Пламя во имя крови

107 год от Завоевания Эйгона принёс Визерре неожиданную весть — она снова была беременна. Когда повитуха подтвердила это, Визерра долго сидела неподвижно, глядя в одну точку, и не могла поверить в происходящее. Она носила под сердцем новую жизнь, но вместо радости чувствовала только ледяной страх. Она уже потеряла пятерых детей — Эйгона, Эймона, Мейгель, Дейру и тех нарожденных малышей, которых потеряла в первые годы брака. Её тело было изранено горем, её душа была разбита, и она не знала, сможет ли она выносить ещё одного ребёнка. Она не знала, сможет ли она пережить ещё одну потерю.
Но Райен, узнав о её беременности, изменился. Не в своей сути — он оставался холодным и жестоким человеком, — но в своём поведении. Он понял, что это его последний шанс получить законного наследника, и он был готов на всё, чтобы этот ребёнок родился живым и здоровым. Он начал приходить к Визерре не по ночам, как раньше, а днём. Он приглашал её на прогулки по саду, разговаривал с ней о пустяках, приносил ей цветы и подарки. Он будто бы заботился о ней, спрашивал о её самочувствии, интересовался, не нужно ли ей чего-нибудь. Его голос стал мягче, а взгляд — теплее, но Визерра видела правду. Она знала, что это притворство, что всё это лишь ради ребёнка, чтобы она не навредила себе постоянными переживаниями и не потеряла ещё одного малыша.
Однажды, когда они гуляли по саду, Райен взял её под руку, как делал это много лет назад, в самом начале их брака. Визерра вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Она шла рядом с ним, чувствуя тяжесть его руки на своей, и молчала. Райен посмотрел на неё и сказал с непривычной мягкостью:
«Ты сегодня хорошо выглядишь, Визерра. Румянец появился на щеках. Ты ела? Я приказал поварам приготовить твои любимые блюда. Ты должна заботиться о себе, о нашем ребёнке».
Визерра посмотрела на него, и в её глазах мелькнула горькая усмешка. Она знала, что он говорит это не из любви, а из расчёта, но она не стала спорить. Она ответила тихо, почти безразлично:
«Я ем, Райен. Я делаю всё, что ты говоришь. Но не думай, что я не понимаю, зачем ты это делаешь. Ты хочешь наследника. Ты хочешь, чтобы я родила тебе живого сына. И ты боишься, что если будешь продолжать бить меня, я потеряю и этого ребёнка».
Райен остановился и повернулся к ней. В его глазах мелькнула тень раздражения, но он сдержал себя. Он взял её за руки и посмотрел в глаза с той же притворной нежностью:
«Ты ошибаешься, Визерра. Я действительно хочу, чтобы ты была здорова. Я знаю, что я делал много ошибок. Я знаю, что причинял тебе боль, и мне жаль. Но этот ребёнок — наша надежда. Я хочу, чтобы он родился. Я хочу, чтобы мы оба были счастливы. Разве это так плохо?»
Визерра выдернула руки из его ладоней и отошла на шаг. Она посмотрела на него с ледяным спокойствием, которое скрывало бурю эмоций внутри.
«Ты не умеешь жалеть, Райен. Ты не знаешь, что такое сожаление. Ты просто хочешь получить то, что тебе нужно, и делаешь для этого всё, что угодно. Ты притворяешься заботливым мужем, потому что тебе нужен законный наследник. Но я не верю тебе. Я не верю ни одному твоему слову. Я вижу правду в твоих глазах, Райен. Ты всё ещё ненавидишь меня. И я всё ещё ненавижу тебя».
Она развернулась и пошла к дворцу, оставив его одного в саду. Райен смотрел ей вслед, и на его лице боролись гнев и разочарование. Он хотел окликнуть её, приказать вернуться, но сдержался. Он знал, что если он начнёт кричать, она может потерять ребёнка от стресса. И он не мог позволить себе этого.
Несмотря на всё своё отвращение к Райену, Визерра была вынуждена признать, что его забота помогала. Она начала есть лучше, стала чаще выходить на воздух, и её лицо перестало быть серым и измождённым. Но внутри она оставалась разбитой. Она знала, что этот ребёнок может умереть, как и все предыдущие. Она знала, что если это случится, Райен снова начнёт её избивать и унижать. И она знала, что не сможет пережить ещё одну потерю.
Однажды вечером, когда они сидели в её покоях, Райен подошёл к ней и опустился на колени — жест, который он никогда не делал раньше. Он взял её руки в свои и посмотрел ей в глаза с такой искренней мольбой, что Визерра на мгновение растерялась.
«Визерра, я прошу тебя, — сказал он, и голос его дрожал. — Я прошу тебя, не теряй этого ребёнка. Я знаю, что я не заслуживаю твоего прощения. Я знаю, что я сделал много ужасного. Но этот ребёнок — наша последняя надежда. Наша последняя возможность. Если он умрёт, я не знаю, что сделаю. Я не хочу тебя терять, Визерра. Я не хочу быть один».
Визерра смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. Она хотела закричать ему в лицо, что он лжёт, что он никогда не любил её, что он хочет только власти и наследников. Но она не могла. Она была слишком усталой, слишком разбитой, чтобы злиться. Вместо этого она прошептала:
«Ты не боишься потерять меня, Райен. Ты боишься потерять ребёнка. И ты боишься, что если я умру, тебе придётся искать новую жену, а это займёт время и золото. Ты не любишь меня. Ты никогда не любил меня. Но я согласна на эту игру. Я согласна притворяться, что ты заботишься обо мне, если это поможет моему ребёнку выжить. Но не жди, что я поверю в твою любовь. Я перестала верить в неё много лет назад».
Райен опустил голову и ничего не сказал. Он просто сидел на коленях перед ней, держа её руки, и чувствовал, как между ними растёт пропасть, которую невозможно преодолеть. Он знал, что она права. Он знал, что он не любил её. Но он также знал, что этот ребёнок был его последней надеждой на продолжение династии, и он был готов сделать всё, чтобы защитить его — даже если это означало притворяться заботливым мужем.
В следующие месяцы Райен продолжал приходить к Визерре каждый день. Они гуляли по саду, сидели в библиотеке, обсуждали будущее ребёнка. Он приносил ей книги, которые она любила читать, и заказывал ей платья, которые ей нравились. Он старался быть рядом, старался сделать её жизнь легче, и Визерра позволяла ему это, хотя в глубине души она знала, что это лишь спектакль.
Но иногда, в самые тёмные часы ночи, когда она оставалась одна, она доставала медальон с волосами Деймона и шептала ему свои молитвы. Она говорила ему о своей новой беременности, о своём страхе и надежде. Она просила его молиться за неё, за её ребёнка, за их будущее. И она верила, что он слышит её, что он ждёт её, что однажды она вернётся к нему.
Однажды, когда она сидела у окна и смотрела на закат, к ней подошёл маленький Эйгор— сын Элеонор, которого Райен назвал в честь одно из своих предков. Мальчик подошёл к ней и спросил с детской наивностью:
«Королева Визерра, почему ты всегда грустная? Почему ты никогда не улыбаешься?»
Визерра посмотрела на него, и её сердце сжалось от боли. Она видела в его лице черты своего мёртвого сына, и это разрывало её душу. Она мягко погладила его по голове и прошептала:
«Я грустная, потому что я потеряла своих детей, маленький дракон. Я потеряла их всех. Но я верю, что однажды я снова встречусь с ними. Я верю, что они ждут меня на небесах».
Эйгор посмотрел на неё с удивлением и ушёл ничего не сказав.
В ту ночь, когда она лежала в постели и чувствовала, как внутри неё шевелится новая жизнь, она поняла, что этот ребёнок будет другим. Он будет жить. Он будет её победой, её местью, её надеждой. Она будет бороться за него до конца, несмотря на все интриги, несмотря на всю ненависть, которая окружала её. Она будет жить ради него. Она будет сражаться ради него. И она знала, что однажды она вернётся домой — к Деймону, к своей настоящей любви, к своему счастью.
«Я выживу, — прошептала она, положив руку на живот. — Я выживу ради тебя, мой маленький дракон. Я выживу, чего бы это ни стоило».