Сквозь тернии к звездам

Вечер опустился на Монако густой синевой, подсвеченной огнями набережной. Я сидела на кухне, обхватив ладонями кружку с ромашковым чаем, и наблюдала, как Дерек колдует у плиты. Запах чесночного соуса и свежей пасты наполнял квартиру тем особенным уютом, который я научилась ценить после всех наших переездов.

— Ну как первый официальный рабочий день в отделе ? — спросил брат, не оборачиваясь. — Твой гонщик оказался таким же высокомерным, как ты описывала?

— плохо , — я сделала глоток чая. — Сначала.

— А потом?

Я задумалась, вспоминая, как Шарль смотрел на меня в машине, когда я чихнула в доме Дюбуа. Как он спросил, какой кофе я люблю. Как сказал «хорошая работа» без капли снисхождения.

— Потом он заказал мне салат, — ответила я не спешно.— И разрешил называть себя по имени.

Дерек обернулся и слегка приподняв бровь, на его лице заиграла какая-то подозрительная ухмылка . В его руке была деревянная ложка, которой он помешивал соус.

— Шарль, значит? Мы уже на «ты»?— подколол меня он, а я закатила глаза.

— Мы напарники, — пожала плечами я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Это профессиональная необходимость. Тем более нам ещё работать вместе.

— Профессиональная необходимость заказывать тебе салат? — Дерек усмехнулся, возвращаясь к готовке и попробовал на вкус соус, а после взмахнул ложкой обращаясь. — Сестренка, я тебя знаю. Если ты говоришь о ком-то в таком тоне, значит, этот человек тебя зацепил.

— Никого он не зацепил, — фыркнула я и скрестила руки на груди, откидываясь на стуле. — Он самовлюбленный тип, который сначала смотрел на меня как на пустое место, а потом...

— А потом?

— Потом увидел, что я не просто девушка с папками. Хоть какой-то плюс.

Дерек выключил конфорку и повернулся ко мне, опираясь спиной о столешницу. В его глазах светилась та самая теплота, которая всегда появлялась, когда он смотрел на меня.

— Я рад, — сказал он тихо. — Что ты не просто девушка с папками. И что твой покровитель это заметил.

Я хотела ответить, но в этот момент мой телефон, лежавший на столе, завибрировал. Экран загорелся: «Самовлюбленный козел».

Дерек поднял бровь еще выше.

— Говоришь, не зацепил? — прошептал он, и я запустила в него кухонным полотенцем, которое попалось мне под руку.

— Алло? — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Аллеса, — голос Шарля был низким, напряженным. Я сразу поняла — что-то случилось. — Собирайся. Я за тобой заеду через десять минут.

— Что произошло?— встала на ноги, поправляя свой домашний топ.

— Сильви Мартен пыталась покончить с собой. Ее нашли соседи. Она в больнице, в сознании, но отказывается говорить с кем-либо, кроме тебя.

Внутри все похолодело. Я взглянула на Дерека — его лицо мгновенно стало серьезным.

— Я буду готова, — сказала я и нажала отбой.

— Что случилось ? — Дерек уже снимал фартук.

— Помощница Дюбуа. Попытка суицида. Не хочет разговаривать ни с кем, кроме меня. И это удивительно

Брат подошел, взял меня за плечи, заглянул в глаза.

— Осторожно, — сказал он. — Это может быть не тем, чем кажется.

— Ты думаешь, она инсценировала?

— Я думаю, что в таких делах нельзя доверять ничему и никому . — Он поцеловал меня в лоб. — Звони, если что. Я буду ждать.

Я переоделась за две минуты — джинсы, темная кофта, кроссовки. Волосы стянула в низкий хвост. Когда я выбежала из подъезда, черный Феррари уже ждал у тротуара.

Шарль сидел за рулем, и в свете уличных фонарей его лицо казалось высеченным из камня. Я села на пассажирское сиденье, и машина сорвалась с места, даже не дав мне времени пристегнуться.

— Что известно? — спросила я, защелкивая ремень безопасности.

— Соседи почувствовали запах газа около девяти вечера. Вызвали пожарных. Дверь была не заперта, газ включен на полную, окна закрыты. — Он вел машину быстро, но ровно, без обычной резкости. — Ее нашли на кухне, сидящей на полу. В сознании, но в состоянии шока. Врачи говорят, еще полчаса — и не успели бы.

— Она оставила записку?

— Нет. Ничего. Просто сидела и смотрела в одну точку. Когда приехала полиция, она начала кричать, чтобы ее не трогали. А потом сказала, что будет говорить только с тобой.

— Со мной? — я удивилась. — Мы знакомы всего пару часов и я при ней ничего не говорила, как мы и договаривались.

— Она сказала «та девушка, что чихала», — Шарль бросил на меня быстрый взгляд. — Видимо, ты произвели впечатление музыкальной оперой Королева чихов.

Я молчала, переваривая информацию. Сильви Мартен, которая вчера выглядела напуганной, но держалась, сегодня пыталась свести счеты с жизнью. Или кто-то помог ей это сделать.

— Дверь была открыта, — сказала я. — Она сама открыла или кто-то входил?

— Пожарные сказали, замок не взломан. Либо она сама открыла дверь перед тем, как включить газ, либо... — он не закончил.

— Либо кто-то открыл ее после, чтобы ускорить обнаружение. Или чтобы имитировать суицид.

Шарль кивнул, сжимая руль.

— Поэтому я хочу, чтобы ты поговорила с ней. Одна. Она напугана, и если кто-то действительно пытался ее убить, она не будет говорить в присутствии полицейских.

— А ты? Ты же тоже полицейский. И я...тоже,—

— Я побуду за дверью, — он остановил машину у больничного корпуса. — Но если она захочет сказать что-то важное — ты услышишь это первой.

Мы вышли из машины. Ночь была прохладной, и ветер с моря приносил запах соли и йода. Больница встретила нас стерильным светом коридоров и запахом антисептика. Шарль переговорил с дежурным врачом, и нас проводили в отделение интенсивной терапии.

— Палата три, — сказала медсестра, молодая девушка с усталыми глазами. — Она все время повторяет одно и то же: «Приведите ту, которая чихала». Я уже думала, у нее галлюцинации.

— Нет, — ответила я., потерла затылок. — Это я.

Медсестра посмотрела на меня с недоумением, но ничего не сказала.

У палаты номер три Шарль остановился. Он взял меня за локоть — жест был быстрым, почти незаметным, но я почувствовала, как его пальцы сжались. И микроток прошелся по руке.

— Будь осторожна, — сказал он тихо. — Если почувствуешь что-то не так — кричи. Я буду здесь.

— Я справлюсь, — ответила я, глядя ему в глаза.

Он кивнул и отпустил мою руку. Я толкнула дверь и вошла.

Палата была маленькой, залитой тусклым зеленоватым светом приборов. Сильви Мартен лежала на койке, укрытая тонкой простыней, с капельницей в руке. Ее лицо было белее подушки, губы потрескались, а под глазами залегли глубокие тени. Но она была жива.

— Мадам Мартен, — тихо сказала я, закрывая за собой дверь.

Она повернула голову. В ее глазах, мутных от усталости, мелькнуло что-то — она узнала? Облегчение?

— Это вы, — ее голос был едва слышен, гортань словно сжали тисками. — Вы пришли.

— Я здесь. — Я подошла к кровати, присела на край стула. — Что случилось?

Сильви закрыла глаза. На несколько секунд мне показалось, что она потеряла сознание, но потом ее губы шевельнулись.

— Они пришли, — прошептала она. — Вечером. Я услышала звонок, открыла дверь. Думала, это вы.

— Кто пришел?

— Не знаю. Мужчина. Я не видела лица. Он был в темном, с капюшоном. Он... — она сглотнула, и я увидела, как дрожит ее подбородок. — Он сказал, что если я не отдам то, что взяла, они убьют меня. А потом придут за сыном.

— У вас есть сын?

— Ему двенадцать, — голос Сильви дрогнул. — Он живет с моей сестрой в Лионе. Я отправила его туда три дня назад. После того, как нашли Анри. Я знала, что это не случайно.

Я взяла ее руку — холодную, тонкую, с посиневшими ногтями.

— Что вы взяли, мадам Мартен?

Она открыла глаза и посмотрела на меня. В ее взгляде было что-то, от чего у меня перехватило дыхание — страх, смешанный с решимостью.

— Я не знаю, что было в сейфе, — сказала она. — Клянусь. Анри никогда не показывал мне содержимое. Но он говорил... он говорил, что если с ним что-то случится, я должна отдать это вам.

— Мне?

— Полиции. — Она попыталась приподняться, но сил не хватило. — В тумбочке. Моя сумочка. Там... внутри.

Я обернулась к прикроватной тумбочке. На нижней полке стояла потертая кожаная сумка — та самая, что была у Сильви во время первого допроса. Я открыла ее. Внутри лежал кошелек, ключи, пачка салфеток. И маленькая черная флешка, приклеенная скотчем к подкладке.

— Это оно, — прошептала Сильви. — Он отдал мне это за неделю до смерти. Сказал: «Сильви, если со мной что-то случится, отдай это в полицию. Не адвокату, не кому-то еще. Только в полицию». Я спросила, что там. Он сказал... — ее голос сорвался, из глаз потекли слезы. — Он сказал: «То, за что меня убьют».

Я сжала флешку в ладони. Она была маленькой, почти невесомой, но я чувствовала ее вес — тяжесть чужой тайны, за которую уже заплатили жизнью.

— Мадам Мартен, — сказала я, наклоняясь ближе. — Вы видели того человека? Может быть, запомнили что-то? Рост, голос, запах?

Она зажмурилась, словно пыталась вытолкнуть воспоминание.

— Высокий. Выше вас точно. Голос... низкий, спокойный. Как будто он не угрожал, а констатировал факт. — Она вздрогнула. — И запах. От него пахло табаком. Дорогим. Не сигареты, что-то другое. Сигары, наверное.

— Сигары, — повторила я. — Вы уверены?

— Я работала на Анри семь лет. Он курил исключительно сигары. Тот же запах. — Она открыла глаза и посмотрела на меня с мольбой. — Они вернутся. За мной. За сыном. За вами. Вы должны остановить их.

— Мы остановим, — я сжала ее руку. — Обещаю.

— Скажите... скажите моему сыну, что я люблю его. Если меня не станет.

— Мадам Мартен, вы будете в безопасности. Я позабочусь о том, чтобы вас охраняли.

Она покачала головой, и в этом движении было столько усталости, что у меня сжалось сердце.

— Никто не может меня защитить. Я знаю этих людей. Анри знал. Он пытался выйти из игры, и его убили. А я... я просто хотела работать и растить сына.

— Какой игры? — спросила я, чувствуя, что мы подходим к самому важному.

Но Сильви закрыла глаза. Ее дыхание стало ровнее, и я поняла, что она теряет сознание — от лекарств, от усталости, от всего пережитого.

— Позже, — прошептала она. — Потом. Я расскажу все. Только... защитите моего сына.

Я подождала еще минуту, убедилась, что она уснула, и вышла в коридор.

Шарль стоял у стены, скрестив руки на груди. Увидев меня, он выпрямился.

— Ну?

Я подняла руку и показала флешку, зажатую между пальцами.

Он посмотрел на нее, потом на меня. В его глазах зажегся тот самый холодный огонь, который я уже начинала узнавать.

— Что это?

— То, за что убили Дюбуа. И то, за что чуть не убили Сильви.

Он взял флешку, повертел в пальцах, рассматривая на свету. Обычный накопитель, такие продаются в любой электронике за двадцать евро. Но я видела, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть.

— Она сказала, кто приходил?

— Мужчина, высокий, с низким голосом. Курит сигары. И знал, где она живет.

— Значит, не случайный грабитель.

— Нет. — Я сделала шаг ближе. — Шарль, она сказала еще кое-что. Дюбуа говорил ей: если со мной что-то случится, отдай это в полицию. Он знал, что его убьют. И он пытался выйти из какой-то игры.

— Из какой?

— Она не успела сказать. Потеряла сознание.

Шарль убрал флешку во внутренний карман куртки.

— Нужно посмотреть, что на ней.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. — Он взял меня за локоть и повел к выходу. — В участке есть компьютер, который не подключен к общей сети. Если там действительно то, за что убили человека, я не хочу, чтобы кто-то узнал, что мы это нашли.

— Ты думаешь, в участке есть...?

— Я думаю, что человек с государственным значком и дорогими сигарами может позволить себе доступ к многому. — Он толкнул дверь, пропуская меня вперед. — Включая полицейские базы.

Ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Мы сели в машину, и Шарль завел двигатель. Но прежде чем тронуться, он повернулся ко мне.

— Как она? — спросил он. — Сильви.

— Жива. Но напугана. У нее есть сын, двенадцать лет. Она отправила его к сестре в Лион. Боится за него.

— Мы отправим туда патруль. Для подстраховки.

— Она сказала, что ее никто не может защитить. Что Дюбуа пытался выйти из игры и за это заплатил.

Шарль молчал несколько секунд. Потом завел двигатель.

— Тогда мы разгадаем эту головоломку и перевернем ее, — сказал он тихо.

Машина выехала с больничной парковки, и огни Монако поплыли за окном цветными разводами. Я смотрела на профиль Шарля, освещенный приборами, и думала о том, как изменилась наша жизнь за один день.

Утром он был надменным гонщиком, который не хотел иметь со мной ничего общего. Вечером мы везли в участок флешку, ради которой убили человека. А между этим был салат, имя, сказанное вполголоса, и прикосновение к локтю, которое сказало больше, чем любые слова.

— Шарль, — сказала я.

— Мм?

— Спасибо, что позвал меня. Что поверил, что она захочет говорить именно со мной.

Он не ответил сразу. Свернул на улицу, ведущую к участку, и только потом произнес:

— Ты увидела то, что я пропустил. В доме Дюбуа. На допросе у Оливье. Ты видишь то, что другие не замечают. — Он помолчал. — Это редкий дар, Аллеса.

Я не знала, что ответить. Комплименты от Шарля Леклера были похожи на редкие драгоценности — неожиданные и невероятно ценные.

— Я просто делаю свою работу, — сказала я наконец.

— Нет, — он покачал головой. — Ты делаешь больше. И я рад, что Кларк настоял на том, чтобы мы работали вместе.

Я отвернулась к окну, чтобы он не видел моей улыбки. Но кажется, он все равно заметил — потому что когда мы остановились у участка, я услышала тихий смешок с его стороны.

— Что? — спросила я, поворачиваясь.

— Ничего, — он вышел из машины, но я успела заметить, как уголки его губ дрогнули. — Просто радуюсь, что все-таки не выгнал тебя в первый час.

— Еще успеешь, — парировала я, выбираясь следом.— у тебя будет куча возможностей, если у тебя с фантазией всё хорошо.

— Не успею, — ответил он, и в его голосе было что-то такое, от чего мое сердце пропустило удар.

Мы вошли в пустой ночной участок. Дежурный сержант на входе удивленно поднял бровь, увидев нас, но ничего не спросил. Шарль провел меня в кабинет, запер дверь и достал из сейфа ноутбук, который, судя по виду, никогда не подключался к интернету.

— Сядь, — сказал он, включая компьютер. — Посмотрим, что оставил нам Дюбуа.

Я села рядом, чувствуя, как напряжение нарастает. Шарль вставил флешку в порт. Компьютер определил носитель. На экране появилась папка с одним файлом — видео.

— Видеозапись, — сказал Шарль. Он посмотрел на меня. — Готова?

— Да.

Он кликнул два раза.

На экране появилось лицо Анри Дюбуа. Он сидел за столом в своем кабинете — я узнала книжные полки и массивное кресло из дома на холме. На вид ему было не пятьдесят три — он выглядел старше, уставшим, с глубокими морщинами и мешками под глазами. На столе перед ним стоял бокал с чем-то янтарным и лежала стопка документов.

— Я, Анри Дюбуа, — начал он голосом, который дрожал, но старался держаться твердо, — записываю это видео по собственной воле, в здравом уме и твердой памяти. Если вы его смотрите, значит, меня уже нет в живых.

Шарль переглянулся со мной. Я замерла, боясь пропустить хоть слово.

— В течение последних десяти лет я был частью схемы, — продолжил Дюбуа. — Схемы, которая стоила здоровья и жизни сотням людей. Мои клиники использовались для отмывания денег, которые поступали от... — он запнулся, провел рукой по лицу, — от незаконной трансплантации органов. Донорами были люди без определенного места жительства, мигранты, те, чье исчезновение никто не заметил. Операции проводились в подвальных помещениях моих клиник. Врачи, которые это делали, получали огромные деньги. Те, кто пытался заговорить, исчезали.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Шарль сидел неподвижно, но я видела, как побелели его костяшки на коленях.

— Я не знал об этом с самого начала, — голос Дюбуа стал выше, почти умоляющим. — Я думал, что мы просто помогаем богатым клиентам получать лечение быстрее. Но когда я узнал правду, было уже поздно. Меня связали по рукам и ногам. Угрожали сыну. Говорили, что если я выйду из игры, они убьют всех, кого я люблю.

Он сделал глоток из бокала, и рука его дрожала так сильно, что жидкость плескалась через край.

— Организатором схемы является человек по имени... — Дюбуа замолчал. Его глаза расширились, и он посмотрел куда-то в сторону камеры, туда, где была дверь. — Нет. Нет, пожалуйста...

Видео оборвалось.

Экран погас, оставив нас в тишине, которую нарушало только мое дыхание — тяжелое, прерывистое.

— Его нашли, — сказала я. — Пока он записывал видео. Его нашли и...

— И убили, — закончил Шарль. — Через два дня. Потому что он решил говорить.

Мы сидели в темноте кабинета, глядя на черный экран ноутбука. Флешка лежала рядом, маленький кусочек пластика, который весил теперь как все грехи мира.

— Он не успел назвать имя, — сказала я. — Тот самый момент.

— Да. Но у нас есть документы на столе. — Шарль перемотал видео на начало, вглядываясь в размытое изображение бумаг. — Нужно увеличить.

Он открыл программу для работы с изображением и начал приближать кадр за кадром. Я смотрела, как из пикселей складываются буквы, цифры, подписи.

— Счета, — сказал Шарль. — Переводы. Названия фирм-посредников. И... — он увеличил еще. — И список людей.

— Каких людей?

— Доноров, — его голос стал жестче, он наклонил голову набок пытаясь прочитать надписи снизу вверх. — И реципиентов. С именами, датами, местами проведения операций.

Я закрыла глаза. Передо мной встало лицо Сильви Мартен, ее слова: «То, за что меня убьют». Теперь я понимала, что она имела в виду.

— Шарль, — сказала я, открывая глаза. — Это не просто убийство. Это... это чудовищно.

— Знаю, — он выключил ноутбук, вынул флешку и спрятал ее обратно в карман. — И поэтому сейчас мы не можем никому доверять.

— Как думаешь, кто этот человек, которого он не успел назвать?

Шарль посмотрел на меня. В темноте кабинета его глаза казались черными, но в них горел огонь — тот самый, который я видела, когда он вел машину, когда допрашивал свидетелей, когда смотрел на меня в больнице.

— Тот, у кого есть доступ к государственным контрактам. Кто курит дорогие сигары. Кто может отдать приказ, и никто не задаст вопросов. — Он помолчал. — И кто, вероятно, уже знает, что мы нашли эту флешку.

По спине пробежал холодок.

— Ты думаешь, они следят за нами?

— Я думаю, что нам нужно быть очень осторожными. — Он встал, протянул мне руку. — Идем. Я отвезу тебя домой.

Я взяла его руку, и он помог мне подняться. Его ладонь была теплой, и этот контраст с холодом, который я чувствовала внутри, был почти болезненным.

— А ты? — спросила я. — Где будешь ночевать?

— В участке. — Он отпустил мою руку, но не сразу. — Нужно скопировать данные и спрятать копию в надежном месте. На случай, если...

— Если что?

— Если кто-то решит, что эту флешку лучше уничтожить.

Мы вышли из кабинета. Коридоры участка были пусты, только дежурный сержант провожал нас взглядом. На улице ночь стала еще темнее, и где-то далеко, над морем, собирались тучи.

В машине Шарль включил обогрев сидений — заметил, что я дрожу. Мы ехали молча, каждый думал о своем. Я смотрела на огни Монако и не могла избавиться от ощущения, что за нами наблюдают. Что где-то там, в темноте, есть человек с дорогой сигарой, который уже знает, что мы нашли то, что искали.

— Аллеса, — Шарль нарушил тишину, когда мы остановились у моего дома. — Ты должна быть готова к тому, что это дело станет опасным. Не просто опасным — смертельно опасным.

— Я знаю.

— Ты можешь отказаться. Попросить Кларка перевести тебя на другое дело. Никто не осудит.

Я повернулась к нему. В свете приборов его лицо было напряженным, и я поняла — он не проверяет меня. Он действительно предлагает выход.

— Ты хочешь, чтобы я отказалась? — спросила я.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности.мне отвечать за это перед Кларком

— Шарль, — я сказала это тихо, но твердо. — Там, в этой палате, лежит женщина, которая чуть не умерла, потому что пыталась защитить своего сына. А на той флешке — имена людей, которых убивали ради денег. Я не могу отказаться. Не после того, что видела.

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я начала считать удары собственного сердца.

— Я думал, что ты так скажешь, — наконец произнес он. — Поэтому и попросил тебя приехать.

— Ты поэтому или потому, что она хотела говорить только со мной?

Уголок его губ дрогнул.

— И поэтому тоже.

Я открыла дверцу, но прежде чем выйти, обернулась.

— Будь осторожен, Шарль. Если с тобой что-то случится, кто будет меня учить?

— Я осторожен, — ответил он хмыкая. — Это моя вторая профессия.

— Гонщик Формулы-1 и осторожность? — я усмехнулась. — Не смеши меня. Ты осторожен также как из коровы гимнастка.

Он засмеялся — тихо, коротко, но это был смех. Первый раз за весь день.

— Иди спать, Аллеса. Завтра будет тяжелый день.

— И тебе не спать, — ответила я, выходя из машины.

Я уже подходила к подъезду, когда услышала, как он окликнул меня:

— Аллеса.

Я обернулась. Он опустил стекло и смотрел на меня через темноту улицы.

— Ты справилась сегодня. Правда.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. И пошла в дом, чувствуя его взгляд на своей спине.

Квартира встретила меня тишиной. Дерек, наверное, уснул на диване — свет в гостиной не горел. Я прошла на кухню, поставила чайник и только тогда позволила себе выдохнуть.

Руки дрожали. Не от холода.

Я достала телефон и написала Шарлю: «Спасибо . Спокойной ночи».

Ответ пришел через минуту: «Спокойной ночи. Не открывай никому дверь».

Я посмотрела на экран и улыбнулась, чувствуя, как внутри рассеивается последний холод.

На улице начинался дождь. Где-то в участке Шарль сидел перед компьютером, пересматривая видео, которое стоило человеку жизни. А где-то в городе человек с дорогой сигарой, вероятно, уже знал, что его тайна больше не принадлежит ему.

Игра только начиналась.

Но теперь мы играли не в одиночку.