.

- Нормально всё, - он попытался отмахнуться, но я уже опустился на корточки, закатал его штанину. Колено было содрано, кровь запеклась, но в целом - пустяк. Меня заботило не это.

- Ты бы пошёл в душ, - сказал я, всё ещё держа его ногу. Пальцы касались тёплой кожи, и я чувствовал, как мелкая дрожь пробегает по его телу. - Смыл бы грязь.

- Мне нормально, Дэм, - тихо ответил он. Его голос был мягким, почти детским, и меня это одновременно бесило и цепляло. Я не должен был чувствовать по-другому. Я должен был просто закончить этот спор, трахнуть его на какой-нибудь вечеринке, выставить его из головы и жить дальше. Но когда он смотрел на меня своими огромными зелёными глазами, я чувствовал, как что-то во мне плавится, как воск, как тот самый асфальт под нашими ногами в полдень.

- Вечером поедем в коттедж к Бородачу, - сказал я, отпуская его ногу. Я поднялся, стараясь придать голосу уверенности. - Отметим хорошее начало сезона. Ты же придёшь?

Он кивнул, и на его лице расцвела улыбка. Не та, что сводит с ума половину трассы. Другая. Тихая. Немного робкая. И я снова почувствовал тот противный укол в сердце, который заставлял меня сжимать руль до белых костяшек, чтобы не думать о том, что вся моя стратегия с этим пари сыпется в труху...

Мальчишка. Восемнадцать лет. Приезжает на трассу - и разбирает всех. Не зубами, не техникой - интуицией. Он чувствует гравитацию, как будто она ему мать родная. Я смотрел, как он приземлился, и не мог сдержать улыбки. Ямочки на его щеках, этот дурацкий светлый локон, который выбился из-под шлема, и эти глаза... Господь, какие же у него глаза...боже...

*****
Вечером коттедж гудел. Дым, смех, звон бутылок, грязные шутки - привычная атмосфера, в которой я чувствовал себя как рыба в воде. Но сегодня даже пиво казалось пресным. Я сидел в углу, вертел в руках бутылку и наблюдал за Святом, который застрял у стола с закусками, вежливо улыбаясь попыткам Костяна налить ему водки.

Он отказался. Конечно, отказался. Пахнет от него - яблочным шампунем и амброй....

Целомудренный, тихий, скромный. Никогда не пьёт, никогда не курит, никогда не матерится. И от этого мне страшно хотелось его в грязи извалять. Смотришь на него - и рука тянется мазню испортить. А потом встречаешься взглядом с его глазами - и рука опускается.

Я услышал хохот Бородача и обернулся. Он стоял у барной стойки, что-то шептал Костяну, и оба бросали взгляды на Свята, который сидел на диване, аккуратно поставив стакан на стол. Минералка с лимоном. Его любимый напиток. Я бы не обратил внимания, если бы не то, как Костян прятал что-то в кулаке, когда проносился мимо стойки.

Внутри меня всё похолодело.

Я встал, подошёл к Бородачу.

- Что вы сделали? - спросил я тихо, так, чтобы никто не слышал.

- Да ладно, Дэм, не ссы, - он ухмыльнулся, обняв меня за плечи. - Решили помочь тебе с пари. Крошку ему в минералку кинули. Сейчас он развезётся, и ты его заберёшь. Как миленький будет, я тебе говорю. Тихий, сговорчивый...

У меня потемнело в глазах. Я сжал его запястье, с силой оторвал руку от своего плеча.

- Что. Вы. Сделали? - прошипел я, сдерживаясь, чтобы не приложить его об стену.

Он опешил:

- Да ладно тебе! Ты сам говорил, что трахнешь его и забудешь! Мы ж помочь хотели...Поможем твоему пари осуществиться быстрее. Он будет тебе в ручки сам запрыгивать, как ручной..

- Вы охренели? - шепчу я, и пальцы сжимаются в кулаки. - Ему восемнадцать, он первый год в команде, он...

- Он тебе нравится, - усмехается Бородач. - Признай уже, капитан. Ты не для пари на него смотришь. Ты для...

- Заткнись, - рычу я - А вы, - я поворачиваюсь к Костяну и Бородачу, и они бледнеют под моим взглядом, - вы мне потом объясните, какого хрена вы творите с новичками в моей команде. Завтра. Трезвые!!!

Я оглянулся на Свята. Тот сидел, прислонившись к подушке, веки его тяжелели. Он выглядел таким маленьким, таким доверчивым, таким - нахрен - невинным в этом коттедже, полном мужиков, которые смотрели на него как на кусок мяса.

Я подошёл к нему, присел на корточки перед диваном.

- Свят, - тихо позвал я.

Он поднял на меня мутный взгляд, попытался улыбнуться.

- Дэм... - выдохнул он, и его голова качнулась... - Что-то я... устал...

- Я отвезу тебя домой, - сказал я. Спокойно. Ровно. Хотя внутри всё клокотало, как лава. Я подхватил его на руки, и он доверчиво прильнул ко мне, уткнувшись носом в плечо. Тёплый. Хрупкий. Такой беззащитный, что я боялся сжать его слишком сильно.

Бородач и Костян ржали в углу, обмениваясь сальными шуточками. Я обернулся к ним, и, наверное, что-то в моём взгляде было настолько убийственным, что они заткнулись на полуслове.

- Если кто-то из вас подойдёт к нему ближе, чем на метр, - сказал я ледяным голосом, - я убью вас. Без шуток. Я вас, суки, закопаю в том самом лесу, где мы катаемся на кроссах.

Я вынес Свята из коттеджа, опустил его на пассажирское сиденье своей машины, пристегнул ремнём. Он бормотал что-то, и его голова падала мне на плечо, когда я заводил двигатель. Я всю дорогу сжимал руль так, что костяшки побелели, а в ушах стучала кровь.

Что они сделали, уроды. Что они с ним сделали.

Домой я приехал уже почти в полночь. Свят так и не проснулся. Я вытащил его из машины, прижал к себе, и он обмяк в моих руках, тёплый и пахнущий - как лето, как трава, как что-то чистое.

Я уложил его на кровать. Снял с него кроссовки. Потом куртку. Остановился. Но только чтобы укрыть его одеялом.

Ангел. Настоящий ангел. Ирония была в том, что я, который за всю жизнь никого не жалел и не берёг, стоял сейчас здесь, в полумраке своей комнаты, и чувствовал, как что-то сдавливает грудь...

- Никто не тронет тебя, - хотел сказать я ему, когда он был в сознании. Но он спал, и я сказал это тихо, в пустоту, как клятву:

- Никто не тронет тебя. Клянусь.

В порыве. Словно кто-то другой вел моё тело. Просто коснулся губами его губ, мягко, непозволительно.
Его губы были тёплыми и беззащитными. Он не шевельнулся. Только вздохнул свободнее, как будто отпустил что-то, что держал внутри.

Он спит. Я целую спящего мальчишку...

Я отстранился, чувствуя, как горят мои губы, как колотится сердце. «Нет, - сказал я себе. - Это не в счёт. Это просто... это не считается».

- Никто не тронет тебя, - прошептал я, почти касаясь губами его лба. - Я никому не дам тебя в обиду. Клянусь.

Я сам не понял, что делаю. Какая сила толкнула меня наклониться. Но его губы - розовые, припухшие, тёплые - оказались под моими, когда я почти бездумно поцеловал его.

Момент грозил растянуться - и рвануть наружу. Но я резко отпрянул, будто от удара током.

- Твою мать... - выдавил я, отшатнувшись от кровати, и провёл ладонью по лицу. Сердце колотилось, как сумасшедшее, руки дрожали, и я чувствовал себя не просто идиотом. Я чувствовал себя предателем - по отношению к нему, к себе, ко всему, во что я верил.

Я опустился на пол у кровати, головой на матрас, и слушал его ровное дыхание. Они хотели сделать его моей игрушкой. А вместо этого я сидел здесь, разбитый, влюблённый, потерянный, и понимал, что пари проиграно. Совсем. Ещё до того, как началось.

Я уснул у его ног, готовый защитить его даже от самого себя....