Герой. Познание

Майе ничего не оставалось, кроме как броситься следом. В любой другой день водница побежала бы искать гвардейцев, но сейчас ноги несли её на зов о помощи, а болтающаяся за спиной спортивная сумка будто сама подталкивала к опасности.

Финн свернул за угол, и Майя ускорилась. Не останавливаясь, она дёрнула бегунок на сумке, сунула в неё руку, нащупала бутылку воды и открутила крышку. Та слетела, звонко отскочила от брусчатки и покатилась по земле.

Завернув следом, она заметила, что воздушник затормозил. Майя резко остановилась, едва не поскользнувшись, замахала руками, пытаясь удержать равновесие, и выпрямилась. В полумраке тесного прохода между домами едва ли можно было разглядеть сгорбленный массивный силуэт боевого мага, прижимавшего кого-то к стене.

— А ну отпусти её, придурок! — голос Финна прозвучал непривычно грозно.

Майя сделала глубокий вдох и закричала:

— Пошёл вон!

Её голос дрожал так сильно, что она схватилась за горло и прокашлялась.

Бэлликусовец обернулся. Правой рукой он сжимал шею девочки, едва ли выше самой Майи.

— Проваливайте или прикончу, — прорычал он, и водницу проняла дрожь.

Боевик потянулся и вытащил из кармана флакон, наполненный какой-то жидкостью. Майя заподозрила, что это было зелье телепортации. Волоски на затылке встали дыбом.

— Сделай что-нибудь! Он сейчас портальнет их отсюда! — запаниковала она.

Финн посмотрел в раскрытую сумку водницы. Он выхватил её коньки и замахнулся.

— Давай в лицо! — скомандовал воздушник.

Майя резко выдохнула и нахмурилась. Ощутив лёгкую прохладу, оплётшую руку, словно змея, она выбросила её вперёд, и вода ударила боевика прямо в лицо. В тот же миг Финн прицелился и швырнул в него сначала один конёк, а затем, направляя воздух свободной ладонью — второй.

Острые лезвия вонзились в плечо и бедро боевика. Мужчина яростно заревел, и колени Майи подкосились. Тот разжал огромные пальцы и выпустил жертву, да так, что она упала прямо в набитые хламом ящики, а сам врезался спиной в стену и сполз на землю. Финн тем временем бросился к нему, поднял стоявший рядом мусорный бак обрушил его бэлликусовцу на голову. Словно на налитых свинцом ногах водница подбежала к девочке, схватила её за руку и потащила за собой.

— Беги! — крикнула она воздушнику через плечо и помчалась куда глаза глядят, с силой сжимая потную детскую ладонь.

— Мой дом недалеко! — воскликнула девочка. — Папа нам поможет!

— Куда? — выдохнула Майя.

— По главной дороге и потом направо! Я скажу, где!

Всего на миг водница обернулась и, увидев нёсшегося за ними Финна, ускорилась. Они перебегали от светлых полос под одинокими проржавевшими фонарями к тёмным, где и брусчатка, и трава, и скамейки с кустами тонули во мраке, перепрыгивали через разбитые бутылки и хлюпали по лужам, расплескивая их во все стороны.

Майя оглядывалась. Впереди — жёлто-чёрная зебра и непроглядная мгла, слева — лес, справа — окна с плотно задёртнутыми занавесками. Вокруг — никого. Тишина. Лишь их сбившееся дыхание, шелест листвы и далёкий рёв боевика.

— Сейчас! — скомандовала девочка, и они тут же свернули во двор. С разгона она впечаталась в дверь, надавила на две последние кнопки кодового замка и вбежала в подъезд. Майя и Финн следом за ней взмыли на последний, третий этаж, и остановились у тринадцатой квартиры.

Пока девочка тарабанила в дверь, Майя согнулась, упёршись руками в колени, и тяжёло дышала. Волосы совсем растрепались, щёки раскраснелись, лоб вспотел, сумка была растёгнута и пуста, а бутылка разбилась где-то по пути. Кулон вылез из-под свитера и теперь болтался на помятой блузке, заляпанной грязной водой. Финн же свесился над перилами и следил за лестницей на случай, если боевику всё же удалось их догнать.

Наконец скрипнула дверь.

— Папа, папа! — тараторила рыжая девочка. Вместе с ней подскакивали её косички, одна — совсем тугая, а вторая — слишком слабо затянутая.

Раздался уставший, безжизненный мужской голос, не выражавший ни капли обеспокоенности:

— Ты где бы... — он оборвался на полуслове.

Рыжеволосый мужчина стоял в дверном проёме, заслоняя собой погружённую во тьму квартиру, а прямо напротив пыталась выровнять дыхание Майя. Пустой взгляд его холодных, глубоко посаженных глаз цвета стали остановился на ней, тонкие, мертвенно-бледные губы разомкнулись, и он задумчиво почесал тонкий шрам, проходивший от мохнатой брови через кривой, давным-давно сломанный нос к левой щеке.

— Старина? — выдохнул он.

— Я? — чирикнула водница.

— Твой кулон, — мужчина кивнул, указывая на серебряную остроконечную звезду с выгравированной буквой С.

— А... Нет... Нет. Я Ульянова, — Майя закачала головой и спешно спрятала подвеску под блузкой.

— Вообще-то, вашу дочь чуть не украли! — Финн вмешался прежде, чем незнакомец успел сообразить ответ.

— Роуз? — он наконец прекратил рассматривать Майю и перевёл взгляд на дочь.

— Я шла домой из леса, и вдруг какой-то боевик затянул меня в подворотню и пытался зажать нос какой-то мокрой тряпкой, но пришли они и спасли меня, — всхлипывала Роуз, утирая покрасневшие миндалевидные глаза и опухший нос.

— Он хотел телепортировать её на Бэлликус, — подхватила Майя. — В тот момент, когда мы прибежали, он уже вытаскивал зелье.

— Странно, — мужчина пригладил жидкие усики, закрывавшие верхнюю губу, и абсолютно ровным тоном добавил: — За вами нет хвоста? Он действовал один?

— Один, — закивал Финн. — Я ему в ногу конёк кинул. Он вряд ли мог пробежать за нами так далеко.

— Что кинул? — переспросил он.

— Коньки. Для фигурного катания, — Майя сглотнула. Стоило ей снова открыть рот, и отец Роуз стал снова изучать её с ног до головы. Спину окатило холодом, так, словно воднице высыпали за шиворот ведро снега. Она умоляюще посмотрела на Финна, и тот легонько подтолкнул Роуз к отцу.

— Ну, девочка спасена, мы — молодцы, негодяи наказаны... — пробормотал воздушник. — Мы пойдём, да?

— Куда? — он перевёл взгляд на Финна.

— Д-домой, — неловко пожал плечами воздушник.

— А если он выследил вас и теперь караулит, чтобы отомстить? — отец Роуз изогнул бровь, но у него это получилось так неестественно, будто его лицо было резиновым. Мужчина снял с крючка светло-серый плащ и набросил его на плечи. — Мы проведём вас до остановки и посадим на трамвай.

— Но если... — пролепетала Роуз.

— Рядом со мной вам бояться нечего, куколка, — его губы скривились в подобии улыбки. Он сжал руку дочери и принялся возиться с замком.

Тем временем Финн наклонился к Майе и прошептал ей на ухо:

— Со спины вы жуть как похожи. В темноте я вас чуть не перепутал.

— Глупости, — возразила она, но сердце болезненно ёкнуло. — Мы совсем разные.

Слова Финна не выходили у Майи из головы всю дорогу от дома Вернеров до трамвайной остановки. В памяти проносились бесконечные автобусы и поезда, сон на коленях у бабушки на тесном сиденье, квартиры, к которым едва успевала привыкнуть перед очередным переездом, вещи и игрушки, что ей не удавалось забрать с собой. Подступавшая к горлу тревога пульсировала, вызывала тошноту и неприятное покалывание в груди.

И если на них действительно охотились, быть может, сейчас преследователь перепутал Роуз и Майю? Но почему тогда боевик не погнался за ней, ведь он наверняка успел разглядеть её лицо? Нет, наверняка у бэлликусовца были свои мотивы, и она здесь ни при чём.

Краем уха водница услышала, как Роуз рассказала, что её отца звали Энцо, и что он в этом году начал преподавать основы выживания в Коллегии стихий. Всё это время мужчина молчал и никак не реагировал ни на свою дочь, ни на воздушника. Когда они всё-таки уселись на пустовавшую лавку под ржавым карнизом, Вернер и вовсе отошел и отвернулся, сверля тихую проезжую часть глубоко задумчивым взглядом.

Вскоре приехал трамвай. Майя и Финн распрощались с Роуз и пообещали ей встретиться на следующий день на пароме, который должен был отвезти их на Санктус, остров стихийников. Тогда Энцо словно вырвали из вязкой пучины мыслей.

— И всё-таки, — равнодушно он обратился к Майе, когда та прыгнула в зелёно-жёлтый вагон. — Откуда кулон?

— От мамы, — она застыла на ступеньке и обернулась. — Но я её никогда не знала. Бабушка говорит, что она умерла.

— Ясно, — только и сказал Энцо. На мгновение Майе почудилось, что ему хотелось добавить что-то ещё — но тогда двери трамвая захлопнулись, и стук колёс снова нарушил вечернюю тишину.

***

— Мне конец, — Майя сглотнула, глядя на силуэт бабушки в окне их кухни. — Как думаешь, она давно меня высматривает?

Финн вскинул ладонь и помахал Марии, но встретился с ней взглядами и тут же убрал руку за голову и принялся неловко чесать затылок.

— Да уж, с такой бабушкой и повеситься можно, — пробормотал он.

— Это я во всём виновата, — простонала водница. Она понимала, что чем дольше она не шла домой, тем сильнее злила Марию, однако какая-то неведомая сила словно пригвоздила её и не давала сдвинуться с места, как бы сильно Майя ни старалась. — Не нужно было уходить. А что будет, если она узнает про боевика и Южный район?..

— Так соври ей! — воздушник развёл руками. — Скажи, что отрабатывала со мной боевые приёмы!

— А коньки я где потеряла?.. Она же меня на запасных шнурках и повесит! — Майя закрыла лицо руками и покачала головой. — Облачные души, и чем я только думала...

— Юная лори! — крикнула Мария, выглядывая из окна. Сердце пропустило удар: если бабушка так к ней обращалась, значит, дела были слишком плохи. — Мне ещё долго тебя ждать?

— Иду! — ей хотелось сказать это громче, но голос сорвался, и водница закашлялась, хватаясь за горло.

Мария закрыла окно и задёрнула занавески. Водница глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь унять предательски трясущиеся руки, но тело пробрало приступом крупной дрожи, и Майя поджала губы.

— Я п-пойду, — она мельком взглянула на воздушника и порывисто кивнула. — Будь осторожнее.

— Встретимся завтра на пароме, если ты выживешь, — Финн поднял кулак в знак поддержки. — А ты уж постарайся.

— Очень смешно, — нервно прыснула Майя и засеменила домой на будто негнувшихся ногах.

Подниматься по лестнице было тяжело. Каждый новый шаг давался воднице всё труднее, сердце колотилось так сильно, что его стук отдавался в горле, и голова кружилась. Тело словно тряслось внутри, пальцы беспокойно чесали кожаную перчатку на правой руке, а ногти пытались поддеть толстую металлическую пластину на большом пальце. Майя постоянно заглядывала за спину и водила плечами, будто пыталась что-то с них сбросить.

Когда она оказалась на третьем этаже, то заметила, что дверь в квартиру была приоткрыта, но на пороге никто не стоял. Выглянув из-за угла, водница на носочках прокралась в квартиру, осторожно переступила через порог и скривилась, словно за ним пол превращался в раскалённые угли.

Бабушка стояла напротив входа со скрещёнными на груди руками и сверлила внучку уничтожающим взглядом. Майя отступила и врезалась спиной в дверь, подняла плечи, пряча в них шею.

— Я разочарована.

— Б-бабушка, прости, я... Я не... — неразборчиво пролепетала водница, вслепую нащупывая ручку.

— Что с внешним видом? — женщина оставалась неподвижной, и только её губы еле-еле шевелились.

— Я... М-мы... — Майя пыталась собрать слова в кучу, но под пристальным взглядом бабушки они расползались, как тараканы по комнате, в которой включили свет.

— Не смей мне лгать, юная лори, — Мария сорвалась на гневные интонации, и ей пришлось выдержать паузу, чтобы продолжить так же холодно: — Повторяю: что с твоим внешним видом? Откуда эти пятна, почему рубашка выправлена, как у неряхи? Почему сумка открыта? Где твои коньки?

Майя захлопнула дверь и приникла у неё, забившись в угол.

— В-в боевике...

Мария сорвалась с места и стремительно преодолела те несколько шагов, что были между ней и Майей, стуча тростью по паркету.

— Что ты сейчас сказала?!

— В Южном районе на девочку напал б-боевик. П-пришлось бросить в него коньками. Он отпустил её, и мы у-убежали, — не в силах выдержать напор бабушки, Майя замолчала и зажмурилась.

— Ты. Была. В южном. Районе?! — прогремела Мария.

Майя размашисто закивала. В следующую секунду щеку обожгла пощёчина, и водница, ухватившись за покалывавшее место, зашаталась. Глаза распахнулись, из них брызгнули слёзы, и она испуганно вытаращилась на бабушку.

— Дура! — Мария схватила её за шиворот и толкнула в стену. Тупая боль прошлась от лопаток до поясницы. — Я жизнь положила ради тебя, и это твоя благодарность? Жить расхотелось?

— Прости!.. — всхлипнула водница и сползла по стене. Она рухнула на пол, поджала колени к туловищу и закрыла голову руками, дыша так часто, что едва ли успевала хватать воздух.

— Ладно я, но твоя мать! Она умерла, чтобы спасти твою никчёмную жизнь! — не унималась Мария. — А теперь выясняется, что она так бездарно лишила мир своей силы в обмен на такое ничтожество, как ты! Может быть, ей стоило сделать другой выбор?

Из горла вырвался слишком громкий всхлип. Майя несмело подняла размытый слезами взгляд и моргнула. По щекам пробежали горячие капли, оставляя за собой покалывающий солёный след на коже.

— Ты правда так считаешь?..

— Правда! — Мария разогнулась и махнула рукой: — Ничтожество!

Веснушчатую щеку рассекла острая льдина, и с губ слетел тонкий вскрик. Кончиками пальцев Майя ощупала саднящее место и пригляделась к ним: на подушечках размазались пятна крови, стекавшие вниз к ладони. Мария сорвала с крючка полотенце и бросила его прямо в лицо.

— Марш в спальню! Чтобы до завтрашнего утра я тебя ни видела, ни слышала!

Спотыкаясь, Майя сжала полотенце, приподнялась на слабых ногах, пронеслась мимо бабушки и ввалилась в поглощённую мраком комнату. Пространство вокруг таяло, растворяясь в непроглядной темноте, и превращалось в один сплошной сгусток чёрной материи. Свет фонарей, едва-едва просачивавшийся сквозь плотно задёрнутые шторы, тонкими бледными полосами разрезал мглу.

Водница упала на колени и уткнулась лбом в мягкий ковёр, вцепившись пальцами в длинный ворс и с силой сжав их так, словно хотела вырвать. По лицу потекли слёзы.

"Ничтожество", — прозвенело эхом в голове.

Майя достала из-под блузки кулон и стиснула его, впивая острые лучи серебряной искры в ладонь. Она представила, как женская рука гладит её по макушке, плечам и спине, как эти медленные прикосновения растворяют заполонившую душу боль, наполняют её теплом спокойствия, и расплакалась ещё сильнее.

Ведь если мама и правда погибла по вине водницы, то она сделала бы всё, чтобы повернуть время вспять и никогда не рождаться.

В такие моменты Майя всегда воображала, как мама брала её на руки и обнимала крепко-крепко. Она представляла её высокой, стройной женщиной с ярко-рыжими кудрявыми волосами и добрыми зелёными глазами, с тёплыми ладонями и мягкой кожей, пахнущей нагретым морским воздухом.

Перевернувшись на бок, Майя свернулась калачиком и прижала полотенце к груди. Она всхлипывала беззвучно, ведь знала, что бабушка терпеть не могла её плач; старалась давить в себе крик и стон, потому что та не выносила её слабости; дышала ртом, потому что всякий раз, когда её нос был забит соплями, Мария начинала злиться.

И если раньше мечты о доброй маме спасали водницу, то сейчас они только ранили сильнее. Майя не смела сомневаться в словах бабушки, а это значило, что мама действительно напрасно погибла из-за неё — такой никчёмной, бестолковой и абсолютно не заслуживающей этого слабачки.