страшный сон // Ваня Деточки

Утро в детдоме началось с оглушительного звонка будильника и криков дежурных в коридоре. Катя открыла глаза, на секунду позабыв, где находится. Но побеленный потолок в трещинах и три чужие кровати вокруг мгновенно вернули её в реальность. Тело ныло после вчерашнего, а щека горела от подсыхающего синяка.

Напротив неё, у зеркала, крутились три местные девчонки постарше. Они красили ресницы одной тушью на всех и громко смеялись. Стоило Кате пошевелиться, как смех прекратился. На неё уставились три пары оценивающих, колючих глаз.

— О, проснулась новенькая, — хмыкнула высокая блондинка с густо подведенными глазами, кажется, её звали Светка. Она подошла к кровати Кати, скрестив руки на груди.

— Слышь, домашняя, тебя из какой такой элитной гимназии к нам выкинули? И че с рожей? На хахаля нарвалась?

Внутри у Кати всё похолодело. Вчерашний ужас поднялся к горлу, но старый инстинкт выставил глухую защиту. Она села на кровати, поправив ворот казенной футболки, и посмотрела на Светку.

— Тебе, я смотрю, твоя тушь зрение испортила, раз ты чужие лица разглядываешь вместо своего, — ровно, без единой эмоции выдавила Катя, хотя сердце бешено колотилось в груди.

— Хочешь поговорить о моих проблемах? Давай. Только сначала со своими разберись, а то у тебя стрелки на глазах кривее, чем забор вокруг этого гадюшника.

Девчонки у зеркала притихли. Светка насупилась, её лицо пошло красными пятнами от такой наглости. Она сделала шаг вперед:

— Ты че, страх потеряла, коза?..

— Светка, достала! — раздался звонкий, уверенный голос от двери.

В комнату вошла невысокая девочка лет тринадцати-четырнадцати со светлыми волосами, собранными в забавный хвост, и очень цепким, не по-детски серьезным взглядом. В руках она держала чистую простыню.

— Иванова, тебя забыли спросить! — огрызнулась Светка, но шаг назад всё же сделала.

— Забыли — так я напомню, — Блондинка подошла к кровати Кати и бесцеремонно кинула ей в ноги полотенце.

— Директор сказал её не трогать. Вопросы есть? Если есть, можете пойти и Ване их задать. Он как раз внизу, ножик точит. Желающие имеются?

В комнате повисла тишина. Имя Вани подействовало на девчонок как ушат ледяной воды. Светка что-то пробурчала себе под нос, подхватила сумку и вместе с подругами быстро выметалась из спальни.

Катя осталась сидеть на кровати, удивленно глядя на свою спасительницу.

— Спасибо, конечно, — буркнула Катя, пытаясь вернуть лицу привычную маску равнодушия. — Но я бы и сама справилась. У меня язык поострее, чем их извилины.

Наташа усмехнулась, присаживаясь на край соседней кровати. Её улыбка была открытой, но в глазах читалась та же порода, что и у Вани — порода людей, которые умеют выживать.

— Заметно, — кивнула Наташа, кивнув на Катин синяк. — Язык-то у тебя, может, и острый, но кулаками они тут машут быстрее, чем думают. Так что не ерепенься. Я Наташа.

— Катя. — Отвечает Орлова, засматриваясь в глубокие глаза новой подруги.

— Знаю. Мне Ваня ночью сказал, что тебя привезут.

Катя вздрогнула. Внутри всё сжалось от воспоминания о его ледяных серых глазах и тяжелой руке, которая тащила её из квартиры.

— Он твой парень? — тихо спросила она.

— Нет, брат. Старший, — Наташа вздохнула, и в её голосе промелькнула редкая для этого места нежность.

— Хмурый, как туча, разговаривать не умеет, только приказы раздает. Но за меня и за пацанов любого порвет. И за тебя, как видишь, вписался. Ваня просто так людей сюда не приводит. Если привел — значит, надо было.

Катя промолчала, опустив голову. Ей безумно хотелось спросить, что именно делает её брат по ночам с остальными мальчишками, но она вовремя прикусила язык.

Вчерашний финал на полу коридора ясно дал понять: это не те секреты, о которых болтают за утренним туалетом. Наташа поднялась и хлопнула ладонью по колену.

— Ладно, Кать. Одевайся и пойдем в столовую, пока всю кашу со сгущенкой не сожрали. Будешь держаться со мной — никто не сунется. А там, глядишь, и улыбаться снова начнешь. А то смотреть на тебя больно, честное слово.

Катя посмотрела на Наташу. Впервые за последние двенадцать часов её плечи немного расслабились. Она не улыбнулась, нет — прежняя Катя осталась там, в грязном коридоре хрущевки. Но внутри появилось слабое, едва заметное ощущение, что она здесь не одна против всего мира.