Наш трамплин

Дамир :

Шесть утра. Воздух еще сырой, холодный, липкий, как чужая кожа, которую не хочется отпускать. Я приехал на полчаса раньше, хотя никогда не приезжаю раньше - зачем? Трасса и так моя, я знаю каждый ее камень, каждую яму, каждый трамплин, который когда-то чуть не сломал мне позвоночник. Но сегодня я здесь. Стою у своего байка, пью кофе из термоса, и пальцы чуть подрагивают - не от холода. От предвкушения. От того, как вчера его глаза расширились, когда я коснулся его руки. От того, как он сказал «я приду» - слишком быстро, слишком жадно, как человек, который боится, что предложение испарится, если он помедлит.

Дверь раздевалки скрипит. Я не оборачиваюсь. Слышу шаги - неуверенные, но с той внутренней решимостью, которая отличает настоящих. Если бы он был просто мальчишкой, который хочет покрасоваться, я бы услышал это в походке за три метра. Но он другой. И это бесит. И это заводит.

- Не опоздал, - говорю я, оборачиваясь с ленивой усмешкой. Свят стоит в дверях, заспанный, с мокрыми после душа волосами, которые падают на лоб золотыми прядями. На нем обтягивающая черная футболка, и я, - черт, - я вижу каждую линию его плеч, его груди, его рук. Он выглядит как ангел, которого нарисовали на трассе. И я убил бы любого, кто посмел бы тронуть его. Но сам медленно, методично плету паутину.

- Я говорил, что приду, - отвечает он, и голос его звучит смелее, чем вчера вечером. Или ему просто удается притворяться лучше. Свят берет шлем, встряхивает головой, отбрасывает волосы с глаз. Этот жест - случайный, но до безумия притягательный, и я сжимаю челюсть.

- Пристегни шлем. Начнем с базы. Покажешь, как ты выходишь на тройник. Тот, с которого вчера брякнулся.

Свят морщится - воспоминание о падении ему не нравится. Но он кивает и садится на мотоцикл. Я смотрю, как он выезжает на трассу, и мое тело помнит каждое движение, каждую мышцу, которую он напрягает. Он сидит на байке не как новичок - он сливается с ним. Но его баланс слишком высок, локти напряжены, он цепляется за руль, а не доверяет ему. Как и в жизни: он все пытается контролировать - выражение лица, голос, даже то, куда смотрят его глаза. Но когда он едет, его сущность вырывается наружу. Я вижу это. Вижу его. И понимаю, что с игрушкой вроде него мне придется ой как не просто.

Он делает круг. Второй. Входит на трамплин, и я вижу ошибку - корпус откинут назад, вес смещен не туда. Я свищу. Он тормозит, оборачивается, и его глаза - зеленые, светлые, огромные - смотрят на меня из-под шлема с вопросом.

- Стой здесь, - говорю я, подходя ближе. Мой голос низкий, я почти не повышаю его, потому что знаю: от этого он вздрагивает. Свят глушит двигатель. Я подхожу к нему со спины, кладу ладони ему на бедра - через защитную экипировку чувствует только давление, не кожу, но его спина напрягается, и это видно даже через футболку.

- Когда выходишь на трамплин, - начинаю я, медленно ведя руками по бокам его бедер, - ты должен сидеть не как кукла. Ты должен чувствовать гравитацию. Она твой друг. Твой противник. Твоя любовница. Ты должен хотеть, чтобы она держала тебя. И прижималась. И ты должен давить сюда - внутрь, на внутреннюю сторону колена, - я сжимаю его бедро чуть сильнее, и слышу его тихий, сдавленный вдох, - чтобы мотоцикл стал продолжением тебя. А не вещью, которую ты пытаешься удержать. Понял?

- Да, - выдыхает он. И это «да» звучит не про трюк. Про что-то другое. Про воздух между нами, который густеет, темнеет, превращается в невидимую нить, связывающую нас.

Я не убираю руки. Медленно разжимаю ладони, отвожу их, но не отстраняюсь. Стою за его спиной, чувствуя жар тела через кожу, запах геля для душа, дешевого, но чистого, и думаю о том, что в моей постели никто не пах так сладко, как этот мальчишка.

- Еще раз, - говорю я. - Медленнее. И почувствуй момент, когда тебе нужно качнуть корпус вперед. Не думай. Слушай тело. Оно скажет.

Я отхожу на край трассы, скрещиваю руки на груди. Свят кивает, сжимает руль, выезжает на трассу. Я смотрю, как он входит на трамплин - идеально, чисто, без суеты. В воздухе его тело прогибается, и на мгновение он зависает над трассой, становится самим идеальным моментом, когда скорость и грация встречаются, и я чувствую в груди что-то острое, крючковатое, то, что я не называю словом, потому что не готов признать его существование. Он приземляется. Плавно, легко, как приземляются только те, кто родился на байке. Он оборачивается ко мне. В щеках ямочки, глаза сияют, счастливый и невинный, как мальчишка, получивший главный приз.

Я усмехаюсь. Достаю пачку сигарет, прикуриваю, затягиваюсь глубоко, не отрывая от него взгляда. Он съезжает с трассы, тормозит рядом со мной. Я выдыхаю дым, глядя ему в глаза.

Он снимает шлем...

- Хорошо, - говорю я. - Очень хорошо. Слушаешь тело?...

Он кивает. И смотрит на меня так, что я понимаю: он слушает не только тело. Он слушает меня. Каждое слово. Каждый вздох. Каждое движение. И я не знаю, что опаснее - его талант на трассе или та бездна, которую я вижу в его глазах, когда он смотрит на меня.

Я бросаю сигарету. Тушу носком ботинка. Подхожу ближе, и между нами остается только полушаг.

- А теперь скажи мне, Свят, - начинаю я, понижая голос до хриплого шепота, - когда ты выходил на тот тройник, о чем думал?

Он замирает. Взгляд мечется по моему лицу. Губы приоткрыты.

- Ни о чем. Просто... получал удовольствие.

- Удовольствие, - повторяю я, пробуя слово на вкус. - А если бы я сказал тебе делать это для меня? Не для трассы, не для себя. Для меня.

Воздух между нами плавится. Я вижу его кадык - вздрагивает. Мой палец, почти случайно, касается его подбородка, чуть приподнимая его лицо, и я смотрю, как в глазах загорается вызов и страх, как они расширяются, темнеют, и он шепчет :

- Я бы сделал...