Наш трамплин

Дамир :

Они остаются пить, а я выхожу на улицу. Ночь, прохлада, запах бензина и влажной земли. Он снова лежит - этот Лебедев. На земле. Смотрит в небо. Я подхожу не сразу - я смотрю на него с расстояния, изучаю. Его грудная клетка вздымается от тяжелого дыхания, по вискам течет пот, выбиваясь из-под волос, таких светлых, они почти белые. Он не замечает меня, погруженный в свои мысли, и я позволяю себе маленькое злорадство: я знаю, что он скоро почувствует мое присутствие. Как любая стая волков чувствует самца после долгой охоты...

Я делаю шаг ближе. Хруст гравия.

- Слышал, ты тренируешься каждый вечер, - мой голос весит больше, чем сам воздух.

Он подскакивает, перекатываясь, и встает в защитную стойку. Но когда узнает меня - его зрачки сначала расширяются, потом сужаются...

Он знает, кто я. Конечно, знает, я - его кумир в этом спорте, я - человек, чье имя он произносит, думая, что никто не слышит. Я видел это в его глазах - смесь восторга и страха, страха не передо мной как человеком, а передо мной как пределом его возможностей...

- Дэм! - он выдыхает это имя, и я случайно вздрагиваю от того, как оно звучит рядом с его дыханием. - Я... я не заметил тебя. Ты вернулся после гонки?

Я подхожу ближе. Он не отступает, но я чувствую, как его глаза пробегают по моим плечам, по рукам, по татуировке. Он смотрит, как на произведение искусства, как на что-то, что должно быть ему доступно, но пока - только витрина.

- Ты ездишь без нагрузки, - отвечаю я, вместо того чтобы ответить на вопрос. - Ты забываешь, что мотоцикл - это не просто железо и мотор. Мотоцикл - это я. Это ты. Это тело, которое нужно слушать.

И я вижу, как он краснеет. Святослав. Ну конечно...

- Просто... я хотел сделать лучше. Я хотел быть как ты.

Я не могу сдержать улыбки, но не злой. Нет. Эта улыбка напоминает мне, что в этом мире еще бывают люди, которые мечтают.

И я слышу голос в голове: «Ты идиот. Ты влюбишься, как пацан». А я ему отвечаю: «Сначала - он влюбится»..

******

Святослав:

Меня зовут Святослав Лебедев, и я - чемпион среди юниоров по мотофристайлу. Звучит громко, правда? А на деле - это просто штамп в документах и кубок, который пылится на полке в комнате общежития. Я - тот парень, который выглядит так, будто случайно забрел на трассу из стерильных коридоров частной школы. Светлые волосы, которые невозможно уложить, они вечно выбиваются из-под шлема золотистыми прядями, словно пытаются сбежать от меня прежде, чем я разобьюсь. Зеленые глаза - мамины, она говорила, что в них отражается лес, в котором мы жили до того, как она ушла. Ямочки на щеках, которые заставляют девушек на трибунах пищать, хотя я никогда не понимал, что в них такого. Но тело... Тело - это мой секрет. Широкие плечи пловца, которые я заработал, вытаскивая себя из пропасти бедности, и мощные ноги, которые держат мотоцикл в воздухе, когда гравитация пытается вернуть меня на землю.

Сегодня я снова остался на трассе после заката. Солнце уже спряталось за горизонт, оставив после себя кровавые разводы на небе, запах бензина и влажной земли - этот аромат, который въелся в мои легкие настолько, что я уже не помню, чем пахнет по-другому. Я упал. В очередной раз. Снова не докрутил вращение на трамплине, снова приземлился на плечо, и теперь лежу на спине, глядя на небо, где одна за другой загораются равнодушные звезды. Грудная клетка вздымается от тяжелого дыхания, где-то за левым ребром ноет - кажется, я снова ударился. Но это неважно. Важно то, что я снова поднимусь. Потому что где-то там, наверху лестницы, сияет имя, которое я хочу превзойти. Имя, которое произносится с благоговением, с хрипотцой, с уверенностью, которой мне так не хватает. Дэм. Дамир Орлов. Капитан «Стальных Лисов».

Я видел его вживую только три раза. Первый - на чемпионате, когда он делал двойное сальто с твистом, и я чуть не перестал дышать. Второй - на подписании контрактов, когда он прошел мимо меня в коридоре, такой близкий и недосягаемый, что я почувствовал, как воздух стал другим. Третий - сегодня. Здесь. Сейчас. Хотя нет, сейчас он просто подходит ко мне. И я, черт возьми, готов провалиться сквозь землю, потому что только что подскочил с земли в защитную стойку как какой-то параноик. А потом узнал его, и теперь мой мозг на автопилоте, потому что он говорит со мной, обращает внимание на мою технику, объясняет, что мотоцикл - это тело, которое нужно слушать.

Дэм стоит передо мной: шатен, волосы растрепаны, как будто он только что снял шлем, но уложены в этом небрежном геометрическом беспорядке. Глаза темно-карие, почти черные, и они цепляются за меня, сканируют, раздевают. Нет, не так. Они изучают. Как будто я - часть трассы, которую нужно нарисовать в его голове. Я краснею. Черт, я чувствую, как жар поднимается от шеи к щекам, и не могу это контролировать. Надеюсь, он спишет это на усталость после тренировки. Надеюсь, он не слышит, как стучит мое сердце, потому что, боже, это же громче, чем выхлоп мотоцикла.

- Я хотел быть как ты, - говорю я. И это правда. Я хотел быть как ты. Я хотел повторить каждое твое движение на трассе, каждый трюк, каждое приземление. Я хотел, чтобы мое имя звучало так же, как твое - с уважением, с металлом в голосе. Я хотел... Я не знаю, чего я хотел. Но когда он улыбается, я чувствую, как внутри что-то переворачивается. Это не страх. Это не восхищение. Это что-то липкое, теплое, что разливается по венам и заставляет меня смотреть на его руки, на татуировку-трещину на предплечье, на ямочку на подбородке, и думать: «Что со мной не так?»

Дэм смотрит на меня, и я чувствую себя маленьким. Не в плохом смысле. Я смотрю на него снизу вверх - не из-за роста, а из-за той высоты, на которой он находится. Из-за той вершины, на которую я лезу по битому стеклу, наступая на собственные ошибки.

- Ты хочешь быть мной? - он делает шаг ближе. Его голос низкий, с хрипотцой. - Или ты хочешь быть лучше меня?

И я застываю. Потому что это не вопрос. Это вызов. И кто-то внутри меня, тот, кто никогда не сдается, шепчет: «Он знает». А я смотрю ему в глаза и вижу в них отражение себя - золотоволосого парня с ямочками, который превращается в демона на мотоцикле. И я понимаю, что, возможно, я хочу не просто быть как он. Возможно, я хочу, чтобы он смотрел только на меня.

Мои щеки горят, и я надеюсь, что темнота скроет этот румянец, но по его улыбке я понимаю: он видит все. Конечно, видит. Он - капитан «Стальных Лисов». Он - тот, кто покорил не одну трассу. Он - тот, чье имя я произношу, когда никто не слышит, находясь при этом в полном одиночестве. И я не знаю, что это за чувство, которое захлестывает меня сейчас, но оно заставляет меня сделать шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и сказать:

- Я хочу трассу. Я хочу, чтобы ты научил меня слушать тело. И научиться делать трюки так, чтоб все замирали.

Дэм поднимает бровь...

И я чувствую, как воздух между нами становится плотным и густым. Как запах бензина после дождя. Как что-то, что вот-вот вспыхнет.

Он снова улыбается...

Я стоял и плавился. Каждая клетка тела гудела от того, как близко он находился, как его голос вибрировал в воздухе, оставляя после себя мурашки на моей коже. Его слова про тренировки и тело - они проходили сквозь меня, но я слышал лишь низкую хрипотцу, с которой он произносил «мотофристайл», задерживаясь на каждом слоге, словно пробуя слово на вкус.

Я кивнул. Понимал ли я? Я понимал, что он прав. Я понимал, что мои трюки - сырые, неотесанные, выстраданные одиночеством и упрямством. Но ещё я понимал, что его взгляд задерживается на моих руках дольше, чем требует тренерская вежливость. Что он смотрит не на стойку, а на то, как моя грудь вздымается под влажной футболкой. И я молился, чтобы темнота ночи скрыла румянец, который, я чувствовал, заливал мои щеки до самых ушей.

- Я знаю, - выдохнул я, и мой голос прозвучал хрипло, глубже, чем обычно. - Я... я просто не хочу останавливаться. Когда я еду - я не чувствую боли. Только когда останавливаюсь.

Дамир склонил голову, изучая меня, и в его темных глазах блеснуло что-то - не насмешка, нет. Интерес. Хищный, прицельный.

- И что ты чувствуешь, когда останавливаешься? - спросил он, шагнув еще ближе. Между нами осталось меньше метра. Я чувствовал запах его кожи - бензин, табак, соленая усталость, и что-то ещё, чистое, мужское, от чего мысли в голове превращались в кашу.

- Одиночество, - вырвалось раньше, чем я успел себя остановить. Черт. Черт, черт, черт.

Он не отвел взгляд. Наоборот - в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, одобрительное, и уголок губ приподнялся в кривой усмешке.

- На трассе ты не один. Ты с мотоциклом. С трассой. С ветром. - Он сделал паузу, и его голос стал ниже, стал почти бархатным, въедающимся под кожу. - С тем, кто смотрит.

Мое сердце пропустило удар. Я смотрел на его губы - проклятые губы, обветренные, с небольшой трещинкой на нижней, - и думал о том, как я выгляжу сейчас. Потный, грязный, с разбитой губой после падения, с волосами, прилипшими к вискам. И При этом он смотрит так, будто я - самое интересное, что случилось с ним за последние месяцы.

Я придурок. Я легенда. Он - легенда. А я - просто парень с ямочками, который слишком открыто смотрит на чужой рот.

- Тебе нужно правильно распределять вес, - сказал Дамир, подходя совсем близко, и его пальцы - горячие, мозолистые, сильные - прикоснулись к моему плечу, скользнули вниз по руке, направляя мою ладонь. - Вот здесь. Когда выходишь на трамплин - дави на внутреннюю сторону. Чувствуешь?

Я чувствовал. Я чувствовал, как его тепло проникает сквозь ткань футболки, как его дыхание касается моего уха, как между нами искрит воздух. Я чувствовал, как его взгляд прожигает меня с головы до ног, как он задерживается на моей шее, на ключице, на том, как я облизываю внезапно пересохшие губы.

- Чувствую, - сказал я, и мой голос был предательски тихим.

Он усмехнулся. Не убрал руку. Оставил её на моем предплечье, чуть поглаживая большим пальцем - почти невесомо, почти случайно. Но я знал: ничего случайного у него не бывает.

- Ты краснеешь, - заметил он, и в его голосе было столько удовольствия, что я захотел провалиться сквозь землю. - Или это просто жар после тренировки?

- Просто жар, - соврал я, и мы оба знали, что это ложь.

Он хмыкнул и убрал руку. И я почувствовал потерю - резкую, почти болезненную, как будто он забрал кусок меня. Посмотрел на мотоцикл, потом снова на меня, и в его глазах мелькнуло решение - окончательное, не подлежащее обсуждению.

- Завтра, в шесть утра, - сказал он. - Я буду ждать тебя здесь. Если хочешь научиться слушать тело - я покажу, как это делается.

- Я приду, - ответил я слишком быстро, слишком жадно.

Он улыбнулся - той самой улыбкой, от которой у девушек на трибунах подкашиваются колени, и развернулся, уходя в сторону общежития. Но на полпути остановился, бросил взгляд через плечо - небрежный, но цепкий - и добавил:

- И Свят. Не вздумай пропустить ужин. Тренировка на голодный желудок - это не то, чему я тебя хочу учить.

Я стоял, провожая его взглядом, и мой пульс всё никак не хотел успокаиваться. Где-то в груди разгорался пожар - неправильный, запретный, пьянящий. Я посмотрел на свою руку, где только что была его ладонь, и прижал пальцы к этому месту, будто мог удержать его тепло.

- Как он ушел, а я стою, - прошептал я в темноту, - и думаю не о трюках, а о том, как буду засыпать сегодня.

Где-то за спиной хрустнул гравий. Обернувшись, я увидел его снова - он стоял у ворот, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на меня. Смотрел с терпением охотника, который уже выбрал добычу. А я - глупый, краснеющий, с сердцем, бьющимся о ребра, - не мог отвести взгляд.

- Спи спокойно, Лебедев, - крикнул он, и в его голосе плясала улыбка. - Завтра у тебя будет тяжелый день.

Я сглотнул. Удушливо. Потому что почему-то был уверен: он говорит не только о тренировке.

Он развернулся, и я услышал, как его шаги - уверенные, тяжелые - растворяются в шуме вечерней трассы. А я стоял под светом единственного работающего фонаря, вдох - выдох - вдох - выдох, и чувствовал, как что-то новое, опасное, неизведанное разливается по моим венам вместе с кровью.

Я приду завтра. Черт возьми, я приду хоть в пять утра, лишь бы снова увидеть эти темные глаза, которые раздевают меня без единого прикосновения. Лишь бы снова почувствовать этот голос на своей коже.

Вдох. Выдох.

И на губах - вкус соли, бензина и предвкушения.