Горячо

Глава 7. Закон Архимеда и мандариновый спасательный круг

Прошла неделя.

В физике есть закон: вакуум не терпит пустоты. В груди Мигаса образовалась черная дыра после ухода Макара, и Вселенная, видимо, решила срочно заполнить её чем-то тяжелым и горячим, чтобы его просто не разорвало на атомы.

Этим «чем-то» стала Настя.

Это произошло в субботу вечером. Они сидели у него в комнате. За окном выл ветер — классическая питерская буря, которая срывает антенны и ломает зонты. Мама ушла к соседке за солью (на самом деле — чтобы дать им побыть вдвоем, она всё понимала).

Настя читала вслух своего Ремарка. Голос у неё был тихий, но глубокий, обволакивающий. Она сидела в кресле, поджав ноги, завернувшись в плед так, что наружу торчал только нос-пуговка и книга.

Мигас лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел не в потолок, а на неё.

Он вдруг понял, что уже минут пять вообще не слышал, о чем говорит книжка. Он следил за тем, как двигаются её губы. Как ресницы отбрасывают тени на щеки. Как выбившаяся из хвостика прядь падает ей на глаза, и она смешно дует на неё, пытаясь сдуть, прежде чем заправить за ухо.

Она была... настоящей. Не картинкой из интернета, не гламурной куклой Лерки Соколовой. Она пахла домом. Чаем с чабрецом и старой бумагой.

— ...и тогда он понял, что больше никогда её не увидит, — дочитала она фразу и опустила книгу на колени. Посмотрела на Мигаса. — Ты опять не слушаешь.

— Слушаю, — соврал он, даже не покраснев. У влюбленных своя правда. — Просто думаю, какая ты красивая.

Сказал и сам замер от собственной наглости.

Щеки Насти мгновенно стали цвета обложки её книги — ярко-красными. Она открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Что?

— Я дебил, да? — быстро затараторил Мигас, чувствуя, как начинает гореть лицо. — Забудь. Это я от недосыпа. Глаза устали видеть твое лицо постоянно...

— Стёп, — перебила она его лепет. Положила книгу на пол и встала. Подошла к краю кровати. Плед волочился за ней по полу, делая её похожей на привидение. — Повтори.

— Ты красивая, — прошептал он севшим голосом.

Она стояла над ним, закрывая собой тусклый свет лампы. Протянула руку.

— Можно?

Он кивнул.

Её пальцы коснулись его лба, провели линию до переносицы, задержались на губах. Кожа в месте прикосновения загорелась.

— Ты тоже красивый, — сказала она очень серьезно. — И у тебя волосу очень длинные.

И тут она сделала то, чего Мигас никак не ожидал. Она легла рядом. Прямо поверх его одеяла, положив голову ему на плечо.

Они лежали молча. Слышно было только, как за окном воет ветер и как громко стучит сердце самого Мигаса. Ему казалось, что этот звук заполняет всю комнату.

— Знаешь, почему я плакала тогда, когда ты пришел? — спросила она куда-то в его ключицу.

— Из-за температуры?

— Нет. Потому что мне приснился сон. Будто мы идем по улице, держимся за руки, а навстречу идет толпа людей. И все они показывают на нас пальцами и смеются. А потом ты отпускаешь мою руку и уходишь к нему. И я остаюсь одна посреди дороги.

Мигас сглотнул ком в горле. Обнял её крепче, прижимая к себе так, будто кто-то пытался отобрать.

— Я никуда не уйду, — сказал он глухо. — Ни-ког-да.

С этого момента физика их отношений изменилась. Исчезло напряжение. Исчез страх сделать что-то не так.

Макар был пожаром — ярким, опасным, обжигающим. Рядом с ним всегда нужно было быть начеку, готовым либо убежать, либо сгореть дотла.

Настя была шерстяным пледом. Теплым, уютным, в который можно завернуться целиком и перестать бояться сквозняков.

В понедельник школа встретила их гробовым молчанием. Слухи разносятся быстро, особенно если их некому опровергать. Даера нет неделю. Мигас ходит с опухшими глазами и держит за руку Розовую Няшку.

Лерка попыталась открыть рот на перемене:

— О, посмотрите, Ромео нашел новую Джульетту! Только эта без шпаги, зато с соплями!

Мигас посмотрел на неё своим новым взглядом. Взглядом человека, которому больше нечего терять. Он ничего не сказал. Просто шагнул вперед. Лерка инстинктивно попятилась. Мигас прошел мимо, увлекая Настю за собой, прямо сквозь расступившуюся толпу.

— Куда делась твоя дерзость, Соколовская? — тихо спросил он, обернувшись через плечо. — Без цепного пса голос прорезался?

Лерка осталась стоять с открытым ртом.

На химии они сидели вместе. Теперь это была их парта. Настя положила свою ладонь на стол. Мигас накрыл её своей сверху. Большие, чуть мозолистые от турников пальцы поверх её тонких, бледных пальцев.

Учительница-химичка посмотрела на них поверх очков, хотела что-то сказать про технику безопасности («Руки должны быть заняты реактивами!»), но осеклась, увидев взгляд Мигаса. Решила промолчать. Видимо, разбитые сердца выделяют токсичный газ, спорить с которым опасно для жизни.

После уроков пошел настоящий снег. Первый, белый, пушистый. Тот самый, который прячет осеннюю грязь.

Они шли дворами. Настя поскользнулась на замерзшей луже, взвизгнула. Мигас поймал её за талию, прижал к себе.

— Осторожнее, мелкая, — пробормотал он ей в макушку.

— Сам осторожнее, медведь, — фыркнула она, поднимая голову.

Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Холодный воздух, пар изо рта смешивается.

Мигас медленно наклонился. Это не был поцелуй Макара — резкий, властный, требующий подчинения. Это был вопрос.

Его губы коснулись её осторожно, почти невесомо. Проверяя реакцию.

Реакция была идеальной. Она ответила сразу. Прижалась всем телом, обвила шею руками, выдохнув тепло ему в рот.

Поцелуй становился глубже, медленнее. Снежинки падали им на волосы и таяли, превращаясь в капельки воды.

Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, мир вокруг казался оглушительно тихим. Весь шум школы остался где-то позади.

— Ну вот, — улыбнулась Настя, убирая снежинку с его носа. — Теперь официально заразил меня простудой.

— Зато иммунитет будет сильный, — усмехнулся Мигас, не выпуская её из объятий.

Вечером того же дня телефон Мигаса завибрировал на столе.

Номер скрыт.

Сердце пропустило удар. Старые рефлексы сработали быстрее мозга. «Макар?»

Дрожащими пальцами он принял вызов.

— Алло?

В трубке послышалось тяжелое дыхание. Потом щелчок зажигалки.

— Привет, инвалид, — голос Даера звучал хрипло, словно он долго кричал или пил. — Слышал, вы там снеговиков лепите.

У Мигаса оборвалось всё внутри. Радость узнавания смешалась со старым липким страхом.

— Чего тебе надо? — голос прозвучал слишком грубо.

— Сказать одну вещь, — спокойно продолжил Макар. — Я видел видос. Точнее, скрин. Мне переслал Сидоров сегодня. Ржал до слез, кстати. Вы похожи на двух слепых котят.

Мигас сжал трубку так, что пластик затрещал. Настя, сидевшая рядом на диване, смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

— Если ты позвонил издеваться...

— Заткнись и слушай, — отрезал Макар жестко. — Я удалил оригинал. У всех корешей тоже стер. Никто вас не сольет. Живите как хотите.

— Спасибо, — выдавил Мигас.

— Не благодари, — голос Макара дрогнул впервые. — Я сделал это не ради тебя. Ради неё. Она хорошая. Не испорти. Понял меня? Если узнаю, что ты ревел ей в жилетку и ныл обо мне — лично приеду и сломаю нос.

— Да пошел ты, — прошипел Мигас, но злости не было. Была странная, горькая благодарность.

— Бывай, братан, — сказал Макар тише. — Береги себя. И мандарины свои жри, авитаминоз сейчас лютый.

Гудки.

Мигас сидел с потухшим экраном в руке.

— Кто это был? — шепотом спросила Настя.

— Прошлая жизнь, — ответил он, откладывая телефон далеко на край стола, чтобы не видеть его. — Всё, Насть. Финита ля комедия. Он благословил нас. Можешь теперь целовать меня без оглядки.

Она подошла к нему сзади, обняла за плечи, прижалась грудью к его спине.

— Ревнуешь? — тихо спросила она, касаясь губами его уха.

Мигас закрыл глаза. На секунду кольнуло. Но потом он почувствовал запах её шампуня, ощутил её тепло.

— Раньше бы убил за такой вопрос, — честно признался он. — Сейчас... нет. Там выжженное поле. А здесь... — он взял её ладони в свои, сплетая пальцы. — Здесь растет что-то новое. Зеленое такое.

— Лопух? — хихикнула она.

— Дуб, — важно ответил он. — Чтобы орехи были.

Они засмеялись одновременно. Громко, счастливо, согревая маленькую квартиру звуком своих голосов.

За окном валил снег, укрывая город белым, чистым листом. Впереди была зима. Их первая общая зима.

Потом они вылечились и стали опять красивыми и Настя со Стёпой вышли замуж,это конец.