Только на бумаге📃✒️

Тишина в пустой квартире давила на уши сильнее, чем гул праздничного зала и фальшивые улыбки родственников. После того как истерика сошла на нет, оставив после себя лишь жгучую сухость в горле и тяжесть в веках, я долго лежала на краю огромной двуспальной кровати. Не раздетая до конца, в испорченном из-за слез макияже, я смотрела в темный потолок, где медленно плыли блики от фар проезжающих внизу машин.

Часы на электронном табло показывали три часа ночи.

Сонхун не вернулся.

Внутри меня, где еще пару часов назад бушевала ярость, теперь зияла ледяная, выжженная пустота. Его слова — холодные, уверенные, брошенные той девушке, Сохён, — отдавались в голове набатом. «Эта девчонка для меня — никто, пустой звук». Всего один год. Двенадцать месяцев фикции, чтобы перехватить активы, а затем — развод. Я была для него не человеком. Я была неудобным приложением к отцовскому бизнесу, временной помехой на пути к его личному счастью.

Я поднялась с постели, чувствуя, как затекли плечи и шея. В квартире царила мрачная, чужая атмосфера. Здесь не было ничего моего — лишь бездушный дизайнерский ремонт в стиле минимализма, дорогая серая мебель и холодный мрамор. Сонхун не пришел ни в четыре, ни в пять утра. Я сидела на широком подоконнике в гостиной, завернувшись в теплый плед, и тупо смотрела на пустой двор за панорамным окном, подсознательно выискивая взглядом его черный седан.
Но улица оставалась безмолвной.
Где-то около шести утра нервное напряжение взяло свое. Глаза начали слипаться от усталости, а тело налилось свинцом. Сама не заметив как, я соскользнула в глубокий, тревожный сон прямо на диване в гостиной, свернувшись калачиком под пледом.

Проснулась я от резкого луча утреннего солнца, пробивавшегося сквозь плотные шторы, и странного звука хлопнувшей входной двери.

Сердце отчаянно кольнуло. Я резко села, отбросив плед, и прислушалась. В прихожей отчетливо слышался шорох — кто-то снимал обувь, бросал ключи на тумбочку.
Он вернулся.

На мгновение внутри меня шевельнулся слабый, глупый импульс подойти, посмотреть ему в глаза, заставить объясниться или хотя бы увидеть на его лице намек на неловкость. Я поднялась с дивана и босиком вышла в коридор, как раз в тот момент, когда Сонхун шел по направлению к своей спальне.

Вид у него был потрепанный. Идеально сшитый свадебный костюм выглядел мятым, галстук был слабо ослаблен и свисал набок, а на лице читалась глухая, мертвецкая усталость. Он провел рукой по волосам, взъерошив укладку, и выглядел так, будто провел эту ночь где угодно, но только не на деловой встрече.

Я замерла в проходе, преграждая ему путь. Мои пальцы судорожно вцепились в край домашней футболки, которую я надела взамен платья. Я ждала. Ждала хоть слова оправдания, дежурного извинения за то, что он бросил меня в брачную ночь, или хотя бы признания того абсурда, в который мы оба вляпались.

Но Сонхун остановился всего в полушаге от меня.

Его взгляд скользнул по моему лицу — равнодушный, пустой, лишенный даже тени эмоций. В этих темных глазах не было ни капли раскаяния. Только холодная, отчужденная усталость человека, который увидел перед собой досадную преграду на пути к собственной постели.

Он посмотрел на меня так, будто я была предметом мебели, случайно оставленным посреди коридора.

— Сонхун... — сорвалось с моих губ хриплым, едва слышным шепотом. Горло мгновенно перехватило спазмом.
Он не ответил. Ни единого звука, ни малейшего изменения в мимике. Губы остались плотно сжатыми в тонкую линию. Сонхун просто сделал шаг в сторону, обошел меня стороной, не задев даже плечом, и уверенно направился вглубь коридора.

Щелкнула защелка замка его спальни. Дверь закрылась перед самым моим носом.

Я осталась стоять посреди пустого коридора в полном одиночестве. Тишина навалилась на меня с новой силой, но на этот раз в ней не было надежды. Был только железобетонный факт: моя семейная жизнь началась именно так, как он и планировал — с абсолютного, леденящего душу игнорирования. И мне предстояло как-то выживать в этом холодном мире целых триста шестьдесят пять дней.