Герой. Познание

— Как ты уже наверняка знаешь, наша страна называется Корнеум. Она состоит из Авэма, столицы, и пяти островов. Они находятся немного западнее Ирландии. Санктус — самый южный, место, куда поедем мы, и где преимущественно живут стихийники. Мэгикей — это остров создателей, портальников и тех видов маломагов, которые не живут особняком в общинах. Он находится ближе всех к Авэму. Третий остров — Бэлликус, самый северный, там вечные морозы. Жизнь на нём существует только благодаря огромным залежам камней, заряженных самыми разными видами энергии. Например, некоторые из них поддерживают тепловые купола, в которых выращивают еду. На Бэлликусе живут полумаги, они же, как сами себя называют, боевые маги — единственные, кто магией не владеют, но могут её использовать посредством камней. И на каждом из этих трёх островов есть коллегия — что-то вроде старшей школы, если тебе так удобнее понимать. Наша Коллегия Стихий, Магическая коллегия и Боевая коллегия, — объясняла Майя, спускаясь по ступенькам на первый этаж. — Остальные два острова, Мэдис и Хаз, необитаемы. Первый, как ты мог догадаться по названию, находится в самом центре между тремя основными островами, и на нём уровень магической энергии вот уже тысячу лет настолько сильный, что жить там попросту опасно. Второй — ещё севернее Бэлликуса, и он пустует только последние пятнадцать лет. Раньше все они были одним большим островом, размером едва ли больше целой Ирландии, но потом он разделился на пять частей.

— Это всё я хорошо помню, — Финн вытащил из кармана брюк яблоко и потёр его о жилетку. — Хаз — это остров той сумасшедшей Мглы, которая правила почти тысячу лет?

— Ну, можно и так сказать. Мглой её называют в Корнеуме ещё с тех времён, когда почти двести лет назад Эндрю Старин сговорился с другими родами создателей и отвоевал автономию в составе её империи. На самом деле, её настоящее имя — Азерра Кавана, и поговаривают, что поначалу она не была такой уж плохой. Просто власти, как и всему в этом мире, свойственно стареть, и вместо того, чтобы с честью покинуть свой пост, Азерра мёртвой хваткой вцепилась в корону и никому не хотела передавать престол. Но пятнадцать лет назад её убили, и с тех пор Корнеум стал независимым.

— Как я понял из рассказов своего проводника, у Бэлликуса к Корнеуму не самое лучшее отношение. Я бы сказал, агрессивное. Нам, например, вообще запретили соваться в Восточный район, где живут боевики.

— Мне бабушка тоже не разрешает туда ходить. Говорит, что там опасно, что на меня непременно нападут, побьют и увезут на Бэлликус, — Майя хмыкнула и остановилась на выходе из дома студентов. Она оглянулась по сторонам и приподнялась на носочки, после чего прошептала Финну прямо на ухо: — Но я была там. Много раз. И ничего со мной не случилось. Я понимаю, почему в Южный район все стараются лишний раз не соваться: там одни контрабандисты, воры и зависимые живут. Через него даже на трамвае страшно ехать. Но Восточный район, как по мне, наоборот, один из самых спокойных. Наверное, местные по-прежнему относятся к полумагам с предубеждением и ожидают от них одни неприятности. Однако Восточный район населяют беженцы, а не убежденные имперовцы.

Майя опустилась и встала на полную стопу. Вновь оглянувшись, она прислушалась к приглушённым голосам студентов и работников, доносившихся из дальних кабинетов. Наверняка ещё не всем прибывшим выдали документы, социальные выплаты или чемоданы с базовым набором вещей: очень часто случалось такое, что магия иномирян раскрывалась буквально за несколько дней до или даже после начала учебного года.

— И как так вышло, что боевики согласились быть частью Корнеума? Или что Корнеум согласился забрать их к себе?.. — Финн задумчиво пожевал яблоко, проглотил его и махнул рукой. — В общем, ты меня поняла.

— Бэлликус всегда был очень предан Азерре, что, в общем-то, неудивительно. Боевики были её армией, а с ней ни один хоть сколько бы умный правитель ссориться не стал бы. Поэтому и отношение к ним у неё было особенным. Главным для боевиков было то, что Азерра оставалась благосклонна к ним, а то, что она творила с теми же стихийниками их не особо волновало, — ответила Майя. — Так что Бэлликус всегда воевал на стороне императрицы и считал нас, корнеумцев, кем-то вроде капризных дворян. А когда Азерра умерла, боевики, считай, потеряли свой меч, потому что именно с помощью её магии они могли сражаться с нами на равных. Поэтому, когда наше правительство поставило Бэлликусу ультиматум, что либо он входит в состав Корнеума, либо мы начинаем наступать и захватывать их насильно, их военная верхушка согласилась и подписала договор о присоединении.

— А они не подумали, что пускать врага к себе так близко — это тупо? А если они выжидают удобный момент, чтобы снова напасть?

— Я так не думаю. Азерры больше нет, а значит, им и предъявить нам больше нечего. Никто всерьёз не считает, что Бэлликус нападёт снова, — Майя пожала плечами и улыбнулась. — Ну так что, хочешь посмотреть на Восточный район?

— С таким экскурсоводом, как ты, хоть на край света, — Финн мельком подмигнул, толкнул входную дверь и чересчур глубоко поклонился, пропуская водницу вперёд.

Майя полной грудью вдохнула остывающий к зиме воздух, наполненный влагой и морской солью. Лужи под ногами играли блестящими искрами, ослепляя. В них плавали пёстрые опавшие листья, точно бумажные кораблики в весенних ручьях. Трехэтажные кирпичные общежития с зелёными черепичными крышами стояли полукругом по бокам от студенческого дома, а впереди плескался высокий фонтан, на широких бортиках которого часто заседали по вечерам студенты. Обычно кто-то один приносил заимствованную гитару, торжественно заявлял: "Сейчас я вам что-нибудь залабаю". А остальные старались подпевать, но делали это совершенно невпопад.

Мария фыркала, мол, если берешься петь, то имей талант, а Майе нравилось, хоть пьяное пение и правда резало уши. В глубине души она отчаянно хотела плюхнуться рядом с ними на бортик фонтана, попробовать их пенящийся напиток, который заставлял щёки краснеть, а язык — заплетаться, и громче всех прокричать хорошо знакомые строчки. Однако вместо этого она послушно надевала шлем, цепляла сумку с коньками и ластами к багажнику и садилась на свой велосипед.

Скользнув взглядом по бабушкиной "Осе" — транспорту, похожему на мотоциклы обычных людей, но без колёс и работающему на магии воздуха, — Майя сначала порывалась дождаться Марию и по привычке запрыгнуть на заднее сиденье, но покачала головой. Она твёрдо решила: сегодня наконец-то сделает то, чего хочет сама. Неведомая ранее смелость влекла, подобно приказу гипнозника, и водница, схватив Финна за руку, потащила его в сторону портового рынка.

Больше, чем на улице Торговой в Центральном районе, разнообразия продуктов было только в Портовом рынке, что находился на стыке сельского угодий и Северного района. Прибрежная пустошь лежала за лабиринтом плотно стоящих друг к другу четырёхэтажных домов с острыми коричневыми крышами и высокими прямоугольными окнами. Между ними паутиной вились дороги, по которым гоняли велосипедисты и водители компактных «Ос», четырёхместных «Шмелей» и их собратьев «Шершней». В зарослях травы, волнующейся под дуновением морского ветра, как грибы после дождя торчали разноцветные палатки с картонными вывесками, а за их прилавками стояли говорливые загорелые фермеры, садоводы и рыбаки. Вдалеке гудели суда, столпы серого дыма поднимались под облака и расползались по краям невидимого защитного купола.

Город и рынок разделяли рельсы. На остановке "Рыночной" трамвайные вагоны всегда то опустошались, то битком набивались жителями с похудевшими кошельками. Каждый вёз с собой по несколько сетчатых сумок: для выпечки, овощей и фруктов, с мешочками для круп и со стеклянными емкостями для мяса и молочки. Возвращались горожане, обсуждая, кто и что успел ухватить подешевле, а кому так и не удалось выторговать скидку у продавца, и жуя румяные рыбные пироги, которые правильно могли приготовить только в полевых печах и исключительно из свежей рыбы.

— Вот досада, — вздохнула Майя и опустилась с кончиков пальцев на полную стопу. Она ещё раз сверилась с круглыми наручными часами. — Аж через сорок пять минут будет.

Финн тем временем стоял с закрытыми глазами и слишком наигранно принюхивался, вытягивая шею в сторону рынка.

— Я чую... Чую это... — протянул он, подгоняя ладонью воздух себе под нос.

— Что? — чирикнула Майя.

Раздалось протяжное урчание, и воздушник опустил руки на живот.

— Зов желудка, — он хитро покосился на водницу. — Думаю, то, что трамвай будет нескоро — это знак, что нам нужно перекусить. Ты вот когда обедала?

— Я только завтракала, — призналась Майя и сглотнула. Отдалённый запах запечённого мяса заставил слюну выделяться активнее, а желудок — едва ли не рычать, настойчиво требуя подкрепиться.

— Значит, решено! — Финн просиял. — Наконец-то со мной хоть кто-то местный! А то не все продавцы разговаривают на английском, а торговаться на незнакомом языке, сама понимаешь — даже с моей харизмой тяжело.

Майя тяжело вздохнула и покачала головой. Спустя два года, проведённые в Авэме, водница продолжала робеть всякий раз, когда ей приходилось заговаривать с кем угодно, не считая бабушки. Финн же за две недели успел поболтать с половиной продавцов на рынке, причем на языке, который он едва ли понимал. И откуда в этом иномирце было столько смелости и (в хорошем смысле!) наглости? Вот если бы их можно было купить — она попросила бы у воздушника ровно половину и взамен отдала бы все свои сбережения.

Очередной вопрос Финна вырвал Майю из раздумий:

— К слову, а как так вышло, что вы в основном говорите по-английски? Почему не на древнемагическом? И почему Ирландия не против того, чтобы вы занимали приличную часть её острова, хотя сама она — совсем крохотная?

— Не знаю, насколько давно, но бабушка рассказывала, что задолго до революции Эндрю Старина Азерра нацелилась на расширение своих владений. Она планировала захватить Британию, а для того, чтобы управлять территорией, нужно хотя бы знать язык её населения. К тому же, за долгие годы на островах диалекты развились настолько сильно, что жители Бэлликуса едва ли могли понимать санктусовцев и мэгикейцев — что уж говорить про столичных магов? А английский показался ей одним из самых простых языков для изучения. И вот теперь на древнемагическом продолжают говорить в основном в деревнях Санктуса и Мэгикея, — объяснила Майя. — Что же касается Авэма... Если вкратце, ещё задолго до прихода Азерры, Дункан Непокорный основал Авэм на пустующих территориях, а его преемник Коналл Воинственный отобрал у Эоганахтов* ещё часть Ирландии, но потом последний из династии Аальтов, Даг Жестокосердный, хотел завоевать больше, а в итоге потерял почти всё и довёл Корнеум до истощения. У Азерры не было ни времени, ни возможности разбираться с потерянными землями. И остался у Корнеума только один Авэм.

*Эоганахта — ирландская династия с центром в Кашеле, которая господствовала в Южной Ирландии с VI/VII по X века, а затем, в ограниченной форме, в Королевстве Десмонд и его ответвлении Карбери до конца XVI века.

— И ни британцы, ни ирландцы ни разу не пытались захватить вас?

— У них бы просто не получилось даже зайти сюда, — произнесла водница, выгсматривая торговый ряд с выпечкой, через который можно было сразу выйти к причалу. — Лес на границе с Большим миром непроходим для обычных людей. Попробуешь войти, и тебя отбросит ветром аж к полям. Острова скрыты под куполами, которые делают их невидимыми для немагов, равно как и Авэм, — Майя ткнула пальцем в небо, указывая на слабо заметное переливание купола под солнечными лучами. — Маги делают всё, чтобы корабли обычных людей никогда не приближались к водам Корнеумских морей и заток. Только так мы можем мирно сосуществовать. Узнай люди о магической энергии — даю руку на отсечение, их первым желанием было бы сделать из нас своих рабов. А потом они подрались бы друг с другом за право власти над таким ценным ресурсом.

— Да уж, ты права. Человека хлебом не корми — дай врага и палку, чтобы его поколотить, — Финн сделал вид, что замахнулся дубинкой и стукнул невидимку по голове. — Ну так что, chiquitita, какой из всех этих прелестных пирогов ты посоветуешь мне попробовать?

Стихийники купили одну длинную рыбную плетёнку с яйцом у пышной загорелой дамы с румяными щеками и отправились к порту. Десятки кораблей были пришвартованы здесь, от самых маленьких до огромных торговых, а их флаги развевались на ветру, струясь, как юбки танцующих дам. Над огромными деревянными ящиками трудились плечистые воздушники и водники, спуская их с судов на пирсы, пока пузатый бородач с важным видом петлял между грузом и делал какие-то пометки в своём журнале. Упитанные чайки курировали процесс, кружа над острыми шпилями и протяжно крича.

— Офигеть! Так вот откуда у вас столько современных штук! — воскликнул Финн, указывая на судно с ирландским флагом. — Вы что, торгуете с ними? Но в обмен на что? Не на магию же!

— В каком-то смысле, на магию, — прокричала Майя: ветер был настолько сильным, что тут же бросал слова обратно в лицо. — Создатели могут делать абсолютно что угодно буквально из ничего! Вернее, не из ничего, а из своей магической энергии. Поэтому мы платим им искусственным золотом. От настоящего оно ничем не отличается, только вот копать его не надо! Мы покупаем у них в основном технологии, какие-то наработки, а потом инженеры их адаптируют под магию. Так у нас трамваи и радио появились, например!

— А телевизоры? Почему их у вас до сих пор нет?

— От телевизоров, как говорит моя бабушка, мы стали бы такими же тупыми, как и обычные люди.

— Но как же кино? Тем более, по телеку не только его крутят, но ещё и концерты!

— Есть театры! А ещё вечерние программы по радио с чтением книг. Вот чего у нас навалом, так это зарубежных изданий. Только их сначала тщательно проверяют, а уже потом разрешают ввозить. В Корнеуме есть писатели, но их не так много, как в той же Британии! — Майя посмотрела на один из кораблей. Солнце упало на металлический флагшток, и он подмигнул ей. Водница зажмурилась.

— Скучные вы! Хотя, знаешь, мой ящик сломался два года назад, так что я с вами уж точно уживусь, — прохохотал он.

Они сели на самый край пристани и свесили ноги. Майя улыбнулась ошмёткам морской пены, которые бросал ветер к её ногам-спичкам и подставила веснушчатое лицо его порывам, трепавшим длинные рыжие кудрявые волосы, подол юбки, светло-коричневое пальто и пёстрый полосатый шарф. Зелёные глаза искрились неподдельной радостью.

— Ты гораздо красивее, когда улыбаешься, — Финн легонько толкнул её в плечо.

Щёки водницы налились краской, и она опустила голову, пряча смущение в пышных волосах.

— Спасибо, — пробормотала она и тут же поджала губы.

На несколько мгновений между ними натянутой струной повисло молчание. По затылку и лицу прокатилась волна покалывания, и Майя засуетилась, раскрывая бумагу, в которую был завёрнут их обед.

— Приятного аппетита, — она отломала ровно половину плетёнки и протянула её Финну.

— Ещё бы не было приятно, когда тебя кормит симпатичная девушка, — воздушник покосился на водницу, и его глаза игриво блеснули.

В ответ Майя тихонько прыснула и отвернулась, устремив взгляд в далёкий морской горизонт.

— Ну, рассказывай теперь ты, — произнесла она. — Каково быть приезжим? Как ты вообще сюда попал?

— Да как все, — Финн ответил с набитым ртом. — Меня городская шпана в угол загнала, когда я на закупку ездил. Перенервничал, думал, что в этом закоулке и помру, но случайно наколдовал ветер и сдул их в стену. А потом перед глазами потемнело, и я упал. Очнулся дома. Рядом с кроватью сидел мой проводник и что-то объяснял моим предкам.

— А как так получилось, что твои родители не были против того, чтобы ты уехал?

— Мужик, который меня забирал, был гипнозником. Он, если можно так выразиться, убедил моих родственников, что это необходимо. Ну и ещё приказал никому и никогда не рассказывать настоящую причину моего отсутствия. Ходили слухи, что моя бабка могла заклинать ветер, и поэтому на нашем участке всегда было тихо, но я в них никогда не верил. Думал, что это сказочки для малышни, — хмыкнул он. Когда речь зашла о семье, голос Финна потеплел и стал мягче. — Кажется, доля правды в них всё же была.

— И как ты с этим справляешься? Ты же наверняка скучаешь по дому, — Майя проглотила кусок плетёнки и наклонила голову, подобно любопытному котёнку.

— Конечно же, скучаю. Я люблю свою семью и жизнь в деревне, но меня всю жизнь преследовало ощущение, что я нахожусь не на своём месте. Как будто у меня был талант, который никак не мог раскрыться. Казалось, что разгадка буквально в тебе — но ты не можешь понять, что это. А когда я попал сюда, пришло осознание, что всё стало ровно так, как и задумывалось изначально. Я чувствую себя здесь, как рыба в воде. Как рыба, которая всю жизнь плавала в тесном аквариуме, а потом её выпустили в океан. Я много разговаривал об этом с ребятами из общежития, и они сказали, что проходили через то же самое. Тем более, у многих из них жизнь сложилась не так удачно, как у меня.

— И тебе ни разу не хотелось сбежать?

— Ты прикалываешься? — Финн взмахнул руками, попутно утерев лицо от крошек. — Здесь же магия! Некоторые люди всю жизнь мечтают, чтобы с ними случилось что-нибудь хотя бы на долю чудесное, а я должен добровольно от этого отказаться?

— Наверное, я бы так не смогла. Не представляю, как целый год буду там без бабушки. А вы уехали аж на пять лет...

— Но почему? Мне показалось, ты считаешь каждую секунду до того момента, как свалишь от неё.

— Кроме бабушки у меня никого нет и не было. Она меня любит, просто не показывает этого, — Майя помрачнела. Она опустила руку с плетёнкой на колени и заправила волосы за уши.

— А она хоть когда-то это показывала? — Финн наклонился к ней и посмотрел воднице прямо в глаза.

Вопрос воздушника поставил Майю в тупик. В мыслях пронеслись моменты, когда во время дождя они садились вместе с бабушкой у окна, и она читала сказки, как зимой они ходили на замёрзшее озеро, окружённое лесом, и там Мария показывала чудеса, которые она могла творить со льдом, а потом давала коньки и несколько часов ждала, пока внучке не надоест расписывать его тонкими белыми узорами.

Вдруг Майя вспомнила, как по пути домой поздним ноябрьским вечером Мария что-то увидела в окне их дома, с силой сжала её ладонь и быстро повела прочь. В ту же ночь они сели в поезд и уехали в другой город, взяв с собой только паспорта, школьный рюкзак, набитый тетрадями и учебниками и коньки. Тогда бабушка просидела на её полке до самого рассвета, не смыкая глаз.

На следующий день на вокзале их встретила приятельница Марии, передала кое-какие вещи и ключи от новой квартиры. В старый дом на окраине леса они больше никогда не возвращались.

Они закрыли эту тему давным-давно: бабушка сказала, что это были бандиты, которые хотели их ограбить, но история по-прежнему казалась воднице неясной. К тому же, именно с того дня и начала плестись вереница их бесконечных переездов. Простые грабители редко когда преследовали своих жертв — только если у тех не было чего-то очень редкого и ценного.

Майя замотала головой, прогоняя навязчивые мысли. Взгляд упал на наручные часы, и она вскочила.

— Пора! Мы опаздываем!

— Что? Куда пора? Ты мне так и не ответила! — засуетился Финн, отряхивая брюки, усыпанные крошками.

— Трамвай! Или ты хочешь семь километров идти пешком?

— Вашу ж кашу! Бегом! — воздушник подорвался с места, схватил Майю за руку и потащил за собой, едва ли успевая вилять в толпе магов.

***

Восточный район был единственным местом в столице, в котором могли проживать боевые маги. Спутать его с любым другим казалось невозможным: среди двухэтажных домов из красного кирпича с потолками под четыре метра ходили люди, выше и шире обычных жителей Авэма раза в полтора — бывшие бэлликусовцы.

За всю прогулку Майе и Финну удалось встретить чуть более десяти магов с обычными пропорциями — и то, половина из них была гвардейцами, и каждый из них посчитал нужным спросить у юных стихийников, не заблудились ли они. Сами местные жители вели себя приветливо и улыбались гостям, некоторые здоровались и предлагали помочь.

Каждый раз, когда с ними кто-то заговаривал, Финн сглатывал, таращась на крепкие мышцы и крупные ладони, способные расколоть человеческий череп, как грецкий орех. Несколько боевиков узнало Майю, а один из них даже спросил о том, как дела у её бабушки.

— Я бывала здесь несколько раз, — объяснила водница, когда они отошли на приличное расстояние от боевика. — Бабушка, конечно же, об этом не знает. Местные любят поговорить — наверное, потому что мало кому интересно их слушать. Жаловаться друг другу бессмысленно, ведь они все пережили примерно одно и то же.

Проходя через парк, из которого можно было выйти на мост, а оттуда — на южный берег города, где и жила водница, Майя рассказала о том, что Восточный район был чем-то вроде гетто для боевых магов. В основном там селились жертвы репрессий, которых отправляли в отдалённые уголки Бэлликуса на каторгу в шахты или на производства. Здесь же они жили в "городе внутри города", как его зачастую называли в прессе. У бывших бэлликусовцев было всё своё: местный орган самоуправления, большая больница, где работали также целители с северного острова, несколько школ, в которых преподавали как боевики, так и другие маги. Свои традиционные праздники они проводили на площади Революции, но под тщательным присмотром авэмской гвардии.

Местные могли свободно передвигаться по городу, но только при наличии с собой паспорта, а также работать в других частях столицы. С одиннадцати вечера до пяти утра наступал комендантский час, во время которого им запрещалось находиться вне границ своего района.

В южной половине Восточного района находились в основном жилые дома. Их называли "половинками", потому что на один двор жило по две, а иногда — и по три семьи. Нижний этаж обычно был общими кухней и гостиной, верхний занимали спальни и ванные комнаты. Часто на крыльце таких домов стоял длинный деревянный стол, за которым боевики обедали аж до первых заморозков. Им, привыкшим к вечному холоду, даже промозглый ноябрь казался летом.

Когда Майя и Финн проходили по одной из улиц, вдоль которой словно под линейку были выстроены такие дома, то наткнулись на толпу у широких полукруглых ворот. Смеркалось. Большая семья с фонарями суетилась у повозки, в которой, вместо сумок, сидели дети в меховых шубах и ботинках, возрастом лет до десяти, но на голову выше водницы.

— На их фоне ты ещё большая коротышка, — Финн пихнул Майю локтем в бок, и она шикнула на него.

— Тише! — шёпотом выпалила она. — Смотри, недавно приехали, что ли?

Стихийники притаились рядом с кустами и стали наблюдать.

— Честно говоря, мы без вещей, — раздался грубый, будто прокуренный, женский голос. Из-за гремящего акцента, который делал речь похожей на тараторенье человека со стучащими зубами, Майе было трудно разобрать, что следом сказали дети.

— Ничего страшного. Вам всё выдадут завтра в администрации. У них целый склад с одеждой, обувью и продуктами для беженцев. Детей завтра же определим в школы, чтобы со следующей недели они начали учёбу. Нужно будет только документы получить, — боевичка в длинной юбке и широкой мужской рубашке вытерла руки о передник и крепко прижала к себе женщину в серой дублёнке. — Главное, что вы выбрались.

— Так и было, — сказал стоящий рядом мужчина, сжимающий в руках шубу. — У моего брата нашли корнеумскую газету. Той же ночью мы сбежали, почти две недели шли через лес и горы, и ещё четыре дня ждали, пока не приплывёт лодка. Ночью погрузились, и какой-то стихийник домчал нас до Мэгикея. Нам повезло проскочить: тогда над морем был туман, а вот людей перед нами поймали и развернули на полпути. Говорят, прошлого перевозчика уже казнили.

— Какой кошмар, — хозяйка дома покачала головой. — Ну, вы проходите, мы с дамами сейчас сообразим ужин. Детей отправьте в тёплую ванну: не хватало, чтобы они заболели.

— Поживёте пока у нас, — произнёс солидный мужчина в пиджаке и серой рубашке. — Правительство сейчас застраивает часть района возле леса. Думаю, со временем вас поселят именно туда.

— Спасибо вам, братья, — громко шмыгнула носом женщина в шубе и размазала по квадратному смуглому лицу слёзы.

— Своих не бросаем, — мужчина в пиджаке поднял кулак в знак солидарности и жестом пригласил гостей пройти во двор.

Когда боевики скрылись за калиткой, Майя и Финн побрели дальше, осмысливая увиденное под шелест листвы и скрежет веток. Вечер опустился на город. В фонарях зажигались камни, которые до этого весь день впитывали в себя солнечную энергию. По улицам шли возвращавшиеся с работы боевики, неся в руках кожаные портфели или сумки из плотной ткани, напоминавшие рюкзаки военных. Некоторые тащили на спине мешки с картофелем и луком. Воднице подумалось: эти люди бежали в поисках свободы, а теперь с ними обращаются, как с потенциальными преступниками. И одна клетка сменилась другой, что даже за имением золотых прутьев клеткой быть не перестала.

Стихийники добрели до остановки "Граничная" и упали на одинокую лавку. До трамвая оставалось всего несколько минут. Майя вытащила из кармана горсть серебряных монет и стала их отсчитывать и перекладывать в другую ладонь.

— Так, с меня четыре гента... — она отложила монету с жёлтым камнем посередине. — Ты поедешь до "Студенческой"?

— Э-э нет, даже не думай за меня платить! — Финн сунул руку в карман, пошарил в нём, закатил глаза и выругался по-испански. — Ладно, дашь мне в долг? Кажется, я потратил последние карманные на масляные краски. Они у вас жесть какие дорогие!

— Без проблем, — Майя тихонько прыснула и покачала головой. Она протянула ему две монеты с жёлтым камнем. — Должно хватить.

— Благодарю, — протянул воздушник и, подбросив одну из монет, тут же поймал её и сунул себе в карман.

Водница откинулась на спинку и запрокинула голову.

— Надеюсь, бабушка меня не убьет... А она наверняка это сделает, когда я вернусь, — пробормотала Майя. По её макушке прошёлся порыв холодного ветра, и она затянула шарф потуже. — Мало того что я сбежала, так ещё и вернусь поздно...

— Спокойно! Будем вовремя. Я домчу тебя на порыве ветра, — Финн взмахнул рукой, и ворох листьев взмыл, разлетаясь во все стороны.

С губ Майи сорвался смешок, но вдруг раздался пронзительный детский вопль, и она вскочила с лавочки, оглядываясь. По спине пробежал холодок, глаза округлились, а сердце застучало быстрее.

Не колеблясь ни секунды, Финн сорвался с места и сломя голову бросился в сторону Южного района.