Пламя во имя крови

108 год от Завоевания Эйгона начался для Визерры с осторожной надежды. Она была на восьмом месяце беременности, и ребёнок внутри неё рос сильным и активным. Она чувствовала его движения каждую ночь, когда лежала в постели, и это давало ей силы продолжать бороться. Райен продолжал свою показную заботу, и хотя Визерра не верила в его искренность, она ценила то, что он не избивал её и не унижал. Она начала верить, что этот ребёнок будет жить, что судьба наконец сжалится над ней.
В тот день солнце светило ярко, и Визерра решила прогуляться по саду. Райен вызвался сопровождать её, и они шли по аллее между цветущих кустов, обсуждая будущее ребёнка. Визерра чувствовала себя почти спокойной — впервые за долгие годы. Она держала руку мужа и слушала его голос, и на мгновение ей показалось, что всё может быть по-другому.
Но спокойствие было иллюзией.
Из-за поворота аллеи появилась Элеонор. Она была одна, без служанок, и её лицо было искажено злобой. Она шла прямо к ним, и её карие глаза горели ненавистью, которую она не пыталась скрыть. Райен нахмурился, почувствовав неладное, но не успел остановить её.
«О, какая идеальная картина! — воскликнула Элеонор с притворной сладостью в голосе. — Король и его королева гуляют по саду, как настоящие влюблённые! Как трогательно! Только вот все знают, что это лишь спектакль, не так ли, ваше высочество?»
Визерра остановилась и посмотрела на наложницу с ледяным спокойствием. Она знала, что Элеонор пытается вывести её из себя, и не хотела доставлять ей такого удовольствия. Она ответила тихо и ровно:
«Что тебе нужно, Элеонор? Если ты пришла испортить мне настроение, то у тебя это не получится. У меня есть более важные дела, чем выслушивать твои глупости».
Элеонор усмехнулась и шагнула ближе. Её голос стал громче и язвительнее:
«Более важные дела? Ты имеешь в виду свою очередную беременность? Ту самую, которая, скорее всего, закончится так же, как и все предыдущие? Ты знаешь, что говорят при дворе, Визерра? Говорят, что ты проклята. Что все твои дети умирают, потому что боги наказывают тебя за твои грехи. Твоя мать была шлюхой, твои сёстры — куртизанки, и ты сама такая же. Ты не достойна быть матерью. Ты не достойна быть королевой. Ты — пустое место, которое занимает трон, пока мои сыновья ждут своего часа».
Райен шагнул вперёд и схватил Элеонор за руку, пытаясь увести её в сторону. Его голос был резким и холодным:
«Элеонор, прекрати немедленно! Ты переходишь границы! Убирайся в свои покои, пока я не приказал страже вытащить тебя отсюда силой!»
Но Элеонор не остановилась. Она вырвала руку из его хватки и закричала, глядя прямо в глаза Визерре:
«Ты думаешь, что этот ребёнок выживет? Ты думаешь, что боги позволят тебе родить живого наследника? Нет, Визерра! Ты потеряешь и этого, как потеряла всех остальных! И когда это случится, Райен наконец поймёт, что ты бесполезна, что ты — лишь проклятая вестеросская девка, которая принесла в наш дом только смерть и страдания!»
Визерра почувствовала, как мир вокруг неё начинает кружиться. Слова Элеонор вонзались в её сердце, как ножи, открывая старые раны, которые никогда не заживали. Она услышала голоса своих мёртвых детей — Эйгона, Эймона, Мейгель, Дейры — и почувствовала, как внутри неё поднимается волна отчаяния. Её дыхание участилось, сердце забилось быстрее, а затем она почувствовала резкую, острую боль внизу живота. Она схватилась за живот и закричала, падая на колени.
«Нет! — закричала она. — Нет, только не это! Пожалуйста, только не сейчас!»
Райен подхватил её, не давая упасть, и его лицо побледнело от ужаса. Он увидел, как кровь начала пропитывать её платье, и понял, что случилось худшее. Он закричал слугам, приказывая позвать повитуху, и поднял Визерру на руки, побежав к дворцу. Элеонор стояла в саду, глядя на эту сцену с выражением шока и злорадства, которое она не могла скрыть. Она не ожидала, что её слова приведут к этому, но она не чувствовала раскаяния.
Визерру перенесли в её покои, и роды начались преждевременно. Это была агония — часы криков, боли и крови. Ребёнок был слишком маленьким, слишком слабым, чтобы выжить. Девочка родилась мёртвой, и повитуха покачала головой, глядя на королеву с сочувствием.
«Мне жаль, ваше высочество. Это девочка. Но она слишком слаба. Она не дышит».
Визерра посмотрела на крошечное тело своей дочери, лежащее в руках повитухи, и закричала. Её крик был таким пронзительным и полным боли, что даже стражники у дверей вздрогнули. Она попыталась встать, шатаясь от слабости, и её глаза горели безумным огнём.
«Дай мне её! — закричала она. — Дай мне мою дочь!»
Повитуха передала ей мёртвого ребёнка, и Визерра прижала девочку к груди, качая её и плача. Она целовала её холодный лобик, её маленькие пальчики, и шептала ей в ухо:
«Прости меня, моя маленькая Дейрис. Прости меня, что я не смогла защитить тебя. Прости меня, что я позволила им убить тебя. Я убью их, слышишь? Я убью всех, кто причинил тебе боль. Я клянусь тебе».
Райен стоял в стороне, бледный и безмолвный, и смотрел, как его жена держит мёртвого ребёнка. В его глазах не было слёз. Была только ярость, холодная и безжалостная, которая искала выход.
Визерра медленно встала с кровати, всё ещё держа мёртвую дочь на руках. Её лицо было залито слезами, её платье было в крови, но в её глазах горел огонь, который не погасить ничем. Она передала ребёнка служанке и, шатаясь, направилась к двери.
«Куда ты идёшь? — спросил Райен, и голос его дрогнул. — Ты не в состоянии ходить. Ты потеряла много крови».
Визерра не ответила. Она вышла из покоев и пошла по коридорам дворца, оставляя за собой кровавый след. Она знала, где найти Элеонор. Она чувствовала её присутствие, как чувствуют запах крови.
Элеонор стояла в своих покоях, глядя в окно, когда дверь с грохотом распахнулась. Она обернулась и увидела Визерру — бледную, окровавленную, с глазами, горящими безумным огнём. Она не успела сказать ни слова.
Визерра бросилась на неё с такой силой, что они обе упали на пол. Она вцепилась в длинные каштановые волосы Элеонор и начала выдирать их с корнем, клочьями, не обращая внимания на крики и сопротивление. Она била наложницу по лицу, царапала её щёки, оставляя глубокие кровавые полосы, и кричала, не переставая:
«Это ты! Это ты убила мою дочь! Ты убила её своими грязными словами! Ты хотела, чтобы я потеряла её! Ты хотела, чтобы я страдала! Но теперь ты будешь страдать вместе со мной! Ты будешь помнить это до конца своих дней! Ты будешь носить на своём лице шрамы, которые я оставила, и каждый раз, когда ты посмотришь в зеркало, ты будешь вспоминать, что это сделала королева Вейроса!»
Элеонор визжала, пытаясь защититься, но Визерра была сильнее. Она была одержима яростью, которая копилась в ней годами, и она выплёскивала её всю, без остатка. Она выдрала огромный клок волос из головы наложницы, оставляя лысое пятно, и расцарапала её лицо так глубоко, что кровь хлынула ручьём.
Райен вбежал в комнату и схватил Визерру за плечи, оттаскивая от Элеонор. Он был потрясён тем, что увидел — его жена, которую он считал сломленной и беспомощной, превратилась в дикого зверя. Он держал её, пока она пыталась вырваться, и кричала на неё:
«Успокойся, Визерра! Ты сошла с ума! Ты убьёшь её! Остановись!»
Визерра остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на него. Её глаза были полны боли и ненависти, но в них также была холодная решимость. Она вырвалась из его рук и отступила, глядя на мужа и его израненную наложницу.
«Ты ничего не сделал, — прошептала она. — Ты позволил ей убить нашего ребёнка. Ты позволил ей оскорблять меня. Ты позволил ей уничтожить всё, что у нас было. И ты стоишь здесь и приказываешь мне успокоиться. Ты — трус, Райен. Ты — жалкий, ничтожный трус».
Она развернулась и вышла из комнаты, оставляя за собой тишину и разрушение. Райен стоял, глядя на избитую и плачущую Элеонор, и чувствовал, как внутри него закипает гнев — гнев на неё, на себя, на весь этот хаос. Он повернулся к наложнице и сказал ледяным тоном, от которого у неё кровь застыла в жилах:
«Ты наказана, Элеонор. Ты потеряешь своё место в гареме. Ты будешь жить в самом дальнем крыле дворца, в комнате для слуг. Ты не увидишь своих сыновей до тех пор, пока я не решу, что ты заслужила прощение. А если ты ещё раз приблизишься к королеве, я вышлю тебя обратно в Вестерос в цепях. И твой отец, который продал тебя мне за мешок золота, получит тебя обратно — грязную, избитую и опозоренную. Ты поняла меня?»
Элеонор плакала и кивала, прижимая руки к исцарапанному лицу. Она понимала, что перешла все границы, что её амбиции и ненависть привели её к катастрофе. Но было уже слишком поздно.
Визерра вернулась в свои покои и упала на кровать, чувствуя, как тело её ломит от боли. Она потеряла ещё одного ребёнка — свою маленькую Дейрис, которую она даже не успела подержать живой. Она потеряла всё. Но она также нашла что-то в этот день — она нашла свою силу. Она поняла, что даже в самом глубоком отчаянии у неё есть голос, есть воля, есть огонь, который не погасить. Она будет бороться. Она будет жить. И она будет мстить.
Когда слёзы наконец закончились, она посмотрела в окно на ночное небо и прошептала: «Дейрис, моя маленькая звезда, я помню тебя. Я помню каждое мгновение, когда ты билась в моём животе. Ты была жива, и я чувствовала тебя. Ты — моя дочь, и ты всегда будешь в моём сердце. Я отомщу за тебя, моя маленькая. Я обещаю тебе это. И однажды я приду к тебе, и мы будем вместе навсегда».