Герой. Познание

Майя Ульянова жила в Авэме уже два года, но так и не сумела ни с кем подружиться. Портовый город на западном побережье Ирландии пестрел разномастными волшебными существами, от магов-создателей до стихийников и маломагов, но даже в утренней и вечерней толпе спешащих по делам горожан она чувствовала себя одинокой и непонятой. Вечным спутником девочки была вода, лучшими друзьями — коньки и ласты, а единственным собеседником — бабушка.

По правде говоря, называли Марию Ульянову бабушкой крайне редко. Продавцы, целители и учителя путали женщину с матерью Майи, и всякий раз, когда это происходило, Мария тяжело вздыхала, сильнее сжимала свою трость с металлической рукояткой в виде головы птицы и сквозь зубы чеканила, возводя стальную границу: "Она моя внучка".

Ни волнистые волосы цвета крепкого кофе, что всегда были собраны в пучок, из которого не торчала ни одна даже самая маленькая прядка, ни лицо, на котором едва-едва появлялись возрастные морщинки в уголках глаз и на лбу, не могли выдать, что ей было целых пятьдесят три года. Мария была высокой, статной женщиной, державшей правильную осанку даже за рулём своей "Осы", а её тёмные рубашки с рукавами-фонарями и высоким горлом всегда были идеально заправлены. Одним лишь взглядом она могла остудить пыл любого, кто посмел бы ей перечить или, упасите Облачные души, вступить с ней в перепалку.

Немолодая водница преподавала английский и древнемагический иномирянам, которые вернулись в Корнеум после того, как ещё младенцами их отправили в Большой мир во время войны. И когда спустя годы жизни в семьях обычных людей у них раскрывались магические способности, они возвращались на давным-давно забытую родину.

Майя считала, что ей повезло. В отличие от них, она с пелёнок знала о существовании Корнеума, хотя и жила вдали от него, с ранних лет готовилась стать стихийницей, её первым словом было "вода", а плавать она научилась раньше, чем пошла в школу. Вот и сейчас девочка сидела в пустом кабинете, подпирая голову, таращилась на горшок, полный воды, и прислушивалась к происходящему за стеной.

Скрипнула дверь соседнего кабинета. Майя вздрогнула, выровнялась и сложила руки над водой.

— Если я услышу хоть один звук, переписывать работу будете завтра по пути на Санктус. Всем ясно?

Раздался утвердительный гул. Какой-то умник выкрикнул:

— А вы с нами поплывете, лори Ульянова?

Майя хлопнула себя по лбу и покачала головой.

"Ну и дурак", — подумала она.

— Останешься после занятия, Фишер. Кажется, наша уборщица уже вторую неделю на больничном, и никто давно не убирал пыль в этом кабинете.

— Но ваше магичество! Для этого же есть пылесос!

Класс рассмеялся. Майя поддалась порыву и, сдавливая звуки, захихикала в кулачок.

— В Корнеуме нет пылесосов. Стоило запомнить это за две недели своего бестолкового нахлебничества, — тон Марии стал настолько холодным, что Майя ощутила его на себе покалыванием где-то в плечах. Она тут же сделала глубокий вдох, опустила веки и вытянула из воды большой пузырь. Растопыренные пальцы напряглись, и девочка стала раздвигать руки в стороны, растягивая вместе с этим шар в эллипс. — Ты же воздушник, не так ли? Вот и потренируешься. Если ты умеешь заставлять бумажных птиц летать по кабинету, то и с пылью как-нибудь справишься.

— Вы мне предлагаете работать горничной и собирать пыль в квартирах? Ну уж нет, спасибо. Я лучше вашу "Осу" своей магией заправлять буду, — он сказал это настолько самоуверенно, что Майя смогла очень ярко представить его наглую улыбку.

— Заткнись уже, Фишер! — выкрикнула какая-то девчонка.

В классе повисла тишина. Из коридора послышался твёрдый стук трости, и Майя заёрзала на скамейке, пытаясь не упустить дрожащий бесформенный пузырь.

Мария вошла в кабинет, отставила трость и, вскинув брови, свысока посмотрела на Майю. Руки девушки затряслись, и вода тут же плюхнулась обратно в горшок, забрызгав всё веснушчатое лицо.

— Ты меня расстраиваешь. Давай ещё раз.

— Да, конечно. Извини, — сдавленно пролепетала она. Майя убрала за уши рыжие кудрявые волосы, сглотнула и закрыла глаза, поднимая руки над водой. Из горшка вылетел шар, переливавшийся под светом магических искр в лампах, и вытянулся в длинную ленту.

— А теперь без рук, — скомандовала бабушка.

Майя кивнула, открыла глаза и впялилась в водную ленту, плавно опуская руки. Насупив брови-ниточки, она будто стала гипнотизировать стихию и в конце концов та снова собралась в ровный, гладкий пузырь, а затем — стала длиннее и тоньше.

— Сделай змею, — Мария отпустила трость, прислонилась к дверной раме и скрестила руки на груди.

Не отрываясь от воды, Майя плавно вытянула руку и сгорбилась. Взглядом перенаправила ленту в сторону, и та послушно оплела худое, как спичка, предплечье.

— Выстрел!

Когда лента сжалась вокруг острого локтя, точно пружина, Майя резко выдохнула и посмотрела на доску. В ту же секунду водяная змея на сумасшедшей скорости сорвалась с места и расплескалась по стене жирной кляксой.

Майя сжала юбку и уставилась на бабушку. Вскинутые тёмные брови насупились, холодные, как лёд, голубые глаза не мигая оценивали хрупкую фигуру водницы, из-за чего она почувствовала себя ещё меньше и ещё беспомощнее, чем брошенный в метель котёнок. Искра в лампе скукожилась, и в кабинете стало темнее.

— Неплохо. Потренируешься ещё, пока я буду проверять работы этих бездарных болванов, — с этими словами Мария взяла трость и уже развернулась, чтобы уйти.

— Н-но... — неуверенное бормотание заставило женщину остановиться, и Майя застыла с открытым ртом, стоило взгляду бабушки снова задержаться на ней. — Тогда будет поздно. Я думала, мы вместе сходим к морю...

— С какой радости?

— Ну, сегодня мой последний день здесь, и мне казалось, что мы... Ну, что ты могла бы захотеть провести это время со мной. Как раньше, — сердце забилось чаще, и Майя вжала голову в плечи.

— "Как раньше" могло бы быть, если бы твоя магия раскрылась вовремя. Ты останешься здесь и будешь заниматься до самого вечера — это моё последнее слово.

Майя понурилась.

— Как скажешь, бабушка, — сдавленно пролепетала она.

Голова тяжёлым грузом легла на парту, и Майя вытащила из-под блузки серебряную цепочку, на которой покачивалась подвеска в виде остроконечной звезды с выгравированной по центру буквой С. Что она означала — водница наверняка не знала. Всё, что говорила бабушка — кулон достался ей от матери, которая отдала свою жизнь ради спасения дочери, но носить его можно было только под одеждой — иначе могли возникнуть проблемы. Больше Мария не посвящала внучку в семейные истории, а про отца девочка и вовсе никогда ничего не слышала.

Несколько раз Майя натыкалась на этот символ в Авэме. В первый раз — на пороге столичной гимназии, куда она ходила заниматься фигурным катанием. Остроконечная магическая искра была гербом школы, названной в честь великого революционера Эндрю Старина, который двести лет назад подарил Корнеуму автономию. Когда водница спросила Марию об этом совпадении, та отрезала, что ни она, ни её внучка не имеют с древним родом магов-создателей ничего общего.

Во второй раз это случилось в коридоре больницы, когда она ждала бабушку у кабинета целителя, пока тот что-то объяснял ей по поводу задержки раскрытия магии у Майи. Ожидание было долгим и нервным, тем более, что последние годы водница только и слышала от Марии, что, скорее всего, она не сможет колдовать и вовсе.

Но вдруг в коридоре появилась девочка с волнистыми каштановыми волосами и такой же подвеской на шее.

Они разговорились, и в конце концов Майя показала ей и свою серебряную искру. То, что случилось потом, вспоминать было настолько стыдно, что водница даже не пыталась разобраться в том, почему на неё вдруг набросилась мама девочки и стала обвинять в воровстве. На крики выбежала Мария, женщины обменялись презрительными взглядами, перебросились оскорблениями, после чего Ульянова старшая схватила внучку за руку и потащила на улицу, попутно отчитывая за глупость и бестолковость.

Стоит ли говорить, что больше они в той больнице не появлялись, а тема рода Стариных стала навсегда запретной в стенах их дома?

Жизнь Майи была полна странностей, а своё детство она помнила смутно. Постоянные переезды, новые школы, города и страны, прогулки исключительно под руку с Марией и только пока солнце не сядет, бассейн и каток, ласты и коньки, вода и лёд...

Годы раннего детства были наполнены солнцем, радостью и теплом бабушкиных объятий, но чем старше Майя становилась, тем реже на лице Марии можно было увидеть улыбку, а с губ срывалось всё меньше добрых слов. Водница думала, что причиной тому была её задержка в раскрытии магии, но когда она всё же смогла колдовать, стало только хуже.

Это случилось лишь спустя два года после их возвращения из мира не-магов в Корнеум, и за последние несколько месяцев Майя и вовсе забыла, когда она проводила время не в этом кабинете, бассейне или на катке. Она тренировалась не столько ради того, чтобы стать мастером спорта, сколько для того, чтобы проводить как можно больше времени рядом со стихией.

Ещё когда магия не раскрылась, бабушка была уверена в том, что её внучка станет водницей, как она сама — и не прогадала. И когда это произошло, Мария стала активно обучать девочку магии, но уже никогда не была ей довольна.

Пальцы заскользили по острым уголкам искры. Вот было бы здорово хотя бы узнать, кем была её мама на самом деле! Но Майя уже совсем отчаялась услышать это от Марии. Порой она чувствовала себя участницей какого-то заговора, шахматной партии, в которой ей была отведена роль безвольной пешки, и от этого казалась себе еще более ничтожной.

— Chiquitita, скажи мне, что не так? — пропел голос того самого парня, который только что посмел пререкаться с её бабушкой.

Майя подскочила и уставилась на него. Смуглый парень с тёмными кучерявыми волосами незаметно ворвался в кабинет, как быстрый сквозной ветер. Теперь он с улыбкой вальяжно подпирал дверной косяк и будто вовсе не замечал ни съехавшего набок козырька кепки, ни выбившейся из-за пояса рубашки. Бабушка назвала бы его неряхой и, надо признать, была бы абсолютно права.

— Это ты мне?

— А ты с привидениями тусуешься? — незнакомец был настолько шумным, что Майя невольно подумала: "Ещё пара фраз, и у меня просто голова треснет ".

— С кем?..

— А, ну да. Ты же местная. Откуда тебе знать, кто такие привидения? — парень вздохнул и покачал головой.

— Я знаю, кто такие привидения, — буркнула Майя.

— Извини, я тут всего две недели. Ещё не до конца разобрался в том, насколько вы отличаетесь от обычных людей. А то пластинки ABBA и Queen у вас в ресторанах крутят, радио есть, волшебные трамваи и мотоциклы есть, а про телевидение никто ни сном ни духом, — Он выглядел таким искренне виноватым, что Майе стало совестно за свою колкость. Незнакомца, вообще-то, вырвали из привычной жизни, огорошили новостью о магии и заставили учиться в коллегии целых пять лет. А она мало того что не посочувствовала бедолаге, так ещё и нагрубила.

— Это ты меня извини, — водница поджала губы и протянула правую руку. — Меня зовут Майя. Живу в Авэме два года, но буду учиться только на первом курсе.

— Ого! А почему ты не в коллегии до сих пор? Из-за возраста? — незнакомец схватил ладонь Майи обеими руками и затряс её с неподдельным энтузиазмом. — Я Финн, кстати. Финн Фишер.

— Да нет, мне пятнадцать. Я едва ли младше обычных первокурсников. Просто магия раскрылась только пару месяцев назад, — Майя попыталась незаметно вытащить ладонь, но Финн держал её так крепко, что тут же почувствовал это и уставился на длинную расшитую синими нитками кожаную перчатку, похожую на ту, что носили лучники, но с металлической пластиной на большом пальце.

— Ты правда носишь эту перчатку? Я бросил её на дно чемодана ещё в тот день, как сюда приехал. Их же никто не надевает! Ну, разве что, дети. Или мясники, которым палец оттяпать — раз плюнуть.

— Тебе же говорили, что в этом пальце находится центр сосредоточения магии? Если неудачно повредить его, то каналы перекроются, и твоя магическая душа умрёт. Многие об этом не пекутся, но бабушка не даёт и шагу ступить за порог без перчатки.

— Бабушка? Обалдеть! — воскликнул Финн и взмахнул руками, выронив ладонь водницы. — Я думал, она твоя мама.

— Все так думают, — Майя издала тихий смешок.

— Да уж, не ожидал, что наша лори Ульянова может заботиться о ком-то, кроме себя любимой, — прыснул он и покачал головой.

— Видишь ли, она считает, что я непременно должна стать стражем воды. Так что её скорее заботит моя магия, а не я сама, — она пожала плечами.

— Кем-кем? — переспросил Финн.

— Кажется, ты ещё многого не знаешь. Ну, ничего, я помогу тебе разобраться.

— Слу-ушай, у меня есть идея: а пойдём прогуляемся! Ты развеешься после своих бесконечных тренировок, — Финн окинул взглядом горшок с водой и массивную спортивную сумку, из которой торчали ласты и шнурок от конька, — а я заполню пробелы в своих познаниях о вашей стране. Как её там?.. Корнеум, верно? И город посмотрю заодно. Ты точно должна знать все самые классные места!

— Не уверена, что получится. Бабушка велела тренироваться, пока она не закончит работать. К тому же, она уж точно меня никуда не отпустит.

— Да ладно тебе! Это же последний день перед учёбой. Тебе эта магия ещё успеет надоесть! Оставь ей записку, скажи, что ушла гулять, и давай тихонько сбежим.

— Но если она?..

— Ну и что? — Финн вытащил из сумки листок и карандаш, заговорщически ухмыльнулся и подмигнул. — Напоминаю: завтра тебя здесь уже не будет.

Майя оглядела кабинет, всмотрелась в висящие на стенах портреты великих магов, что будто бы и правда косились на неё с осуждением. Поколебавшись всего мгновение, она взяла карандаш и принялась торопливо строчить бабушке объяснительную.

— А что означает эта твоя чики-как-её-там? — вдруг спросила она.

— Chiquitita? Это "маленькая девочка" по-испански, — Финн набросил на плечо сумку Майи прежде, чем она успела наклониться схватить её за лямку.

— И почему ты так меня назвал?

— А разве существует слово, которое может более точно описать Майю, похожую на маленького рыжего котёнка? — не дожидаясь ответа, новый знакомый взял Майю за руку и потащил прочь из пустующего кабинета.

Майя бежала по коридору, искренне не понимая, почему так быстро сдалась. Дело было в бьющем через край обаянии Финна или в том, что ей самой до смерти надоело изо дня в день безвылазно торчать в компании неразговорчивого горшка с водой?