Сквозь тернии к звездам

Мы принялись за дело, которое дал нам Кларк, с той сосредоточенностью, которая возникает, когда нужно заглушить внутренний шум. Кража в ювелирном магазине оказалась не такой простой, как казалось на первый взгляд — камеры зафиксировали фигуру в капюшоне, но лица не было видно, сигнализация сработала с задержкой, а владелец магазина путался в показаниях, называя то одну сумму ущерба, то другую.

— Он что-то скрывает, — сказала я, откладывая протокол допроса. — Либо страховка, либо сами украшения не совсем чистые.

Шарль кивнул, не отрываясь от монитора, где просматривал записи с камер в районе магазина.

— Согласен. Нужно будет проверить его связи, историю бизнеса. Но это завтра. — Он посмотрел на часы. — Уже поздно.

Я проследила за его взглядом — за окном давно стемнело, и в кабинете горел только свет настольной лампы, создавая уютный полумрак.

— Я даже не заметила, — призналась я. День пролетел незаметно, заполненный работой, которая не давала мыслям уходить в запретную зону. Туда, где ждала флешка с документами отца, фотография седого мужчины и слова, которые Элен передала мне: «Если Леруа не смог, заплатит его дочь».

— Это хорошо, — Шарль откинулся на спинку стула, и я почувствовала на себе его взгляд. — Тебе нужно отвлечься.

— Я и отвлеклась, — улыбнулась я, закрывая папку. — Кража, страховка, темный прошлое владельца. Почти фильм в жанре детектив.

— Почти, — он усмехнулся. — Но завтра станет интереснее. Я нашел кое-что в записях.

Он развернул ко мне монитор, и я увидела размытую фигуру, выходящую из магазина за час до срабатывания сигнализации. Не в капюшоне, в обычной одежде. Человек, который не должен был там быть.

— Кто это? — спросила я.

— Пока не знаю. Но владелец магазина утверждает, что в это время никого, кроме него, не было. А камеры говорят другое.

— Значит, врет, — заключила я. — Или боится.

— Или то, и другое, — Шарль выключил монитор. — Но это подождет до завтра. Тебе пора домой.

Я хотела возразить, но не стала. День действительно был долгим, и тело все еще напоминало о себе тупой болью в запястьях и тяжестью в голове.

— Ты прав, — я встала, потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки. — Завтра продолжим.

Мы вышли из кабинета вместе. Коридоры участка были почти пусты, только дежурный сержант кивнул нам на прощание. На улице было прохладно, и я поежилась — моя кофта была тонкой, не по-весеннему легкой.

— Держи, — Шарль накинул мне на плечи свою легкую джинсовую куртку , и я утонула в запахе кожи и кофе.

— Спасибо, — я улыбнулась, кутаясь в ткань. — Но тебе самому не холодно?

— Я привык, — он пожал плечами, и мы пошли к его машине, которая стояла на служебной парковке.

Мы ехали молча, но это молчание было не тягостным — скорее, тем спокойным, которое возникает, когда слова не нужны. Я смотрела в окно на огни Монако, проплывающие за стеклом, и думала о своем.

О том, что сказал Шарль сегодня утром: «Ты не готова. И я не готов». О том, что он хотел сказать, но откладывал. О том, что я чувствовала, когда он сжимал мою руку, когда смотрел на меня так, будто я была самым важным в его жизни.

Но эти мысли были опасны. Не потому, что я боялась чувств, а потому, что сейчас, когда я знала о прошлом отца, когда понимала, что за мной охотится человек, которого он не смог остановить, я не имела права втягивать Шарля в это еще сильнее, чем уже втянула.

Я приняла решение сегодня утром, когда ехала в участок одна, без него. Решение, которое заставило меня чувствовать себя виноватой, но которое я считала единственно правильным.

Я не скажу им. Ни Шарлю, ни Дереку — правду о том, что собираюсь делать. Я буду делать вид, что мы работаем вместе, что я делюсь с ними каждым шагом, каждой находкой. Но на самом деле я буду работать одна. Потому что если эти люди — те, кто стоит за смертью отца, за схемой, которая убивает людей, — если они узнают, что мы близки к разгадке, они придут за всеми. За Шарлем. За Дереком. Даже за Элен. За каждым, кто хоть что-то знает.

Я не могла этого допустить. Лучше пусть приходят только за мной, но не за ними.

— Аллеса, — голос Шарля вырвал меня из размышлений. — Ты где-то не здесь.

— Здесь, — я повернулась к нему. — Просто устала.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я почувствовала, как он пытается прочитать меня, понять, что скрывается за моими словами.

— Ты не просто устала, — сказал он. — Ты думаешь. И я знаю о чем.

— О деле? — попыталась уйти я.

— Не только, — он остановил машину у моего дома, выключил двигатель и повернулся ко мне. — Аллеса, я уже знаю тебя. Может, не так давно, но знаю. Когда ты молчишь и смотришь в одну точку — ты что-то задумала. И обычно это что-то заканчивается тем, что ты лезешь туда, куда не надо.

— Я не собираюсь никуда лезть, — ответила я, и это было почти правдой. Я не собиралась лезть туда, где он мог меня найти.

— Обещаешь?

Я посмотрела ему в глаза. Голубые, внимательные, с той теплотой, которая появлялась, когда он забывал быть следователем и просто был Шарлем.

— Обещаю, — сказала я.

Это была ложь. Но иногда ложь — это защита. Защита тех, кого ты любишь, от правды, которая может их уничтожить.

— Хорошо, — он кивнул, но я видела, что он не до конца верит. — Иди отдыхай. Завтра рано вставать.

Я вышла из машины, вернула ему пиджак, и он поймал мою руку, задержав на секунду дольше, чем нужно.

— Аллеса.

— Да?

— Что бы ты ни задумала, — сказал он тихо, — помни, что ты не одна.

Я сжала его пальцы в ответ.

— Помню, — сказала я. — Спокойной ночи, Шарль.

— Спокойной ночи.

Я пошла к подъезду, чувствуя его взгляд на своей спине. И только когда дверь за мной закрылась, позволила себе выдохнуть.

Он знал. Не всё, но чувствовал, что я что-то скрываю. И это делало всё сложнее.

******

Дома было тихо. Дерек оставил записку на кухне: «Ужин в холодильнике. Не работай допоздна. Если нужна будет помощь — звони. Люблю тебя».

Я улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Дерек. Он тоже думал, что мы в этом вместе. А я собиралась обманывать его так же, как и Шарля.

Я прошла в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать. Достала из тайника под матрасом конверт с фотографией отца и седого мужчины. В свете настольной лампы лица казались призрачными, почти нереальными.

— Что ты знал? — прошептала я, глядя на отца. — Что ты нашел? И почему не смог их остановить?

Отец не ответил. Конечно. Он не мог. Он был мертв уже одиннадцать лет.

Я спрятала фотографию обратно, достала блокнот, который купила сегодня по дороге домой. Маленький, черный, который можно спрятать в сумке или под одеждой. В нем я буду записывать всё, что узнаю. Всё, что не скажу Шарлю и Дереку.

Я открыла первую страницу и написала: «Объект Х. Связи с клиниками в Восточной Европе. Был знаком с отцом. Знал мать. Ищет меня. Сказал: «Если Леруа не смог, заплатит его дочь». Что это значит?»

Я смотрела на эти слова, и они казались мне чужими, будто я писала о ком-то другом, а не о себе. О девушке, чей отец погиб, расследуя преступление, а теперь та же тень настигла её.

Я закрыла блокнот, спрятала его под матрас, рядом с фотографией. Потом легла, выключила свет и уставилась в потолок.

В голове прокручивался план. Завтра я пойду в участок, буду работать над кражей, делать вид, что ни о чем другом не думаю. А после работы... после работы начну искать. Сама. Без Шарля, без Дерека.

Я знала, с чего начать. В документах отца на флешке были упоминания о компании-посреднике, которая связывала клиники Дюбуа с восточноевропейскими поставщиками. Компания называлась «MedTrans International». Она существовала и сейчас — я проверила сегодня днем, когда Шарль отвлекся на звонок. Офис в Ницце, директор — Жан-Поль. Человек, который, возможно, знал моего отца. Или знал того, кто его убил.

Я поеду туда. Не завтра — слишком скоро, Шарль заметит. Через пару дней, когда дело о краже продвинется и у меня появится предлог отлучиться. Скажу, что поехала к свидетелю, к архивам, куда угодно. И съезжу в Ниццу. Одна.

Мысль о том, что я скрываю это от Шарля, от Дерека, была почти физически болезненной. Но я знала, что так нужно. Если эти люди узнают, что мы близки к разгадке, они убьют всех, кто мне дорог. Дюбуа, Сильви, Оливье — они были только началом. Я не могла рисковать.

Я закрыла глаза, пытаясь уснуть. Но перед глазами всё стояло лицо отца. Молодое, серьезное, с той же линией губ, что и у меня. И рядом — седой мужчина, который смотрел в объектив холодными глазами.

— Я найду тебя, — прошептала я в темноту. — Или умру. Клянусь.

****

Следующие два дня прошли в странном ритме. Утром — участок, работа над делом о краже, которая постепенно обрастала деталями. Владелец магазина, месье Бернар, оказался не таким уж чистым на руку — Шарль нашел связи с черными ювелирами, которые скупали краденое и переплавляли в новые украшения. Фигура в капюшоне, которую зафиксировали камеры, была его подельником, с которым они не поделили прибыль. Дело раскручивалось, и это отвлекало.

Днем — обед с Шарлем, который становился всё более привычным ритуалом. Мы сидели в маленьком кафе напротив участка, ели сэндвичи, пили кофе, говорили о работе, о погоде, о чем угодно, только не о том, что было главным. Я чувствовала, что он ждет — моего слова, моего знака, моего разрешения сказать то, что он обещал сказать. Но я не давала этого разрешения. Потому что если он скажет, я не смогу держать дистанцию. А дистанция была нужна. Для его безопасности.

Вечером — дом, ужин с Дереком, который смотрел на меня с беспокойством, но ничего не спрашивал. Он тоже ждал. Ждал, когда я скажу, что нашла что-то новое, когда позволю ему помочь. А я улыбалась, говорила, что всё хорошо, что дело о краже почти закрыто, что я устала, но это приятная усталость.

И ночью — блокнот. В котором появлялись новые строки.

«MedTrans International. Офис в Ницце, улица Республики, 24. Директор Жан-Поль Мерсье. Был партнером клиник Дюбуа в 2008-2010 годах. После смерти отца компания сменила владельца, но структура осталась. Возможно, там есть старые архивы. Нужно проверить».

Я закрывала блокнот, прятала его под матрас и лежала без сна, глядя в потолок. В голове прокручивала разговор, который состоится завтра. Скажу Шарлю, что поеду в архив, проверю старые дела по кражам, возможно, найду связь с прошлым владельца магазина. Это была правда — я действительно собиралась в архив. Но не в тот, который находится в Монако. А в Ниццу. В архив компании, которая могла хранить тайну моего отца.

****

На третий день я набралась смелости.

— Шарль, — сказала я, когда мы закончили допрос месье Бернара, который наконец признался в сговоре с грабителем. — Мне нужно съездить в архив. Проверить старые дела по кражам в ювелирных магазинах. Возможно, наш Бернар уже попадался.

— Я поеду с тобой, — сказал он, даже не подумав.

— Не надо, — я покачала головой. — Ты нужен здесь. Кларк сказал, что сегодня придет эксперт по сигнализациям, нужно будет его встретить. А я быстро. Туда и обратно.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Я выдержала его, стараясь, чтобы лицо не выдало волнения.

— В какой архив? — спросил он.

— В старый, на окраине, — соврала я. — Там хранят дела за прошлые годы.

— Аллеса, — он встал, подошел ко мне. — Ты уверена, что хочешь ехать одна?

— Уверена, — я улыбнулась, надеясь, что улыбка выглядит убедительно. — Это просто бумаги, Шарль. Никаких заборов и преступников. Обещаю.

Он молчал несколько секунд. Потом кивнул.

— Хорошо. Но если тебя не будет через три часа, я начну искать.

— Буду, — сказала я. — Обещаю.

Я взяла сумку, куртку и вышла из кабинета, чувствуя его взгляд на своей спине. В коридоре я остановилась, прислонилась к стене и закрыла глаза.

— Прости, — прошептала я. — Но так нужно.

Я вышла из участка, села в электричку и поехала в Ниццу.

Из вида исчезало здание полицейского участка. И вместе с ним — безопасность, которую я оставляла позади.

Впереди была только правда. Которую я должна была найти одна.