страшный сон // Ваня Деточки

Ночной детдом встретил их глухой, давящей тишиной и резким запахом дешёвой хлорки, смешанным с ароматом подгоревшей каши из столовой. Катя шла за Ваней по бесконечному коридору с облупившейся зеленой краской. Чужое пальто, которое он ей швырнул, казалось неподъемно тяжелым, а ноги до сих пор подкашивались.

Коля и остальные парни растворились где-то в темноте спальных корпусов еще у входа. Ваня шел впереди — уверенно, по-хозяйски, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, идет ли она следом. Он просто знал, что деваться ей некуда.

Они остановились у массивной деревянной двери с табличкой «Директор». Ваня коротко, трижды стукнул костяшками и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь.

— Посиди тут, — бросил он Кате, кивнув на жесткий стул в коридоре, и зашел внутрь.

Катя осталась одна. Она сжалась на стуле, уставившись в одну точку на полу. В голове до сих пор стоял хруст разбитого стекла и финальный хрип отца. Сколько она так просидела — пятнадцать минут или час — она не знала. Из-за двери не доносилось ни криков, ни споров. Только глухой, монотонный бубнеж.

Наконец дверь открылась. На пороге появился директор — усталый мужчина с залысинами и тяжелым, серым взглядом. Он посмотрел на Катю, задержал взгляд на багровом синяке на её щеке и разорванном вороте кофты, который едва прикрывало пальто. В его глазах не было удивления. Только бесконечная, вековая тоска человека, который видел слишком много дерьма.

— Значит, Катерина, — тихо сказал директор, потирая переносицу. — Документы твои завтра привезут. Скажем, из области перевели, по распределению. Поживешь пока в третьем корпусе, там у девчонок как раз одна кровать свободная. Завтра к врачу сходишь. Оформлять тебя как побитую я не буду, поняла меня? Упала со спины, ушиблась.

Катя молча кивнула. Она понимала: вопросов никто задавать не станет. В этом месте у каждого была своя история, которую лучше не раскапывать.

Директор перевел взгляд на Ваню, стоявшего за его спиной.

— Иванов, доведи её до девчонок. И чтоб тихо мне. Без твоих этих... художеств.

— Сделаем, Анатолич, — коротко буркнул Ваня.Они снова пошли по темному коридору. Катя чувствовала, как внутри нее, сквозь липкий ужас, начинает прорастать глухая, защитная злость. Ей не хотелось выглядеть жалкой. Ей вообще не хотелось здесь быть.

— И часто вы так... людей оформляете? — спросила она, постаравшись, чтобы голос прозвучал как можно более язвительно и колко. Старая привычка огрызаться сработала сама собой. — У вас тут что, филиал скорой помощи для трудных подростков? Или кастинг в твою личную банду?

Ваня даже шага не сбавил. Он шел всё так же прямо, засунув руки в карманы куртки.

— Язык побереги, — не оборачиваясь, отрезал он. Голос был холодным, как мартовский лед.

— Здесь твои шуточки никого не колышут. Будешь вякать не по делу — быстро местным девкам проиграешь в карты. Они у нас простые, церемониться не станут.

Катя прикусила губу, чувствуя, как бритвенная острота её слов разбилась о его абсолютное равнодушие.

— Я не просила меня спасать, — тихо, но упрямо бросила она ему в спину. Ваня резко остановился и развернулся. В полумраке коридора его серые глаза казались почти черными. Он сделал шаг к ней, заставив Катю инстинктивно вжаться в стену.

— А тебя никто и не спасал, — тихо, почти зловеще произнес он, глядя ей прямо в глаза.

— Мы просто убрали мразь. А то, что ты жива осталась — твоя удача. Так что сиди тихо, ешь что дают, и не отсвечивай. Радуйся, что вообще дышишь.

Он развернулся и пошел дальше. Катя постояла секунду, сглотнула подступивший к горлу комок и побрела за ним. Она поняла одну вещь: этот парень не был героем из книжек. Он был опасным, жестким волчонком. Но почему-то именно рядом с его ледяным спокойствием ей впервые за эту ночь стало по-настоящему безопасно.