Горячо

Глава 6. Три дня тишины и разбитый экран

Прошло три дня.

В школьном расписании это были вторник, среда и четверг. В календаре Мигаса — Ад, Чистилище и Лимб.

Макар не появлялся. Вообще. Он совершил то, что в их классе считалось невозможным: идеальный прогул на трое суток без справки и предупреждения.

Классуха уже звонила его отцу. Батя Даера был мужиком суровым, работал на заводе «Северсталь» и разговор с ним напоминал допрос в КГБ. Маргарита Степановна вышла из учительской бледная и сказала только одну фразу: «Я поседею до выпускного».

Мигас сидел на уроках как призрак. Физически он был здесь: тело за партой, глаза открыты. Но мозг отключился еще в понедельник вечером, когда он стирал номер Макара из телефонной книги трясущимися пальцами.

Номер всё равно выжегся в памяти. Хотелось разбить трубку об стену.

Настя шла рядом. Она взяла на себя роль телохранителя-сиделки. После того вечера она официально перебралась к нему домой — её мать сама позвонила маме Мигаса и попросила «присмотреть за мальчиком, у него нервный срыв». Теперь они ходили вместе. Она держала его за руку. Не романтично, а крепко, чтобы он не упал.

— Смотри под ноги, тут лед, — говорила она своим обычным тихим голосом.

А Мигасу хотелось выть. От холода, от одиночества и от того, что рука Насти была не той.

Она была мягкой, теплой, но... маленькой. Когда Макар сжимал его ладонь, казалось, что тебя держит подъемный кран. Надежно. Иногда больно, если злился, но всегда надежно.

На большой перемене Лерка Соколова поймала Мигаса в коридоре у мужского туалета. Выглядела она как хищница, загнавшая добычу.

— Ну привет, брошенный, — ухмыльнулась она, жуя жвачку. — Где твой пес цепной? Говорят, он батин ремень сожрал и сбежал в лес?

— Иди нахуй — устало бросил Мигас, пытаясь обойти её.

— Ой, какие мы нежные, — она преградила путь. — Знаешь, почему он исчез, Мишаня? Потому что ты лох. Ты думал, королю помоек нужен такой тюфяк, как ты? Даеру нужна публика. Ему нужно, чтобы все ссали кипятком при виде него. А ты даже стоять нормально рядом не мог, сутулился вечно.

Каждое слово било по больному. Мигас почувствовал, как закипает кровь.

—Закрой ебальник.

— А то че? — она подошла вплотную. — Побьешь меня? Герой-любовник. Да он ржет над тобой круглосуточно. Сидоров вчера запись прислал, где вы целуетесь за гаражами. Прикинь, какой контент? Весь район лайкнул.

У Мигаса потемнело в глазах. Видео. Эти мрази сняли видео.

Он схватил Лерку за грудки, прижимая к стене туалета.

— Сука, дай телефон! — прорычал он ей прямо в лицо.

Лерка испугалась. Глаза округлились, слой туши посыпался.

— Пусти, псих! Удалила я всё! Сразу удалила, мне проблемы не нужны!

Мигас оттолкнул её так, что она чуть не упала. Развернулся и пошел прочь, расталкивая первоклашек. Руки тряслись. Желание найти Макара и просто посмотреть ему в глаза стало невыносимым. Объяснить. Сказать, что Лерка — мразь, а Настя... Настя просто друг. Друг, который сейчас гладит его по голове, пока он плачет, потому что мир рухнул.

После уроков Настя тянула его в сторону парка.

— Пойдем пройдемся. Тебе дышать надо.

— Я хочу домой, — мертвым голосом сказал Мигас.

— Дома стены давят. Пошли.

Они дошли до старой беседки, покрашенной в мерзкий синий цвет. Внутри было грязно, пахло мочой и прелыми листьями. Идеальное место для конца света.

Снег падал крупными мокрыми хлопьями. Настя села на лавочку, похлопала рукой рядом:

— Садись. Куртку вытри сначала, мокро.

Мигас сел. Пакет со сменкой и учебниками упал на пол.

— Они выложили видос, Насть, — выдавил он. — Все видели, как я...

— Как ты целовался? — закончила она за него. Достала из кармана салфетки, начала вытирать ему воротник куртки, куда попал снег. — И что? Стёп, тебе семнадцать лет. Это самый возраст делать глупости. Через год никто и не вспомнит.

— Вспомнит Макар, — прошептал он. — Он же любил меня. Реально любил. Я видел, Насть. Он смотрел на меня не так, как на всех.

— Любил, — согласилась она, выкидывая грязную салфетку. — А теперь ненавидит. Это две стороны одной медали. Дай ему неделю. Мужики такие — им нужно время, чтобы перестать чувствовать себя идиотами.

— Я не могу неделю, — Мигас закрыл лицо руками. — Мне кажется, я задохнусь. Я просыпаюсь и первая мысль о нем. Засыпаю — тоже. Я даже эту дурацкую песню Земфиры напеваю, которую он слушает постоянно...

Настя замерла. Потом медленно повернула голову и посмотрела на него долгим взглядом.

— Песню про «хочешь, я убью соседей»?

— Про «ариведерчи», — всхлипнул Мигас. — Господи, я дебил. Полный, конченый дебил.

— Нет, — вдруг улыбнулась Настя. Тепло, по-настоящему. — Ты просто влюбленный дебил. Это лечится временем или новой любовью.

— Кого я полюблю? Тебя? — спросил он горько, глядя на неё сквозь пальцы.

Настя наклонилась ближе. Её лицо оказалось совсем близко. Розовый носик, пар изо рта.

— Меня не надо любить, Стёп, — тихо сказала она. — Меня достаточно просто не терять. Я буду рядом, даже если ты будешь смотреть мимо меня и думать о нём. Понял? Я сильная. Я выдержу быть твоим другом-геем-подружкой.

Она щелкнула его по носу. И этот простой жест сделал то, чего не могли сделать уговоры. Мигас фыркнул. А потом засмеялся. Сначала тихо, потом громче, сотрясаясь всем телом от истерического смеха пополам со слезами.

Настя прижалась к его плечу, обнимая одной рукой, и сидела так, пока он не успокоился.

Вечером дома было пусто. Мама на смене. Дядя Коля давно ушел.

Мигас лежал на кровати, пялясь в потолок. Телефон мигнул уведомлением.

WhatsApp | Макар (удален)

«Ты последний раз был онлайн: сегодня в 23:14»

Сердце пропустило удар. Он онлайн. Значит, жив. Значит, телефон не отобрали.

Руки действовали быстрее мозга. Мигас нажал на чат. Экран открылся. Последнее сообщение от Макара висело там старое, месячной давности: "Купил новые кроссы, смотри какие огонь".

Пальцы сами набрали текст:

Стёпа: Прости.

Отправил. Удалил. Написал снова:

Стёпа: Мне пиздец как плохо. Давай поговорим?

Курсор мигал. Две минуты. Пять. Десять.

Статус "печатает..." появился внезапно, заставив Мигаса вскочить с кровати.

Сердце колотилось в ушах. Сейчас. Сейчас он скажет «иди нахуй» или «возвращайся».

Экран вспыхнул ярко-синим светом сообщения.

Мигас открыл его.

Там было одно фото.

Скриншот рабочего стола телефона. На экране открыта галерея. Открыто то самое видео, где они целуются за гаражами. А поверх всего — иконка корзины.

И подпись печатными буквами, сделанная через редактор скриншотов:

«ЭТО БЫЛО ПОСЛЕДНЕЕ. НЕ СМЕЙ МНЕ БОЛЬШЕ ПИСАТЬ. ТЫ МЕРТВ ДЛЯ МЕНЯ».

Следующее уведомление пришло через секунду. Банковское приложение.

Перевод:

Получатель: Анастасия Воронцова

Сумма: 500 руб.

Сообщение: За моральный ущерб. Купи себе книжку.

Мигас стоял посреди комнаты, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Слезы текли по лицу, капая на экран.

Макар удалил видео. Он уничтожил улики, чтобы школу не поставили на уши. Он перевел деньги ей. Не ему. Ей. Как бы закрывая сделку. Передавая вещь владельцу.

«ТЫ МЕРТВ ДЛЯ МЕНЯ».

Мигас сполз по стене на пол. Холодный линолеум обжег кожу. В груди образовалась дыра размером с кулак.

В комнату тихо вошла мама, вернувшаяся со смены. Увидела сына на полу, включенный свет и слезы.

— Сынок? Что случилось? Опять живот?

Мигас поднял на неё абсолютно сухие, безумные глаза.

— Мам... — голос сорвался. — Кажется, я сломал свою жизнь.

За окном продолжал идти ноябрьский снег, навсегда заметая тропинку назад.