Горячо

Глава 5. Закон сохранения любви

Осень в этом году решила сдохнуть красиво, но затянула агонию на два месяца. Ноябрь встретил их мокрым снегом, который тут же превращался в грязную кашу.

Месяц отношений с Макаром был похож на американские горки, где кто-то перерезал тормоза. Это было громко, быстро и иногда страшно. Они целовались за гаражами до синяков на губах. Макар научил Мигаса курить (хотя тот всё ещё кашлял как чахоточный), а Мигас научил Макара не разбрасывать носки по всей квартире.

Но была одна проблема. Физика.

Или химия. Или что там отвечает за бабочек в животе.

Бабочки сдохли через три недели.

Сначала Мигасу стало лень ждать Макара после уроков. Потом поцелуи стали казаться слишком... слюнявыми. А когда Макар при всех схватил его за задницу прямо у кабинета директора (споря на сто рублей, что завуч ничего не скажет), Мигас почувствовал не возбуждение, а глухое раздражение.

«Он делает это не потому что хочет, — думал Стёпа, глядя в затылок идущего впереди друга, — он делает это, чтобы показать Лерке Соколовой факел. Я для него просто приз. Трофей».

Макар этого не замечал. Он вообще мало что замечал, кроме своего отражения в экране телефона и того факта, что теперь самый популярный парень школы идет под руку именно с ним.

— Эй, Ромео, чего завис? — Макар пихнул его локтем, вырывая из мыслей. — Опять о своей Розовой Мечте мечтаешь?

Они шли к её подъезду. Настя заболела, и классуха заставила «ответственную молодежь» принести ей домашку.

— Отвали, — буркнул Мигас. Пакет с мандаринами и тетрадями бил по колену.

— Чё злой такой? — Макар обнял его за плечи тяжелой рукой. — Давай быстрее отдадим эти апельсины твоей принцессе и пойдем ко мне. У меня родаки свалили на дачу, я купил новый диск с хоррорами. Будем бояться вместе.

Идея сидеть в пустой квартире вдвоем раньше вызвала бы у Мигаса сердечный приступ от счастья. Сейчас она вызывала только желание пойти домой и лечь спать одному.

— Я не могу сегодня, — соврал он. — Мать попросила помочь дяде Коле передвинуть шкаф.

— Какой шкаф в девять вечера, идиот? — фыркнул Макар, но руку убрал. — Ладно. Вижу, ты всё ещё сохнешь по ней. Добрый рыцарь Миша несет исцеление больной девочке.

В голосе появилась сталь. Та самая, которая нравилась Мигасу первые две недели, а сейчас бесила до зубовного скрежета.

— Она мой друг, Макар.

— Ты мой парень, — отрезал Даер. — И друзей у тебя быть не может. Только я. Запомни это правило номер один.

Дверь открыла мама Насти. Узнав, кто пришел, она улыбнулась:

— Ой, мальчики! Настюша будет рада. Она совсем расклеилась, лежит, плачет над книжками.

— Над какими книжками? — спросил Мигас, разуваясь.

— Да вон, Ремарк какой-то. Говорит, про любовь очень грустно. Мы уж думали, у неё переходный возраст начался, гормоны...

Настя лежала в кровати, укутанная в одеяло до носа. Нос был красным, глаза тоже. Выглядела она жалко и... трогательно. Как брошенный котенок.

Увидев Мигаса, она попыталась сесть, но зашлась в кашле.

— Не вставай, — шикнул Мигас, ставя пакет на стул. — Заразишь еще.

Она смотрела на него своими огромными глазищами. Без косметики, бледная, волосы спутались.

И тут внутри Мигаса что-то щелкнуло. Громко. Так громко, что зазвенело в ушах.

Это не было похоже на удар током или фейерверк. Это было похоже на то, как встает на место вывихнутая челюсть. Больновато, но правильно.

Он смотрел на неё и понимал: вот оно. Настоящее. Теплое. То, ради чего хочется двигать шкафы ночью и покупать дурацкие мандарины.

— Тебе чай сделать? — тихо спросил он.

Она кивнула, не отрывая от него взгляда.

— С лимоном...

— Сделаю.

Когда мама Насти ушла на кухню ставить чайник, в комнате повисла тишина. Мигас сел на край кровати. Их колени соприкоснулись.

— Спасибо, что пришел, — прошептала она хрипло. — Макар заходил вчера. Принес чипсы и энергетик. Сказал, что сахар вреден для иммунитета, поэтому съел всё сам.

Мигас невольно усмехнулся. Типичный Даер.

— Он придурок, — сказал Мигас, удивляясь собственной искренности. — Но свой.

— Он красивый, — вздохнула Настя. — На него все смотрят. Наверное, тяжело быть с таким... популярным.

— Тяжело, — признался Мигас и сам испугался своих слов. Зачем он это говорит? — Он постоянно орёт. Шутит тупо. Ржет как конь. И вечно лапает меня при всех, чтобы доказать кому-то что-то. Я устал.

Настя смотрела на него во все глаза.

— Тогда зачем ты с ним? — спросила она прямо.

Мигас посмотрел на свои руки. Пальцы слегка дрожали.

— Потому что он первый обратил на меня внимание, — выдохнул он. — Мне казалось, если мы будем вместе, я стану крутым. Как в кино. А я просто стал несчастным.

Настя медленно протянула руку и накрыла его ладонь своей. Маленькая, теплая, чуть влажная от температуры.

— Ты и так крутой, — сказала она просто. — Тебе не нужна эта показуха.

Её пальцы переплелись с его. И этот жест значил больше, чем все засосы Макара за последний месяц.

Мигас поднял голову. Посмотрел на её губы. Мягкие, без помады. На родинку на щеке.

Наклонился вперед.

Входная дверь хлопнула так, будто в квартиру врезался грузовик.

На пороге комнаты стоял Макар. Лицо белое, куртка нараспашку, шапка съехала набок. Видимо, бежал.

Он увидел картину: полумрак, больная девочка в постели, и его лучший друг, который целует эту девочку. Прямо в губы. Медленно, нежно, закрыв глаза.

Время остановилось.

Мигас услышал шаги, но отстраниться уже не успел. Да и не хотел.

Он разорвал поцелуй, повернул голову.

Глаза Макара были черными. Зрачки расширены от шока и ярости. Он молчал секунду. Две.

А потом его прорвало.

— СУКА!

Макар схватил первое, что попалось под руку — тяжелую настольную лампу с зайчиком — и швырнул её в стену. Керамический корпус разлетелся вдребезги.

— Ты! Меня?! С ЭТОЙ?!

Нястя взвизгнула и натянула одеяло на голову. Мигас вскочил, выставив руки вперед.

— Макар, стой! Подожди! Это не то, что...

— Заткнись! — рявкнул Даер так, что дрогнули стекла. Его трясло. — Я же любил тебя, идиота! Я ради тебя послал нахрен всю школу! Ради тебя терпел твои сопли! А ты... ты трахал мозги мне месяц, пока ждал её?! Дешевка!

— Я не знал! — закричал в ответ Мигас. Слезы сами брызнули из глаз от несправедливости. — Я сам не понял, когда это случилось! Прости!

— Пошел ты, — голос Макара вдруг упал до шепота. Хриплого, больного. — Забудь мое имя. Понял? Ты пустое место.

Он развернулся, схватил свою сумку, валявшуюся у порога, и вышел, грохнув дверью так, что посыпалась штукатурка.

В комнате пахло озоном от разбитой лампы и пылью.

Мигас стоял посреди хаоса. Сердце колотилось где-то в горле. Он только что разрушил всё. Свою единственную дружбу. Свое спокойствие.

За спиной раздался тихий всхлип. Одеяло зашевелилось. Показалась макушка Насти.

— Он ушел? — прошептала она.

— Ушел, — эхом отозвался Мигас.

Она села в кровати. Одеяло сползло, открывая острые ключицы.

— Иди сюда, — позвала она тихо.

Мигас подошел. Он рухнул лицом ей в колени, содрогаясь от запоздалой истерики. Она гладила его по волосам, по спине и молчала.

Только минут через десять она тихо сказала:

— Знаешь... кажется, нас обоих только что сбила машина. Но выжили мы оба. Пойдем пить чай. Остыл небось.

Мигас поднял лицо. Оно было опухшим и некрасивым.

— Что мне делать, Насть?

— Жить, — ответила она, заправляя ему челку за ухо тем самым жестом, который он видел во сне сотни раз. — А он... он остынет. Такие, как Даер, всегда остывают. Просто дай ему время возненавидеть тебя окончательно.