Сквозь тернии к звездам

Дело о краже в отеле «Принц де Галль» я раскрыла за три дня. Горничная, которая знала код от сейфа, оказалась сестрой человека, задолжавшего крупную сумму казино. Украшения ушли в счет долга, а горничная надеялась, что никто не заподозрит тихую женщину с двумя детьми. Я нашла её на допросе, когда она не смогла объяснить, почему её следы были единственными свежими на ковре рядом с сейфом, хотя она утверждала, что не заходила в номер в день кражи.

— Я не хотела, — плакала она, когда я показала ей распечатки с камер. — Мне угрожали. Сказали, что убьют детей, если я не помогу.

Я передала её коллегам из отдела по борьбе с организованной преступностью. Долг в казино оказался лишь верхушкой айсберга, но это уже была не моя работа. Я закрыла папку, написала отчет и ждала.

Шарль вернулся ровно в тот день, когда обещал. Я услышала его шаги в коридоре за минуту до того, как дверь кабинета открылась. Он вошел — загорелый, сосредоточенный, в идеально выглаженной футболке поло. Наши взгляды встретились.

— Я слышал, ты раскрыла дело без меня, — сказал он, садясь за свой стол.

— Оно было несложным, — ответила я, опуская глаза в папку. — Горничная, долги, казино. Стандартно.

— Ты справилась, — в его голосе было что-то, от чего мои пальцы сжали ручку.

— Я всегда справляюсь.

Мы работали молча, как и последние две недели. Но теперь это молчание было другим — не тяжелым, не давящим. В нем чувствовалось что-то новое. Может быть, ожидание. Может быть, надежда.

К вечеру я собралась уходить. Шарль поднял голову, когда я накинула куртку.

— Ты сегодня рано, — заметил он.

— Встреча выпускников в Ницце, — ответила я, и впервые за долгое время позволила себе улыбнуться. — Нужно успеть подготовиться.

Он смотрел на меня долгим взглядом. Я не знала, что он увидел в моем лице, но в следующий момент он закрыл ноутбук и встал.

— Я отвезу тебя, — сказал он. — В Ниццу.

— Шарль, не нужно, — я покачала головой. — Я на электричке.

— Аллеса, — он взял ключи от машины, и в его голосе появились те нотки, которые не терпели возражений. — Я отвезу тебя. Вечер пятницы, электрички переполнены. И потом, я хочу... — он замолчал, подбирая слова. — Я хочу убедиться, что ты доберешься в безопасности.

Я смотрела на него, и внутри поднималось что-то, чему я не давала выхода. Желание согласиться. Желание быть рядом. Желание разрушить стену, которую мы оба выстроили.

— Хорошо, — сказала я. — Если тебе не сложно.

Он не ответил. Просто открыл дверь и пропустил меня вперед.

***^

Утром я проснулась раньше будильника. Волнение, которого я не чувствовала много лет, поселилось где-то в груди и не отпускало. Я посмотрела в зеркало — осталась только легкая бледность после бессонных ночей.

В парикмахерскую я пришла к десяти. Мастер, высокий мужчина с длинными пальцами, покрутил меня перед зеркалом, цокнул языком и сказал: «Будет красиво».

Через час мои волосы лежали мягкими волнами, спадая на плечи и спину. Маникюр — нежный, телесный, почти незаметный. Макияж — легкий, с акцентом на глаза, которые сегодня казались особенно темными.

— Вы выглядите потрясающе, — сказала девушка на ресепшене, когда я расплачивалась. — Особое событие?

— Встреча выпускников, — ответила я, чувствуя, как щеки начинают гореть.

— Он будет в восторге, — улыбнулась она.

Я не стала спрашивать, кого она имела в виду. Я и так знала.

Дома меня ждало платье. Темно-синее, как ночное небо, струящееся, живое. Я сняла его с вешалки, провела пальцами по ткани, чувствуя, как она скользит под руками. Надела — и замерла перед зеркалом.

Девушка в темно-синем платье смотрела на меня из отражения. Тонкие лямки открывали плечи, глубокий вырез на спине спускался почти до поясницы, разрез открывал ногу, когда я делала шаг. Волосы лежали мягкими волнами, макияж подчеркивал глаза.

Я не узнавала себя. Но в этом было что-то освобождающее.

Телефон завибрировал. Сообщение от Шарля: «Я внизу. Не торопись».

Я взяла клатч — маленький, черный, в нем только телефон, ключи .

Я спустилась вниз. Шарль стоял у машины, и когда я вышла из подъезда, я увидела, как его лицо изменилось. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Или будто всегда знал, что я могу быть такой, но никогда не видел.

— Ты... — начал он и замолчал.

— Что? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я оглядела себя, боясь что что-то не так.

— Ты красивая, — сказал он, и в его голосе было что-то, от чего мое сердце пропустило удар. — Очень.

Я опустила глаза, чтобы он не видел, как я улыбаюсь.

— Поехали, а то опоздаем.

****

Дорога до Ниццы заняла сорок минут. Мы ехали молча, но это молчание было не тяжелым. Я смотрела в окно на огни, проплывающие за стеклом, и чувствовала, как напряжение, которое копилось две недели, начинает отпускать.

— Аллеса, — сказал Шарль, когда мы въехали в город.

— Мм?

— Если что-то пойдет не так, если тебе станет некомфортно... позвони. Я приеду.

Я повернулась к нему. Он смотрел на дорогу, но я видела, как напряжены его плечи.

— Позвоню, — пообещала я.

Он остановил машину у ресторана, где проходила встреча. Я видела знакомые лица в окнах, слышала музыку.

— Шарль, — сказала я, прежде чем выйти.

— Да?

— Спасибо, что привез.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что я не могла прочитать.

— Я буду рядом, — сказал он. — Звони.

Я вышла из машины и пошла к входу, чувствуя его взгляд на своей спине. У двери обернулась — он все еще стоял у машины, смотрел мне вслед.

Я улыбнулась, махнула рукой и вошла внутрь.

*****

Встреча началась хорошо. Старые друзья, знакомые лица, шампанское, которое лилось рекой. Софи обняла меня так, будто мы не виделись сто лет, и сказала, что я выгляжу потрясающе.

— Ты похожа на кинозвезду, — шепнула она, оглядывая мое платье. — Кто-то особенно будет ждать тебя сегодня?

— Никто, — ответила я, но она не поверила.

Мы говорили о школе, о том, кто куда уехал, кто женился, кто развелся. Я улыбалась, кивала, пила шампанское, которого не хотела, и чувствовала, как напряжение возвращается.

А потом кто-то сказал: «А помните, как родители Аллесы погибли? Такая трагедия была».

Тишина. Я замерла с бокалом в руке, чувствуя, как все взгляды обращаются ко мне.

— Бедная девочка, — сказала какая-то женщина, которую я не помнила. — Осталась одна с братом. Говорят, он бросил учебу в Америке, чтобы забрать её.

— А вы слышали, что её отец был адвокатом? — голос был пьяным, громким. — Мой папа говорил, что он что-то расследовал и его убили.

— Не убили, а разбились в аварии, — поправил кто-то.

— Авария, убийство, какая разница, — отмахнулся первый. — Главное, что она осталась сиротой. И теперь, работает в полиции. Вся в отца.

Я сжала бокал так, что побелели костяшки.

— Аллеса, ты как? — Софи коснулась моей руки, но я не чувствовала.

Я смотрела на этих людей, которые когда-то были моими одноклассниками, и понимала, что они не изменились. Им было все равно, что они говорят. Им было все равно, что я чувствую.

— Я в порядке, — сказала я, ставя бокал. — Мне нужно выйти.

Я прошла через зал, чувствуя на себе взгляды. Выходная дверь захлопнулась за мной, и я сделала глубокий вдох. Ночь была прохладной, ветер с моря трепал мои волосы.

Я пошла по улице, не зная, куда иду. Каблуки стучали по мостовой, платье струилось на ветру, и я чувствовала, как слезы подступают к горлу. Не от боли. От злости.

Я достала телефон, набрала Шарля.

— Аллеса? — он ответил после первого гудка.

— Ты можешь меня забрать? — спросила я, и мой голос дрогнул.

— Я уже еду, — сказал он. — Я был неподалеку. Где ты?

Я огляделась, назвала улицу.

— Жди, — сказал он. — Я через пять минут.

Я стояла на пустынной улице, прижимая телефон к груди, и смотрела на огни Ниццы.

Машина Шарля остановилась рядом. Я открыла дверцу, села на пассажирское сиденье и уставилась в одну точку на лобовом стекле.

— Аллеса, — он повернулся ко мне. — Что случилось?

Я молчала. Слова застревали в горле, потому что если я скажу, то расплачусь. А я не хотела плакать. Не здесь. Не сейчас.

— Они говорили о моих родителях, — сказала я наконец. — О том, что их убили. О том, что я сирота. О том, что я работаю в полиции, практически как отец.

Шарль молчал. Я чувствовала его взгляд, но не могла поднять глаза.

— Я не знала, что им есть до этого дело, — продолжала я, чувствуя, как голос становится чужим. — Мы не виделись много лет. А они... они говорили так, будто это было их право. Будто моя боль — это тема для разговора.

— Аллеса, — он коснулся моей руки, и я вздрогнула. — Посмотри на меня.

Я подняла глаза. В его взгляде не было жалости. Только что-то, что заставило мое сердце биться ровнее.

— Ты не обязана терпеть это, — сказал он. — Ты не обязана быть сильной каждый раз, когда кто-то говорит о твоей боли.

— Я знаю, — я выдохнула, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. — Просто... я устала.

— Я отвезу тебя домой, — он завел двигатель. — Отдохнешь.

— Не хочу домой, — покачала я головой. — Дерек будет переживать, задавать вопросы. А я не хочу говорить.

Он посмотрел на меня, и я увидела, как он принимает решение.

— Тогда ко мне, — сказал он. — Отдохнешь там. Дереку напишешь.

— Шарль...

— Аллеса, — он перебил меня, и в его голосе появились те нотки, которые не терпели возражений. — Ты не должна быть одна сегодня. Пожалуйста.

Я смотрела на него, и внутри поднималось что-то, чему я не давала выхода. Согласие. Желание. Страх.

— Хорошо, — сказала я.

Он кивнул и вывел машину на трассу, ведущую в Монако.

*****

Дорога обратно заняла меньше времени. Я смотрела в окно на темное море, которое сливалось с ночным небом, и чувствовала, как усталость разливается по телу. Шампанское, выпитое на встрече, давало о себе знать — голова кружилась, мысли путались, и я была благодарна за это.

— Приехали, — сказал Шарль, когда мы остановились у его дома.

Я вышла из машины, чувствуя, как каблуки утопают в мягком грунте. Платье струилось на ветру, и я запахнулась в него, хотя не было холодно.

В квартире было темно и тихо. Шарль включил свет в прихожей, и я увидела очертания — просторную гостиную, высокие окна, диван.

Я наклонилась, чтобы снять туфли, и вдруг поняла, что не могу справиться с застежкой. Пальцы не слушались, голова кружилась, и я чувствовала, как усталость наваливается, не давая сосредоточиться.

— Ну вот, по классике, — сказала я, усмехнувшись, присаживаясь на пуф, — ты привез меня к себе, а я не могу даже разуться. Может, захочешь меня взять и заняться сексом, а я даже не смогу ответить?

Я сказала это как шутку. Просто чтобы разрядить напряжение. Но когда я подняла глаза, Шарль смотрел на меня так, что слова застряли у меня в горле.

Он стоял в двух шагах, и в его взгляде было что-то, что заставило мое сердце биться быстрее. Желание. Сдержанное, но такое сильное, что воздух между нами стал плотным.

— Аллеса, — сказал он, и его голос был низким, хриплым. — Не говори так, если не имеешь в виду.

Я смотрела на него, чувствуя, как пульс отдается где-то в горле. Шутка перестала быть шуткой. И я не знала, хочу ли остановиться.

— А если имею? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он замер. Я видела, как его пальцы сжались в кулаки, как он борется с собой.

— Ты пьяна, — сказал он. — Ты устала. Ты не знаешь, что говоришь.

— Знаю, — я шагнула к нему, чувствуя, как платье скользит по ногам. — Я знаю, что говорю, Шарль. Я просто долго не решалась сказать.

Он смотрел на меня, и я видела, как его решимость рушится. Как стена, которую он выстроил, начинает трещать.

— Пойдем на кухню, — сказал он, делая шаг назад. — Я сделаю чай.

Я пошла за ним, чувствуя, как каблуки стучат по паркету. На кухне он включил свет, поставил чайник. Я стояла в дверях, наблюдая, как он двигается — уверенно, плавно, будто пытается занять руки, чтобы не думать о том, что я сказала.

Чайник закипел. Он налил воду в чашку, и в этот момент я подошла ближе.

— Шарль, — сказала я, и он обернулся.

Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание на своем лице. Его руки замерли, пальцы сжимали край столешницы. Я смотрела в его глаза — зеленые, как море в солнечный день, и видела в них то, что он так долго скрывал.

— Я не могу больше притворяться, — прошептала я. — Что мы просто коллеги. Что я не чувствую ничего. Что тот дождь ничего не значил.

Он смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется. Как маска профессионала падает, обнажая что-то настоящее, живое.

— Аллеса, — сказал он, и в его голосе было столько, что у меня перехватило дыхание.

Он сделал шаг. Я шагнула навстречу. Его руки обхватили мою талию, притягивая ближе, и я почувствовала, как его пальцы скользят по ткани платья, по открытой спине, по коже, которая горела от каждого прикосновения.

Я запустила пальцы в его волосы, притягивая его лицо к своему, и когда его губы коснулись моих, я забыла, как дышать, но это и не было нужно.

Это было не так, как в прошлый раз. Тогда было нежно, осторожно, будто мы боялись разрушить что-то хрупкое. Сейчас было иначе. Сейчас было жарко, жадно, будто мы оба ждали этого момента слишком долго, чтобы сдерживаться.

Его руки скользили по моей спине, по плечам, по ключицам, и я чувствовала, как платье сползает с плеч, обнажая кожу. Мои пальцы расстегивали пуговицы его рубашки, одна за другой, и я чувствовала под ладонями его грудь, его сердце, которое билось так же быстро, как мое. Кожу... гладкую которая разгорячилась.

— Ты уверена? — прошептал он, отрываясь от моих губ, и в его глазах была такая нежность, что у меня защемило сердце.

— Уверена, — ответила я, и в этом слове было всё, что я не говорила две недели. Всё, что боялась сказать.

Он подхватил меня под бедра, и я обхватила его ногами, чувствуя, как его руки держат меня крепко, надежно. Платье сползло на плечах и сейчас вовсе не выглядело как платок.Я прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, его дыхание на своей шее, его губы, которые оставляли дорожку огня на моей коже.

— Шарль, — прошептала я, когда он вынес меня из кухни.

— Я здесь, — ответил он, и в его голосе было обещание, которое не нуждалось в словах.

Он нес меня по коридору, и я чувствовала, как его руки сжимают меня, как его сердце бьется в унисон с моим. В его спальне было темно, только свет уличных фонарей проникал сквозь шторы, рисуя на стенах причудливые тени.

Он опустил меня на кровать, и я потянула его за собой, чувствуя, как его тело накрывает мое, как его губы снова находят мои. Платье сползло на пол, его рубашка последовала за ним, и я чувствовала его кожу на своей коже, его дыхание на своем лице. Остались только наши тела и не было преград.

— Аллеса, — прошептал он, и в этом шепоте было всё, что он не говорил. Всё, что мы оба боялись сказать.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его руки скользят по моему телу, как его губы целуют каждый сантиметр моей кожи, как мир за окном перестает существовать.

Остались только мы. Только этот момент. Только правда, которую мы так долго скрывали.

И когда его губы снова нашли мои, я поняла — я готова. Готова перестать быть камнем. Готова чувствовать. Готова любить.