Сквозь тернии к звездам

Я шла по улице, когда уже стемнело. Воздух был теплым, пахло морем и цветами, и я чувствовала себя почти счастливой — в легком желтом платье, с мыслями о завтрашнем дне, когда скажу Шарлю то, что так долго держала в себе. Впереди маячил знакомый поворот, за которым начинался наш квартал. Я сделала шаг, второй...

И... всё.

Провал. Темнота. Тишина.

****

Я открыла глаза, и первое, что почувствовала — боль. Тупая, пульсирующая, разливающаяся от затылка по всему телу. Второе — сухость. Во рту пересохло так, будто я не пила несколько дней, язык прилипал к нёбу, губы потрескались.

Я попыталась пошевелиться и поняла, что не могу. Мои руки были стянуты за спиной, запястья перетянуты чем-то жестким, впивающимся в кожу. Лодыжки примотаны к ножкам стула. Я сидела, обмякнув, и чувствовала, как затекли плечи и шея.

Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Помещение было серым, с бетонными стенами и маленьким окном под потолком, сквозь которое пробивался тусклый свет. Утро. Судя по свету, уже наступило утро.

Сколько я здесь? Час? Несколько часов? Вся ночь?

Голова раскалывалась. Я попыталась вспомнить, что было после того, как я свернула в переулок. Темнота, резкий удар по затылку, чьи-то руки, хватающие меня за плечи. И всё. Провал.

Дерек. Дерек наверняка думает, что я уже на работе. Или осталась у Эммы. Он не волнуется. Ещё не волнуется. Но скоро...

Я дернулась, пытаясь ослабить веревки на запястьях. Бесполезно. Кто-то знал, что делал. Узлы были тугими, профессиональными. Я сжала зубы, чувствуя, как паника поднимается откуда-то из глубины, и заставила себя дышать ровно. Паника — плохой помощник. Нужно думать. Нужно ждать.

Дверь открылась с глухим скрипом.

Я подняла голову. На пороге стоял мужчина — среднего роста, с бледным лицом и темными кругами под глазами. Его костюм был мятым, волосы взъерошены, но я узнала его сразу. Фотография в деле, показания Элен, ее слова: «Он сказал, что если я обращусь в полицию, меня убьют».

Мистер Роше. Муж Элен.

Он улыбнулся. Странно, неестественно, будто разучился это делать.

— Проснулись, — сказал он, и голос его был тихим, почти ласковым. — Доброе утро, мадемуазель Леруа.

Я молчала, глядя на него. Внутри всё кипело, но я заставляла себя сохранять спокойствие.

— Хотите пить? — он шагнул ко мне, и я заметила бутылку воды в его руке. — Вы долго спали. Наверное, очень хотите пить.

Он подошел вплотную, наклонился, откручивая крышку. Я почувствовала запах его одеколона — дешевого, резкого, смешанного с потом. Он поднес бутылку к моим губам, и на секунду я ощутила влагу, обжигающую сухие губы.

Но я отвернулась.

— Не хочу, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло, чуждо.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Злость?

— Упрямая, — сказал он, выпрямляясь. — Как и она. Как Элен.

Он поставил бутылку на пол, рядом со стулом, и принялся расхаживать по комнате. Я следила за ним глазами, отмечая каждое движение.

— Вы вчера были у неё, — сказал он, не глядя на меня. — Я видел. Вы вышли из её дома. В его рубашке. — Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то мерзкое. — Моя жена переспала с другим, а полиция приходит к ней, чтобы взять у неё показания. И вы, вы помогли ей. Вы дали ей надежду.

— Она не сделала ничего плохого, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В отличие от вас.

Он остановился, повернулся ко мне. Его лицо исказилось.

— Я защищал её! — выкрикнул он. — Я говорил ей молчать, потому что знал, что будет! Они убьют её, если она заговорит! А вы... вы влезли в это дело, вы нашли её, вы забрали документы... — он провел рукой по волосам, и я увидела, как дрожат его пальцы. — Теперь они придут за мной. Они думают, что это я отдал ей документы. Что это я всё рассказал полиции. Вы понимаете, что вы наделали?

— Я сделала свою работу, — ответила я спокойно. — А вы — вы работали на преступников. Вы знали, что происходит, и молчали. Вы не защищали Элен. Вы защищали себя.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль.

— Вы ничего не знаете, — прошептал он. — Вы не знаете, что они делают с теми, кто говорит. Дюбуа... они убили его, потому что он хотел выйти из игры. А я... я просто хотел, чтобы мы остались живы.

Он замолчал, потом резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я осталась одна. В комнате снова стало тихо, только где-то далеко слышался гул машин — значит, мы не в лесу, не в заброшенном месте. Город. Мы в городе.

Я попыталась снова освободить руки. Веревки впивались в кожу, запястья горели, но узлы не поддавались. Я огляделась — вокруг ничего, только бетонные стены, грязный пол, стул, на котором я сижу, и бутылка воды, которую оставил Роше.

Я не знала, который час. Мой телефон исчез — я не видела ни сумочки, ни телефона. Роше забрал их, наверное. Шарль... Шарль, наверное, уже звонил мне. Или нет? Может, он думает, что я проспала? Что я у Эммы?

Я закрыла глаза, пытаясь представить, что сейчас происходит в участке. Шарль приходит на работу, видит пустой стул, папки, мою кружку с зайчиком. Сначала думает, что я опаздываю. Потом звонит мне. Телефон молчит. Звонит Дереку. Дерек говорит, что я ушла вчера вечером и не вернулась. И тогда... тогда Шарль поймет. Он начнет искать. Он найдет.

Я верила в это. Должна была верить.

*****

Я не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Я сидела с закрытыми глазами, экономя силы, когда дверь снова открылась.

На этот раз шаги были другими. Тяжелыми, уверенными. Не Роше.

Я подняла голову.

В комнату вошел мужчина. Высокий, в дорогом темном костюме, с сединой на висках и лицом, которое казалось вырезанным из камня. Он остановился напротив меня, смотрел долго, изучающе, и в его взгляде было что-то, от чего у меня по спине пробежал холодок.

— Аллеса Эджера Мария Леруа, — произнес он, и его голос был низким, спокойным, почти ласковым. — Какая встреча.

Я замерла. Он знал мое полное имя. Имя, которое я не слышала с тех пор, как умерли родители. Эджера — в честь бабушки по материнской линии. Мария — в честь святой, в день которой я родилась.

— Кто вы? — спросила я, и голос мой дрогнул, сколько я ни старалась сохранить спокойствие.

Он не ответил. Вместо этого он сделал шаг вперед, и я заметила, как его взгляд скользнул по моему лицу — по глазам, по губам, по ссадине на щеке, которую я, наверное, заработала, когда меня хватали.

— Твоя мать была красивой женщиной, — сказал он, и это «твоя» прозвучало почти нежно. — Ты очень похожа на нее. Те же глаза, та же форма губ . Она была такой же упрямой.

У меня перехватило дыхание. Моя мать. Он знал мою мать. Я сглотнула.

— Что вы знаете о моей матери? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается что-то давно забытое — боль, смешанная с надеждой.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то, что заставило мое сердце сжаться.

— Больше, чем ты думаешь, — сказал он. — И когда-нибудь ты узнаешь всё. Ты узнаешь, почему я здесь, почему я говорю с тобой, почему твои родители... — он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать. — Ты еще многое узнаешь, Аллеса. И поймешь, что всё, что происходит, не случайно.

Он развернулся и направился к двери.

— Постойте! — крикнула я, дернувшись на стуле. — Кто вы? Что вы хотите сказать? Что вы знаете о моих родителях?!

Он остановился на пороге, обернулся. В его глазах было что-то, похожее на сожаление.

— Всему свое время, — сказал он. — Ты еще не готова. Но скоро... скоро ты всё узнаешь.

Он вышел. Дверь закрылась. И я осталась одна, с сердцем, колотящимся где-то в горле, с мыслями, которые метались, как загнанные звери.

Он знал моих родителей. Он знал мое полное имя. Он сказал «твои родители...» и не закончил. Что он хотел сказать? Что их смерть была не случайной? Что авария, которая забрала их, когда мне было десять, была не аварией?

Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы жгут веки. Не сейчас. Не здесь. Сначала нужно выбраться.

Я снова дернула веревки, снова безрезультатно.  Я дергала ногами и пыталась вырваться, чувствуя как веревки впиваются сильнее. Запястья горели, на коже выступила кровь, но узлы не поддавались. Я пыталась нащупать узлы на руках. Но почему-то не могла понять где находится конец веревки.

— Помогите! — крикнула я, но голос сорвался, превратившись в хрип. — Кто-нибудь!

Тишина.

*****

Шарль

Он проснулся в пять утра от странного чувства — тревоги, которая поселилась где-то в груди и не отпускала. Сначала он списал это на вчерашний день, на адреналин, на разговор с Кларком. Но чем ближе было утро, тем сильнее становилось ощущение, что что-то не так.

В восемь он был в участке. Кабинет встретил его тишиной и пустым стулом Аллесы. Её кружка с зайчиком стояла на столе, папки разложены ровно — она всегда раскладывала их перед уходом.

Он подождал пятнадцать минут. Потом позвонил.

Телефон молчал.

Странно. Аллеса всегда отвечала на звонки. Всегда.

Он позвонил еще раз. Потом еще. Потом набрал номер Дерека, который нашел на стикере, который она написала на всякий случай.

— Алло? — голос брата Аллесы был сонным, но настороженным.

— Дерек, это Шарль Леклер. Аллеса дома?

— Что? — в голосе Дерека появилось напряжение. — Она ушла вчера вечером. Сказала, что встречается с подругой. Я думал, она осталась у Эммы.

— Она не брала трубку с утра, — сказал Шарль, чувствуя, как холод разливается по венам. — ты не знаешь номер Эммы?

— Знаю. Я сейчас позвоню ей и перезвоню.

Шарль ждал, сжимая телефон в руке. Пять минут. Десять. Наконец, звонок.

— Эмма говорит, что Аллеса ушла из клуба вчера около одиннадцати. Сказала, что идет домой. Её не было всю ночь. — Голос Дерека дрожал. — Шарль, где моя сестра?

Шарль уже вставал из-за стола, хватая куртку и ключи.

— Я найду её, — сказал он, потирая переносицу.

Он не знал, с чего начать. Но начал с последнего места, где её видели. Клуб в старом порту. Официант вспомнил девушку в желтом платье — она ушла около одиннадцати, одна, пошла в сторону набережной.

Шарль проехал по маршруту, который Аллеса, наверное, выбрала бы, чтобы вернуться домой. Узкие улочки, переулки, короткий путь через частный сектор. И нашел — на асфальте, в тени деревьев, её сумочку. Ремешок был перерезан, сама сумка валялась в кустах, пустая.

Телефона внутри не было.

Он вызвал подкрепление, не дожидаясь разрешения Кларка. Сказал, что пропал полицейский, что нужно поднять камеры, проверить машины, прочесать район.

И ждал. Каждая минута длилась вечность.

Камеры нашли машину — старый фургон без номеров, который выехал из переулка через двадцать минут после того, как Аллеса прошла там. Проследили до промзоны на окраине, где фургон скрылся в одном из заброшенных ангаров.

Шарль был там через десять минут, нарушив все мыслимые правила скорости. С ним была группа захвата, Дерек — он отказался ждать в участке — и Кларк, который лично руководил операцией.

Ангар был старым, с проржавевшей крышей и выбитыми окнами. Шарль подал знак — тихо. Они вошли через боковой вход, рассредоточились.

В первом помещении никого. Во втором — труп. Мужчина в костюме, с неестественно вывернутой шеей. Шарль мельком узнал лицо — муж Элен Роше. Но времени не было. Он двинулся дальше, к комнате в конце коридора, откуда сквозь щель в двери пробивался свет.

Он толкнул дверь и замер.

Аллеса сидела на стуле, привязанная. Её желтое платье было испачкано, волосы растрепаны, на щеке — ссадина, губа разбита. Но она была жива. Она смотрела на него своими огромными глазами, и в них не было страха — только облегчение.

— Шарль, — выдохнула она, и голос её был хриплым, чужим.

Он пересек комнату в три шага, упал на колени перед ней, начал развязывать веревки. Руки дрожали — он не мог это контролировать.

— Ты в порядке? — спросил он, и голос его прозвучал жестче, чем он хотел. — Ты ранена?

— Вроде нет, — ответила она, и он заметил, как она пытается улыбнуться. — Голова болит. И пить хочется.

— Сейчас, — он развязал последний узел, и её руки упали вниз. Она поморщилась, когда кровь снова начала циркулировать в онемевших пальцах.

Дерек ворвался в комнату следом, и Шарль отступил, давая брату возможность обнять сестру. Он стоял рядом, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает, и смотрел на неё — живую, целую, говорящую.

— Мы нашли мужчину в соседней комнате, — сказал он, когда Дерек отстранился. — Мертв. Лицо незнакомое. Но Роше мы взяли живым — он пытался сбежать через черный ход.

Аллеса подняла на него глаза, и в её взгляде было что-то, чего он не понял.

— Мужчина, — сказала она тихо. — Он был здесь. Перед тем, как вы пришли. Он разговаривал со мной.

— Кто? — спросил Шарль, чувствуя, как внутри снова закипает тревога.

— Я не знаю, — она покачала головой. — Он назвал моё полное имя. Он знал наших родителей.

Шарль и Дерек переглянулись.

— Потом, — сказал Дерек, помогая сестре встать. — Сначала выберемся отсюда.

Аллеса покачнулась, и Шарль инстинктивно поддержал её за локоть. Она посмотрела на него, и он заметил, как её губы дрогнули в слабой улыбке.

— Я в порядке, — сказала она, хотя по лицу было видно, что это не так.

Она вышла из здания, и Шарль шел за ней, не отпуская её руки.

*****

Солнце уже поднялось высоко, когда мы выбрались из ангара. Я щурилась от света, чувствуя, как каждый луч бьет по глазам. Платье было грязным, волосы спутаны, на лице — засохшая кровь и дорожки от слез, которые я, кажется, не замечала, пока они текли.

Я остановилась, наклонилась и сняла туфли. Каблуки было неудобно держать в руках, но я не хотела их бросать — они были частью того вечера, который закончился так неожиданно. Босиком по асфальту было тепло, и это тепло казалось единственно реальным во всем этом кошмаре.

Я пошла вниз по дороге, к машине Шарля, чувствуя, как под ногами шуршит мелкий гравий. Дерек шел с одной стороны, Шарль — с другой. Двое мужчин, которые нашли меня, пока я была там.

— Аллеса, — окликнул меня Шарль, когда я уже почти дошла до машины. — Тот мужчина... что он тебе сказал?

Я остановилась, повернулась к нему. В его глазах была тревога, смешанная с чем-то, что я не решалась назвать.

— Сказал, что я похожа на мать, — ответила я. — Сказал, что я еще многое узнаю. И что всё, что происходит, не случайно.

— Мы найдем его, — сказал Шарль, и в его голосе была сталь. — И узнаем, кто он.

— Не надо, — я покачала головой. — Сейчас не надо. После всего этого... я просто хочу...

Я замолчала, пытаясь понять, чего я хочу. Не спать. Не плакать. Не думать о том, что этот мужчина знал о моей матери то, чего не знаю я.

— Я хочу пирожное, — сказала я наконец. — Мне срочно нужен чизкейк.

Дерек уставился на меня как на сумасшедшую. Шарль — тот просто смотрел, скрестив руки на груди, и в его взгляде было что-то, что я не могла прочитать, он тяжело выдохнул и кажется чуть не выматерился.

— Чизкейк, — повторил старший брат, смотря на меня сверху вниз. — Аллеса, тебя похитили, ты просидела всю ночь привязанная к стулу, а ты хочешь чизкейк?

— Да, — я посмотрела на него. — Очень.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Шарль опередил его.

— Знаю одно место, — сказал он, открывая дверцу машины. — Садитесь.

В машине было тихо. Я открыла зеркальце в солнцезащитном козырьке и посмотрела на себя.

Зрелище было не для слабонервных. Разбитая губа, ссадина на скуле, под глазом начинал расплываться синяк, похожа на какого-то гопника или на проститут...которая подралась из-за мужика с какой-то фифой. Макияж, который я так старательно наносила вчера, размазался, оставив темные круги вокруг глаз. Платье, еще вчера такое светлое и красивое, теперь было в пыли и грязи.

Я открыла бардачок, нашла влажные салфетки — у Шарля они всегда были в машине, привычка, оставшаяся от гоночных дней — и начала стирать с лица остатки вчерашней красоты. Салфетки становились серыми от пыли, розовыми от тонального крема, темными от туши. Я терла до тех пор, пока кожа не стала чистой, оставляя только ссадины и синяк, которые не могла стереть.

— Так лучше, — сказала я, откладывая салфетки.

Дерек молчал. Шарль тоже. Они оба смотрели на меня — один с беспокойством, другой с чем-то, что я пока не была готова разбирать.

— Ты уверена, что хочешь в кафе? — спросил Дерек. — Может, поедем домой, я приготовлю...

— Нет, — я покачала головой. — Домой я приду потом. Сначала чизкейк.

Шарль ничего не сказал. Просто завел машину и повез нас туда, куда обещал.

*****

Кафе оказалось маленьким, уютным, спрятанным в одном из старых кварталов, где туристы бывали редко. Шарль, видимо, знал это место — он уверенно провел нас к столику у окна, и официантка, пожилая женщина с теплой улыбкой, сразу узнала его.

— Шарль Леклер, — сказала она, и в её голосе было столько тепла, что я почти улыбнулась. — Давно вас не было. Как всегда?

— Да, Клери. И чизкейк, пожалуйста. Самый большой.

Она посмотрела на меня, на мое испачканное платье, на ссадины, и ничего не спросила. Только кивнула и ушла.

Мы сели за стол. Дерек занял место на одной стороне, Шарль — рядом с ним, а я — напротив. Теперь я сидела одна, напротив двоих мужчин, которые смотрели на меня так, будто я была хрупкой вещью, которая может разбиться в любой момент.

Шарль откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. На нем была та же рубашка, что и вчера, помятая, с закатанными рукавами, и я вдруг поняла, что он, наверное, не спал всю ночь. Под глазами залегли тени, но взгляд был ясным, спокойным, цепким. Он смотрел на меня пристально, изучающе, и я чувствовала под этим взглядом каждую царапину на своей коже.

Дерек сидел рядом с ним, положив локти на стол, и смотрел на меня так, будто я только что сбежала из психушки. Его пальцы барабанили по столешнице — нервный жест, который у него появлялся, когда он был на грани.

— Аллеса, — сказал он, и голос его был напряженным. — Ты уверена, что не хочешь в больницу?

— Уверена, — ответила я, чувствуя, как губы трескаются, когда я говорю. — Синяки заживут, голова пройдет. Мне просто нужно...

— Пирожное, — закончил за меня Дерек, и в его голосе прозвучало что-то вроде отчаяния. — Да, я помню.

Я перевела взгляд на Шарля. Он молчал, и это молчание было тяжелее любых слов.

— Ты нашел меня, — сказала я ему. — Это очень...мило.Спасибо.

— Это моя работа, — ответил он, но я заметила, как дернулась его щека.

— Не только твоя работа, — я посмотрела на него, и он выдержал мой взгляд, не отводя глаз.

Дерек переводил взгляд с меня на Шарля и обратно, и я видела, как в его голове складывается картинка.

— Аллеса, — сказал он, и в его голосе появилось что-то новое. — Тот мужчина, который говорил с тобой... он назвал тебя полным именем. Откуда он знает?

— Не знаю, — я покачала головой. — Он сказал, что знал мою мать. Что я похожа на неё.

Дерек побледнел. Я видела, как он сжал кулаки под столом.

— Наша мать погибла много лет назад, — сказал он глухо. — В аварии. Вместе с отцом.

— Я знаю, — ответила я. — Я была там, помнишь?

— Тогда откуда... — он замолчал, не договорив.

— Я не знаю, — повторила я. — Но я узнаю.

Шарль молчал, но я видела, как он слушает, как запоминает каждое слово. Следователь в нём никогда не засыпал.

Принесли чизкейк. Большой кусок, с ягодным соусом и взбитыми сливками. Я взяла вилку, отломила кусочек, положила в рот. Сладко, мягко, почти невесомо. Я закрыла глаза, чувствуя, как вкус растекается по языку, как тело начинает расслабляться впервые за последние часы.

— Хорошо? — спросил Дерек.

— Ммм, — я открыла глаза и улыбнулась. — Лучше, чем секс.

Дерек поперхнулся. Шарль — тот даже бровью не повел, только уголок его губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку.

— Аллеса! — возмутился брат. — Я тут переживаю, а ты...

— А я ем чизкейк, — я отрезала еще один кусок. — И чувствую себя почти человеком.

Шарль подался вперед, положил локти на стол.

— Расскажи мне про мужчину, — сказал он, и в его голосе не было давления, только спокойная настойчивость. — Всё, что запомнила.

Я отложила вилку.

— Высокий, седой, дорогой костюм. Говорил спокойно, почти ласково. Сказал, что я похожа на мать. Сказал, что скоро я узнаю всё. И ушел.

— Он ничего не сделал тебе? — спросил Шарль, и в его голосе впервые прорвалось что-то, что я не могла назвать иначе, как боль.

— Нет, — я покачала головой. — Он просто говорил. А потом ушел. И через несколько минут пришли вы.

— Мы нашли его мертвым в соседней комнате, — сказал Шарль. — Задушен. Роше говорит, что не знает, кто это был. Что этот человек появился из ниоткуда, приказал ему не трогать тебя и ждать.

— Роше испугался, — добавил Дерек. — Говорит, что хотел только напугать тебя, забрать документы, которые ты взяла у Элен. У него не было приказа тебя убивать.

— А у того мужчины был? — спросила я.

Шарль и Дерек переглянулись.

— Не знаем, — ответил Шарль. — Но он не причинил тебе вреда. Только говорил.

— Он знал моё полное имя, — сказала я. — Имя, которое целиком не использовалось одиннадцать лет. Имя, которое знали только родители, брат, я и тот, кто оформлял документы после их смерти.

— Я проверю, — сказал Шарль. — Всё, что связано с вашими родителями. С аварией. С документами.

Я посмотрела на него, и в его глазах увидела то, чего не замечала раньше. Или замечала, но боялась признаться.

— Шарль, — сказала я.

— Да?

— Спасибо. За то, что нашел меня.  За то, что... — я запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Не надо, — он покачал головой, и в его голосе было что-то, от чего мое сердце забилось быстрее. — Ты сделала бы то же самое.

— Сделала бы, — согласилась я.

Мы смотрели друг на друга через стол, и в этом взгляде было всё — страх, который мы пережили, надежда, которую не решались произнести, и что-то еще, что висело в воздухе между нами.

Дерек кашлянул, и я отдернула взгляд.

— Так, — сказал он, и в его голосе зазвучали привычные нотки старшего брата. — Ты ешь чизкейк, потом мы едем домой, ты моешься, спишь, и никакой работы до понедельника.

— Но...

— Никаких «но», — отрезал он. — Ты в шоке, Аллеса. Ты это понимаешь? Тебя похитили. Ты провела ночь, привязанная к стулу. Ты имеешь право на выходной.

Я хотела возразить, но не стала. Потому что он был прав. Я чувствовала каждую царапину, каждый синяк, каждую минуту этого кошмара, который теперь стал частью меня.

— Хорошо, — сказала я, откусывая еще кусочек чизкейка. — Но только если ты купишь мне еще один кусок с собой.

Дерек вздохнул, и в этом вздохе было столько любви, что у меня защипало в глазах.

— Хорошо, — сказал он. — Один кусок.

— Два, — поправила я.

— Аллеса.

— Два, Дерек. Я сегодня заслужила.

Он покачал головой, но я видела, как он сдерживает улыбку. Он щелкнул меня по носу, а я на хмурилась.

—Опять ты со мной как с ребенком. Мне уже давно не 16, —

Шарль смотрел на нас, и на его лице впервые за этот день появилось что-то похожее на спокойствие.

— Я отвезу вас, — сказал он, поднимаясь. — Аллеса, тебе нужно отдохнуть.

— Я знаю, — я тоже встала, чувствуя, как ноги дрожат. — Но завтра я вернусь.

— Завтра — да, но не работать — сказал Шарль. — Сегодня — отдых.

Я взяла свой чизкейк, который Клара упаковала в красивую коробочку, и мы вышли из кафе. Солнце уже было высоко, город жил своей жизнью, и никто вокруг не знал, что у меня внутри всё перевернулось.

Я села в машину, прислонилась головой к стеклу и закрыла глаза. Через минуту я почувствовала, как кто-то накинул мне на плечи пиджак. Пахло Шарлем — деревом, кожей, чем-то родным.

— Спи, — сказал он тихо. — Я довезу.

Я не стала спорить. Я закрыла глаза и позволила себе провалиться в темноту, зная, что теперь я в безопасности.

А в голове всё звучали слова того мужчины: «Ты еще многое узнаешь, Аллеса. И поймешь, что всё, что происходит, не случайно».

Что-то начиналось. Что-то, что было больше, чем дело Дюбуа, чем контракты Роше, чем всё, что я знала до этого.

Но сейчас я не хотела об этом думать. Сейчас я хотела спать. И завтракать. И быть живой.

А остальное — потом.