Пламя во имя крови

Два года прошло с тех пор, как Эймон ушёл навсегда, но боль Визерры не утихала. Она носила траур по своему сыну, и её сердце было покрыто ледяной коркой, которую не могли растопить ни время, ни молитвы. Но жизнь продолжалась, и в 105 году от Завоевания Эгона она родила дочь, которую назвала Дейрой — в честь своей покойной матери, Дейны Веларион, чья память была для неё священна. Девочка родилась здоровой и красивой, с серебряными волосами и фиалковыми глазами, как у всех Таргариенов. Визерра смотрела на неё и чувствовала, как в её груди загорается маленькая искра надежды. Может быть, этот ребёнок выживет. Может быть, судьба сжалится над ней.
Эйгон, которому было уже шесть лет, обожал свою маленькую сестру. Он проводил часы у её колыбели, играл с ней, смешил её и обещал, что научит её летать на драконе, когда она подрастёт. Визерра смотрела на них и чувствовала, как сердце наполняется теплом — единственным теплом, которое осталось в её ледяной душе. Она часто сидела у окна, глядя, как Эйгон катает Дейру на своих плечах по двору, и улыбалась впервые за долгие годы.
Но судьба готовила ей новый, чудовищный удар.
В начале 106 года Райен подарил Эйгону драконье яйцо — маленькое, тёплое, с чешуёй, переливающейся всеми цветами радуги. Эйгон был вне себя от радости. Он носил яйцо с собой везде, спал с ним, разговаривал с ним, и вскоре оно начало трескаться. Однажды утром, когда Эйгон сидел в саду и играл с сестрой, из яйца вылупился маленький дракончик — крошечное существо с ярко-зелёной чешуёй и золотыми глазами, которые смотрели на мир с удивительной мудростью. Эйгон назвал его Златогривом и поклялся, что они станут лучшими друзьями навсегда.
Визерра смотрела на это с тревогой. Она знала, что драконы — это дикие, опасные существа, даже когда они маленькие. Она предупреждала Эйгона, чтобы он был осторожен, чтобы он не подпускал Дейру слишком близко к дракону. Но Эйгон был слишком счастлив и слишком молод, чтобы понять опасность.
Трагедия произошла в один из тёплых летних дней. Визерра отдыхала в своих покоях, когда услышала пронзительный крик. Она выбежала в сад и увидела то, что навсегда запечатлелось в её памяти кошмаром. Маленькая Дейра, которой едва исполнился год, подползла слишком близко к дракону, который лежал на траве и грелся на солнце. Малышка протянула свою крошечную ручку к его чешуе, и Златогрив, испугавшись внезапного движения, атаковал. Его зубы и когти были ещё маленькими, но острыми, как иглы. Он вцепился в лицо и шею девочки, разрывая её нежную кожу, пока она кричала от боли и ужаса.
Визерра подбежала, схватила дракона за шею и отшвырнула его в сторону. Он взвизгнул и улетел, но было поздно. Дейра лежала на траве, вся в крови, с разорванным лицом и грудью. Её глаза были открыты, но они уже ничего не видели. Она была мертва.
Визерра упала на колени рядом с телом дочери и закричала так, что её голос разнёсся по всему Золотому дворцу. Она подняла девочку на руки, прижимая её к груди, и её крик перешёл в рыдания. Кровь Дейры заливала её платье, смешиваясь с её собственными слезами. Она качала мёртвого ребёнка и шептала бессвязные слова молитвы, прося богов вернуть её дочь, прося их забрать её вместо неё. Но небеса молчали.
«Почему? — кричала она, глядя в небо. — Почему ты забираешь всех, кого я люблю? Почему ты оставляешь меня одну? Почему ты забрал мою дочь? Она была такой маленькой! Она ничего тебе не сделала! Верни её мне! Верни её мне, слышишь?»
Эйгон стоял в стороне, бледный как смерть, и смотрел на сцену с ужасом. Его маленькое лицо было залито слезами, но он не мог пошевелиться. Он знал, что это его дракон убил его сестру. Он знал, что это его вина. И это знание разрывало его маленькое сердце на части.
«Мама, прости меня, — прошептал он, падая на колени. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотел. Я не знал, что он так сделает. Прости меня».
Визерра подняла голову и посмотрела на сына. В её глазах была такая боль, что Эйгон отшатнулся. Но в них не было злости. Была только бесконечная, бездонная печаль.
«Это не твоя вина, мой маленький дракон, — прошептала она. — Это судьба. Она всегда была против нас».
Смерть Дейры стала началом конца. Райен, который никогда не испытывал к Визерре тёплых чувств, теперь смотрел на неё с такой ненавистью, что она чувствовала её кожей. Он считал, что она была проклята, что она принесла смерть в его дом, что все его дети умирают из-за неё. Он не говорил этого вслух, но его взгляд говорил за него. Каждый раз, когда он видел её, он отворачивался, и в его глазах горел ледяной огонь презрения.
Но настоящий ужас наступил через несколько месяцев, когда Эйгон, которому было всего семь лет, погиб во время тренировки по верховой езде. Его лошадь испугалась змеи на дороге и встала на дыбы, сбросив мальчика на землю. Эйгон упал под копыта разъярённого животного, и лошадь, обезумев от страха, начала бить его копытами. Она топтала его маленькое тело, пока его крики не стихли, и когда наставники подбежали, было уже поздно. Эйгон лежал на земле, весь в крови и грязи, с разбитой головой и сломанными костями. Он был мёртв.
Визерра услышала крики из конюшни и побежала так быстро, как только могла. Когда она увидела тело своего первенца, она упала на колени и закричала так, что крик её разнёсся по всему дворцу. Она схватила его в руки, прижимая к груди, и её тело билось в конвульсиях от рыданий. Она качала его, как когда-то качала его в детстве, и шептала ему в ухо, словно он мог её услышать:
«Эйгон, мой маленький дракон, вернись ко мне. Вернись, пожалуйста. Ты не можешь уйти. Ты должен жить. Ты должен править. Вернись, мой сын. Я не переживу этого. Я не могу потерять тебя. Ты — всё, что у меня осталось».
Но он не вернулся. Он лежал в её руках холодный и неподвижный, и его глаза были закрыты навсегда. Визерра продолжала качать его и плакать, и её голос перешёл в дикий, безумный крик, который звучал как вой раненого зверя. Она билась головой о землю, царапала себе лицо ногтями, оставляя кровавые полосы на коже, и звала своих детей одного за другим: «Дейра! Эймон! Эйгон! Мейгель! Вернитесь ко мне! Я вас умоляю! Я всё отдам, всё, что у меня есть, только вернитесь!»
Она сидела на земле, рядом с мёртвым сыном, и её тело сотрясалось от рыданий. Она не слышала никого вокруг, не видела ни стражников, ни служанок, ни наставников, которые стояли в ужасе. Она была одна в своём горе — одна со своими мёртвыми детьми, одна со своей разбитой жизнью.
В тот вечер она не спала. Она сидела в покоях Эйгона, перебирая его игрушки — деревянного дракона, которым он так любил играть, маленький меч, который он получил на день рождения, его любимую книгу о драконах, которую она читала ему перед сном. Она брала каждую вещь в руки, прижимала её к груди и плакала, чувствуя, как её сердце разрывается на части. Она рыдала в подушку, чтобы никто не слышал, и шептала: «Мой маленький дракон, почему ты ушёл? Я так любила тебя. Ты был моим светом, моей надеждой, моей радостью. Как мне жить без тебя?»
Райен тоже рыдал, но в одиночестве. Он заперся в своих покоях и плакал по своему старшему сыну — тому самому мальчику, который был его надеждой, его наследником, его гордостью. Он не впускал никого, даже своих любимых наложниц. Он сидел в темноте и плакал так, как плачут только мужчины, у которых отняли всё. Но когда он вышел из своих покоев, его слёзы превратились в ярость, и эта ярость обрушилась на Визерру.
Он нашёл её в комнате Эйгона, сидящей на полу, окружённой игрушками, и его лицо исказилось от гнева. Он подошёл к ней, схватил её за волосы и поднял на ноги, закричав в лицо:
«Ты! Ты сделала это! Ты прокляла мою семью! Ты принесла смерть в мой дом! Все мои дети умирают из-за тебя! Моя дочь погибла из-за твоего проклятого сына, и теперь мой наследник мёртв! Ты должна была умереть вместо него! Почему ты жива? Почему ты не сдохла?»
Он ударил её так сильно, что она упала на пол, ударившись головой о каменные плиты. Он бил её ногами, бил по лицу, по телу, по рукам, по всему, что попадалось под руку, и не останавливался, даже когда она перестала кричать. Она лежала на полу, скрючившись в позе эмбриона, и защищала голову руками, чувствуя, как её тело разрывается от боли. Она не просила пощады. Она не сопротивлялась. Она просто лежала и ждала, пока он устанет.
Когда он наконец остановился, тяжело дыша, она подняла голову и посмотрела на него окровавленным лицом. В её глазах не было страха — только пустота, которую ничто не могло заполнить.
«Ты прав, — прошептала она едва слышно. — Я проклята. Все, кого я люблю, умирают. Моя мать, мои братья, мои дети. Я — проклятие. И я принимаю это. Но знай, Райен: ты тоже несешь ответственность за их смерть. Ты убил меня задолго до того, как они умерли. Ты разбил моё сердце, и теперь оно умерло вместе с ними».
Райен замер, глядя на неё, и в его глазах мелькнула тень сомнения. Но в этот момент в комнату вошла Элеонор с высоко поднятой головой и холодной улыбкой на губах. Она посмотрела на избитую Визерру и сказала с притворным сочувствием:
«О, какая трагедия! Бедная королева потеряла всех своих детей. Но не волнуйтесь, ваше величество , мой сын Мейкар вырастет и займёт место вашего мёртвого наследника. Он будет сильным, красивым и любимым народом. Он будет тем, кем ваш сын никогда не смог бы стать».
Визерра медленно поднялась на ноги, шатаясь от боли и слабости. Она посмотрела на Элеонор, и в её глазах зажглась искра того самого огня, который помог ей выжить в самые тёмные времена. Она подошла к наложнице и прошептала так тихо, что никто не услышал:
«АХАХАХАХ, вот же идиотка! Как такую носит земля! Мой мальчик был любим народом, посмотри, сколько людей плачут вместе со мной! О твоём Мейкаре даже уличные собаки не слышали! Ты думаешь, что победила, Элеонор? Ты думаешь, что твой бастард займёт трон? Ты ошибаешься. Мой Эйгон мёртв, но его дух живёт во мне. И я сделаю всё, чтобы мой род выжил. Я буду бороться до последнего вздоха. И когда ты умрёшь, забытая всеми, я буду стоять над твоей могилой и смеяться».
Элеонор побледнела, но не нашла слов для ответа. Визерра развернулась и вышла из комнаты, оставив мужа и наложницу в тишине. Она шла по коридорам дворца, и каждое её движение было пропитано болью, но в её глазах горел огонь — слабый, едва заметный, но всё ещё живой. Она потеряла всё. Но она не сдалась. Она была Визеррой Таргариен, и она будет бороться до самого конца.