Наш трамплин

Свят :

Я проснулся первым. Солнце уже заливало комнату через огромное окно, и море за стеклом казалось расплавленным серебром. Дамир спал на спине, раскинув руки, и его грудь мерно вздымалась - спокойная, родная, моя. На секунду я позволил себе поверить, что это - начало чего-то настоящего. Что вчерашний поцелуй не был случайностью, что его пальцы, переплетенные с моими, что-то значили. Я смотрел на его лицо - расслабленное, без обычной маски капитана, без этого вечного прищура, - и чувствовал, как внутри разрастается тепло. Как цветок, который полили впервые за долгое время.

Я тихо встал, натянул шорты и пошел на кухню. Холодильник был забит продуктами, и я почувствовал себя почти счастливым, когда нашел яйца, масло и сосиски. Хот-доги - это не шедевр, но я старался. Мелко нарезал лук, обжарил сосиски до хрустящей корочки, сварил кофе - крепкий, как он любит, с молоком и щепоткой соли, как его дед в Испании когда-то научил. Дамир говорил об этом как-то вскользь, но я запомнил. Я запоминал все, что он говорил. Каждую мелочь. Это было почти стыдно - как коллекционировать его привычки, как будто они могли принадлежать мне.

Яичница шкворчала на сковороде, и запах разносился по дому. Я накрыл на стол, поставил две тарелки, два кружки и сел напротив его места, грызя ноготь и прислушиваясь к шорохам за стеной. Сердце билось как бешеное. Я вчера поцеловал его. Он ответил. Это было все, о чем я мечтал полгода, с тех пор как впервые увидел его на трассе через ограждение - в кожанке, со шлемом под мышкой, с этой его невозможной уверенностью в каждом движении. Я хотел просто быть рядом. А теперь я здесь, в доме у моря, и делаю ему завтрак. Это ли не чудо?

Он появился в проеме кухни - взъерошенный, сонный, в одних спортивных штанах, с дорожками от подушки на щеке. И улыбнулся мне. Так, как улыбаются чему-то родному. А потом - как будто щелкнул выключатель - улыбка померкла, взгляд стал ровным, отстраненным.

- О, ты уже встал, - сказал он нейтрально, и это «нейтрально» прозвучало как пощечина. - Выглядит неплохо. Спасибо.

Он сел за стол, взял хот-дог и начал есть, глядя в окно. Я стоял, как истукан, с чашкой кофе в руке, и смотрел, как он жует, как его кадык дергается при глотке - и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Я же старался. Я же... Он вчера целовал меня так, будто я - воздух, без которого нельзя. А сегодня - будто мы просто коллеги на командном сборе.

- Дамир, - начал я, и голос дрогнул. - Ты... все в порядке?

Он поднял на меня глаза. Карие, непроницаемые, как старое стекло.

- А почему нет? - он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. - Ешь давай, у нас тренировка.

Я проглотил ком в горле. Он видел, что я расстроен. Не мог не видеть. Но он просто доел, вымыл тарелку, надел спортивку и вышел во двор, оставив меня с недопитой чашкой и чувством, что меня выставили за дверь. Я смотрел на его спину через окно - широкую, сильную, с татуировкой трещины на предплечье, - и в груди саднило. Я вчера сказал, что хочу его. А он сегодня молчал. Как будто я не существовал.

Мы вышли на песчаный участок между дюнами и морем - ровным, плотным, идеальным для отработки фигур. Дамир прокатился по кругу, показывая, как выкручивать руль в песке, как переносить вес на заднее колесо. Его тело двигалось как одно целое с мотоциклом - хищно, плавно, безупречно. Я пытался повторять, но мысли разбегались. Кусок песка попал в глаз, рука соскользнула с ручки газа, и я чуть не завалился на бок.

- Осторожнее, - сказал Дамир, но его голос был таким же ровным, как его лицо. - Где твоя концентрация?

«Ты знаешь, где моя концентрация», - хотел я крикнуть. «Она у тебя в руках, в твоих глазах, в твоем голосе, который вчера шептал мне в волосы». Но я промолчал, сжал руль и сделал круг. Потом еще один. Потом - серию поворотов, почти не глядя на трассу, на адреналине от обиды. И когда я остановился рядом с ним, он посмотрел на меня с каким-то странным выражением - недовольство? гордость? - и кивнул.

- Хорошо. Схватываешь.

- Я стараюсь, - ответил я, и в моем голосе было больше горечи, чем я хотел. Дамир дернул бровью, но не сказал ничего. Только посмотрел на море, потом на меня, и вдруг, наконец, предложил:

- Давай поставим мотоциклы. И - искупаемся. Ты как?

Я чуть не задохнулся. Он что, издевается? После этого «никакой близости» - предлагает купание? Но я кивнул. Потому что не мог отказать ему. Ни в чем. Даже чувствуя, как он отстраняется, я тянулся к нему, как подсолнух к солнцу, которое может вдруг скрыться за тучами.

Мотоциклы мы припарковали у деда, в тени навеса. Вернулись на пляж. Я скинул футболку, и ветер с моря тут же обнял мою кожу, свежий, соленый, живой. Я вошел в воду, и она оказалась прохладнее, чем вчера, но мне нравилось это. Нравилось чувствовать, как холод забирает мысли. Как тело оживает от резкого прикосновения.

Дамир вошел следом. Молча. Он был красивым - эта его линия челюсти, эти ключицы, на которые я не мог не смотреть, - и каждая секунда рядом с ним причиняла почти физическую боль. Я нырнул. Вынырнул. Он стоял по пояс в воде и смотрел на горизонт, и я не выдержал.

- Почему ты холоден со мной? - спросил я прямо, и волна накрыла мой голос, но он услышал. Повернулся, и его взгляд - наконец-то - встретился с моим.

- Я не холоден, Свят. Я... - он замолчал, провел рукой по мокрым волосам. - Я должен тебя тренировать. Мы - команда. И я не хочу, чтобы ты думал, будто вчерашнее...

- Что? - я почувствовал, как внутри все сжалось. - Будто вчерашнее - ошибка?

Он не ответил. Просто смотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание. А потом он сделал шаг ко мне. Еще один.

- Свят, - сказал он, и мой имя в его устах прозвучало как что-то, что он боялся произнести вслух. - Ты не понимаешь. Я не должен был тебя целовать. Ты... мне нельзя. Ты слишком важен. Для команды. И для меня. Если я тебя испорчу -

- Испортить? - я рассмеялся, но это был невеселый смех. - Дамир. Ты меня уже испортил. Ты - все, что у меня есть. Ты думаешь, я смогу просто забыть?

Вода вокруг нас была мирной, спокойной. А между нами билось что-то, отчего у меня дрожали руки. Дамир смотрел на меня так, будто я - последний свет в его темном мире. И впервые за все утро его лицо - его непроницаемое, капитанское лицо - дрогнуло. Он потянулся ко мне. Я узнал это движение. Оно было вчера. Оно было тем же.

- Прости, - выдохнул он. - Просто я не умею... быть нужным. Я привык отдавать, а не получать. А ты - ты заставляешь меня хотеть. И это страшно.

Я подошел к нему ближе. Еще ближе. Пока между нами не осталось только вода, соль и тишина.

- А я боюсь, что ты уйдешь, - прошептал я. - Но я все равно здесь. И я не собираюсь уходить.

И тогда он улыбнулся. Настоящей улыбкой - той, которая освещает все внутри, которая для меня - как финишная черта. Он взял меня за руку. И мы стояли в холодном море, и его пальцы - твердые, с мозолями - были самым теплым местом во всем мире.