Сквозь тернии к звездам

Следующий день тянулся медленно, как патока. Я приехала в участок к обеду, когда солнце уже клонилось к закату, и весь день провела в архиве, перебирая старые дела, которые не имели никакого отношения к нашему расследованию. Мне нужно было отвлечься. Нужно было не видеть его. Не видеть её.

Алекс в кабинете не было. Шарль сказал, что она нашла квартиру и сегодня переезжает. Я кивнула, не поднимая головы, и сделала вид, что меня это не касается.

К трем часам мы собрались на выезд. Информатор сообщил, что подозреваемый по делу о краже — некий Марк Конст, бывший сотрудник ювелирного магазина, уволенный за месяц до ограбления — будет сегодня в старом порту. Там, где он обычно встречался с скупщиками краденого.

— Возьми бронежилет, — сказал Шарль, когда мы выходили из кабинета.

— Это же просто вор, — я приподняла бровь. — Не маньяк.

— Возьми, — повторил он, и я не стала спорить.

Мы сели в машину, и он повез нас в старый порт. По дороге молчали. Я смотрела в окно на серое небо, которое обещало дождь, и думала о том, что сегодня, возможно, мы закроем это дело. И тогда останется только то, другое. То, которое я должна раскрыть одна.

— Аллеса, — сказал Шарль, когда мы припарковались в переулке.

— Мм?

— Ты сегодня... другая.

— Я просто работаю, — ответила я, открывая дверцу.

Он ничего не сказал. Вышел следом, и мы двинулись к порту, держась теней.

******
Старый порт жил своей ночной жизнью. Рыбацкие лодки покачивались на воде, где-то играла музыка, пахло солью и жареной рыбой. Мы шли тихо, стараясь не привлекать внимания, и я чувствовала, как напряжение нарастает с каждым шагом.

— Он должен быть у третьего причала, — прошептал Шарль, сверяясь с ориентирами. — Там старый склад.

Мы разделились — он пошел вдоль набережной, я — через внутренний двор. Дождь начинался медленно — сначала редкие капли, потом чаще, и я ускорила шаг, чувствуя, как вода просачивается под воротник куртки.

Я обогнула старое здание, вышла к причалу — и увидела его. Фигура в темной одежде, с рюкзаком за спиной, стояла у самого края воды, будто ждала кого-то.

Я достала рацию, хотела вызвать Шарля, но в этот момент фигура повернулась. Я пригнулась за ящиками, затаила дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.

Шаги. Тяжелые, уверенные. Он шел в мою сторону.

Я попятилась, стараясь не шуметь, и врезалась спиной во что-то твердое. Чья-то рука закрыла мне рот, и я уже дернулась, чтобы ударить, но знакомый голос прошептал на ухо:

— Тихо. Это я.

Шарль.

Он стоял за мной, прижимая меня к стене, и я чувствовала его дыхание на своей шее. Его ладонь закрывала мне рот, тело прикрывало в темноте, где шаги преступника становились все ближе.

— Молчи, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала.

Я замерла, чувствуя, как его грудь прижимается к моей, как его сердце бьется где-то рядом, как его пальцы лежат на моих губах, не давая издать ни звука.

Шаги приблизились, замерли в паре метров от нас. Я слышала дыхание подозреваемого, слышала, как он достает телефон, как набирает номер. Потом — голос:

— Я на месте. Где ты?

Тишина. Дождь усилился, барабаня по крышам.

— Ладно, жду.

Шаги удалились. Шарль медленно убрал руку от моего лица, но не отстранился. Мы стояли так, втиснутые в узкий проход между ящиками и стеной, и я чувствовала каждую клетку его тела.

Слишком близко. Слишком.

— Пора, — прошептал он, и я кивнула, не доверяя своему голосу.

Мы вышли из укрытия и двинулись за фигурой, которая уже скрылась в темноте склада. Дождь лил как из ведра, и я промокла до нитки, но не чувствовала холода. Только его присутствие рядом.

*****

Мы взяли его через пятнадцать минут. Подозреваемый ждал скупщика, который так и не пришел, и когда мы вышли из темноты с пистолетами наготове, он даже не пытался бежать. Стоял под дождем, опустив голову, и тихо сказал:

— Я знал, что это конец.

В рюкзаке нашли украшения, которые не успел продать. Часть из них — из магазина, где он работал раньше. Дело закрыто.

Мы вернулись в участок мокрые, уставшие, но довольные. Шарль принес коньяк — бутылку, которая стояла в сейфе для особых случаев.

— Согреешься, — сказал он, наливая в две кружки. Мою — с зайчиком. Свою — с логотипом Ferrari.

Я взяла кружку, сделала глоток. Коньяк обжег горло, разлился теплом по телу, и я почувствовала, как напряжение начинает отпускать.

Мы работали до ночи. Оформляли документы, заполняли протоколы, звонили в прокуратуру. Дождь за окном усилился, барабанил по стеклу, и в кабинете было тепло и уютно. Почти как дома.

— Кажется, всё, — сказал Шарль, закрывая последнюю папку. — Дело закрыто.

— Наконец-то, — я откинулась на спинку стула, чувствуя, как гудит спина.

Он смотрел на меня, и я чувствовала его взгляд. Подняла глаза, встретила голубые огни, которые в свете лампы казались ещё более завораживающими.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — он покачал головой. — Просто... ты промокла.

Я посмотрела на свою одежду — рубашка всё еще была влажной и прилипала, волосы , которые струились по плечам, растрепались, наверняка выглядела я ужасно.

— А ты нет? — усмехнулась я.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то, от чего мое сердце пропустило удар.

— Я привык, — сказал он. — Гонщики не боятся дождя.

— Следователи тоже, — ответила я, делая глоток коньяка.

Мы замолчали. Дождь стучал по окну, часы на стене тикали, и в этой тишине было что-то, что заставляло воздух становиться плотным, почти осязаемым.

Я встала, чтобы налить еще коньяка, но поскользнулась на мокром полу — вода с меня натекла на линолеум, и я не удержала равновесие. Шарль подхватил меня за секунду до того, как я упала, за локоть и за талию.

— Осторожно, — сказал он, и его голос был низким, хриплым.

Я стояла, прижатая к его груди, чувствуя, как его руки обхватили мою талию. Мои ладони уперлись ему в плечи, и я смотрела в его глаза, которые были так близко, что я видела каждую искру в их глубине.

— Спасибо, — прошептала я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он не отпускал. Я не отстранялась. Мы стояли так, в центре кабинета, под стук дождя и тиканье часов, и я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим.

Его глаза скользнули по моему лицу — по глазам, по щекам, по губам. Я видела, как он колеблется. Как борется с чем-то, что не может сдержать.

— Шарль, — прошептала я, и это было предупреждением. Или разрешением.

Он наклонился.

Его губы коснулись моих — легко, почти невесомо, будто он спрашивал разрешения. Я не ответила. Замерла, чувствуя, как мир вокруг перестает существовать. Только он. Только этот момент.

А потом я ответила.губы слегка разомкнулись, позволяя ему действовать.

Мои руки обвили его шею, пальцы запутались в мокрых небрежно уложенных волосах, и я притянула его ближе, чувствуя, как его губы становятся настойчивее, увереннее. Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как его руки скользят по спине, прижимая к столешнице.

Рукой Шарль нащупал вещи на столе и смахнул их рукой на пол, поднимая меня.

Я оказалась на краю стола, мои ноги не касались пола, и я обхватила его бедрами, притягивая еще ближе, прижимая. Его руки лежали на моей талии, пальцы впивались в ткань рубашки, и я чувствовала, как он дрожит. Или это я дрожала?

Мы целовались так, будто ждали этого вечность. Будто весь мир за окном, дождь, дело, которое закрыли сегодня — всё было неважно и его вовсе не существовало. Важны были только мы. Только этот кабинет, заваленный папками. Только его губы, которые были такими нежными и такими жадными одновременно.

Мои пальцы в его волосах, чувствуя, как они скользят между ними, мокрые, холодные. Он провел ладонями по моей спине, от чего разошлись мурашки, прижимая ближе, и я выдохнула ему в губы так, тяжелый и тихий выдох... стон?..

Его губы спустились к моей щеке, к виску, к мокрым волосам , и я закрыла глаза, чувствуя, как каждое прикосновение отзывается где-то глубоко внутри.

— Аллеса, — прошептал он, и в этом шепоте было всё, что он не говорил.

Я сжала его плечи, прижимаясь лбом к его лбу. Наши дыхания смешались, и я не знала, где заканчиваюсь я и начинается он.

А потом я открыла глаза.

Он смотрел на меня. В его глазах было что-то, что заставило мое сердце сжаться. Желание. Нежность. И вопрос, на который я не знала ответа.

Я медленно отстранилась. Мои руки соскользнули с его плеч, и я почувствовала, как холод возвращается, заполняя пространство между нами.

— Нам нужно... — начала я, но не закончила, отводя взгляд и сжимаясь.

— Да, — он отступил на шаг, и я увидела, как он проводит рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки. — Поздно уже.

Я спрыгнула со стола, чувствуя, как ноги дрожат. Взяла куртку, которая валялась на стуле, когда Шарль скинул её, накинула на плечи. Не смотрела на него.

— Завтра сдадим документы, — сказала я, и мой голос дрожа и не ровно, я отводила взгляд, пытаясь на него не смотреть, чувствуя как горят щеки. — Кларк будет доволен.

— Аллеса, — он окликнул меня, когда я уже взялась за ручку двери.

Я обернулась. Он стоял посреди кабинета, такой же мокрый, как я, с растрепанными волосами и сбитым дыханием. Смотрел на меня, и я видела, как он хочет сказать что-то важное.

— Спокойной ночи, — сказал он.

Я кивнула, прикусив нижнюю губу, не доверяя голосу, и вышла в коридор.

Только когда дверь закрылась, я позволила себе выдохнуть. Прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Губы все еще горели. Пальцы все еще помнили его волосы. Тело все еще помнило его руки.

Я пошла к выходу, чувствуя, как с каждым шагом возвращаюсь в реальность. Реальность, где я — стажер. Он — мой начальник и напарник. Между нами — дело, которое мы закрыли. И чувства, которые мы оба боимся назвать.

Дождь на улице уже не был таким сильным. Я подняла лицо к небу, чувствуя, как капли падают на кожу, остывая. Нужно было остыть. Нужно было забыть. Нужно было сделать вид, что ничего не случилось.

Но я знала, что не смогу. И, кажется, он тоже.

Я села в автобус.

— Что мне делать? — прошептала я,

есть вещи, которые нельзя вернуть. И чувства, которые нельзя остановить.

Я уставилась в окно, на огни Монако, проплывающие за стеклом. В голове крутился один и тот же кадр — его глаза, его губы, его голос, который шепнул мое имя.

Я закрыла глаза, чувствуя, как губы все еще горят. И знала, что завтра, когда я приду в кабинет, я снова надену маску. Буду работать, писать отчеты, делать вид, что ничего не случилось.

Но сегодня, в эту минуту, я позволила себе чувствовать. И это чувство было самым настоящим, что было в моей жизни за последние годы.

Автобус остановился у моего дома. Я вышла, поднялась в квартиру. Дерек уже спал, оставив на столе записку: «Ужин в холодильнике. Не работай допоздна».

Я улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Прошла в свою комнату, переоделась в сухое, легла в кровать.

Монета лежала на тумбочке, поблескивая в свете уличных фонарей. Я смотрела на неё и думала о том, что Уилл сказал: «Когда поймешь, что тебе нужно, вернешь монету».

Я уже понимала, что мне нужно.

Я закрыла глаза и провалилась в сон, где не было дождя, не было монеты, не было его. Только темнота. Только тишина. Только ожидание завтрашнего дня, когда всё начнется снова.