страшный сон // Ваня Деточки

Следующий день.

Ребята сбежали с уроков на спец занятие, прихватив с собой Катьку, которая без пяти минут только обжилась в дет.доме.

Железнодорожный вокзал гудел от шума поездов, объявлений диспетчера и бесконечной толпы. В воздухе пахло креозотом и сыростью.

Катя крепче сжала руку Наташи. Они стояли чуть в стороне от центрального выхода, делая вид, что разглядывают стенд с расписанием. Катя до последнего думала, что они просто поехали в город, но когда Наташа еще в автобусе молча показала ей сложенный лист бумаги с распечаткой из интернета, шутить перехотелось. На листе была фотография холеного мужчины в дорогом костюме — местного врача, замявшего дело о гибели ребенка, которого сам не хотел лечить, слушая громкие слезы умоляющей мамы.

— Он уезжает на пятичасовом экспрессе, — тихо, одними губами произнесла Наташа. В этот момент со стороны парковки показался тот самый хирург. Он вальяжно шагал прямо к главному входу. Вокруг было полно обычных людей: пассажиры с чемоданами, встречающие, провожающие. Всё происходило у всех на виду.

Вдруг толпа вокруг мужика завихрилась. Из людского потока бесшумно, как по команде, выросли несколько силуэтов в темных куртках с накинутыми капюшонами.

Они мгновенно, четким плотным кольцом отрезали мужчину от остального зала.

Вперед шагнул Коля. Его лицо было спокойным, почти вежливым. Он посмотрел депутату прямо в глаза и негромко, отчетливо произнес:

— Здравствуйте. — И в ту же секунду тускло блеснула сталь ножа. Толстяк всё понял мгновенно. Лоск и спесь слетели с него за долю секунды. Его лицо перекосило от дикого, животного ужаса. Увидев направленные на него лезвия и эти холодные, недетские глаза под капюшонами, он затрясся и повалился на колени прямо на грязный гранитный пол.

— Не надо... пожалуйста... у меня деньги, я всё отдам! Не убивайте! Пожалуйста! — жалко, униженно заскулил он, вскидывая дрожащие руки и пытаясь отползти.

Но ребята не разговаривали. Они вообще никогда не вели бесед со своими жертвами. Вокруг замерли люди — обычные прохожие, пассажиры, смотрители вокзала. Никто не двинулся с места. Все просто стояли и молча, в оцепенении, смотрели на этот страшный суд.

Ваня сделал шаг вперед. Капюшон скрывал верхнюю половину его лица, видны были только плотно сжатые губы. Без единого слова, с абсолютным ледяным спокойствием он опустил нож сверху вниз. Следом, так же молча и методично, свои удары нанесли Коля, Илья и Сережа. Короткие, глухие, профессиональные движения. Без суеты. Как отлаженный механизм.

Хирург захлебнулся собственным криком, обмяк и повалился ничком, заливая кровью дорогую ткань своего костюма. Всё закончилось меньше чем за полминуты. Ребята так же синхронно развернулись и стремительно, но без беготни, растворились в толпе, уходя через боковые выходы к путям. Катя стояла, прижав ладони к губам. Её былая колкость полностью испарилась. Её колотило от увиденного.

Наташа жестко дернула её за рукав:
— Катя, уходим. —  Они выскочили на привокзальную площадь как раз в тот момент, когда внутри здания наконец поднялся крик и завыла сирена. Позади них, смешиваясь с прохожими, быстрым шагом шел Ваня. На ходу он прятал нож в карман. Его серые глаза были абсолютно пустыми и застывшими.

Он мазнул коротким, проверяющим взглядом по бледной Кате, зафиксировал, что она держится на ногах, и негромко бросил Наташе:

— За нами. — Катя проводила его взглядом. Он уходил вместе с остальными ребятами, мгновенно становясь невидимым в толпе обычных людей. Только сейчас до Кати окончательно дошло: её не просто забрали в приют. Она попала к тем, кто объявил войну всему этому городу. И страшнее всего было то, что внутри себя она понимала — этого врача ей ничуть не жаль.