Пламя во имя крови

102 год от Завоевания Эйгона начался для Визерры с надежды и закончился горем. В начале года она родила дочь, которую назвала Мейгель в честь предка Райена — королевы Мейгель, которая когда-то правила с мужем Вейросом с мудростью и справедливостью. Но девочка родилась недоношенной — слишком маленькой, слишком слабой, с синюшной кожей и едва слышным дыханием. Визерра держала её на руках всего несколько часов, чувствуя, как жизнь уходит из крошечного тельца, как маленькое сердце бьётся всё реже и реже, пока не затихает навсегда.
Она не плакала. Она сидела, глядя на мёртвую дочь, и чувствовала, как внутри неё разрывается что-то важное, что-то, что держало её на плаву все эти годы. Её служанки плакали вокруг, повитухи шептали слова утешения, но Визерра не слышала их. Она смотрела на маленькое личико дочери, на её крошечные серебряные волосы, на её закрытые глазки, и думала о том, что это четвёртая потерянная жизнь. Четвёртый ребёнок, которого она не смогла защитить.
«Прости меня, — прошептала она едва слышно. — Прости меня, моя маленькая Мейгель. Я не смогла тебя спасти. Я не смогла дать тебе жизнь. Прости меня».
Она завернула девочку в белую шёлковую пелену и прижала к груди, чувствуя, как холод смерти проникает в её тело. Она не отдавала дочь слугам до самого утра, пока служанки не пришли и не забрали её силой, чтобы подготовить к погребению. Визерра осталась одна в своих покоях, и слёзы наконец потекли по её щекам — слёзы, которые она сдерживала слишком долго.
В тот же год, пока Визерра оплакивала свою дочь, гарем продолжал плодить новых наследников. Элеонор родила сына, которого назвали Мейкаром — здорового, крепкого мальчика с серебряными волосами отца и карими глазами матери. Алерия, новая наложница, оказалась удивительно плодовитой — она родила двойняшек, Хейгона и Рейгона, двух мальчиков-близнецов, которые были похожи друг на друга как две капли воды, с теми же серебряными волосами и фиалковыми глазами, которые делали их точными копиями Райена. А Лиарра родила Валарра — ещё одного мальчика, который унаследовал от матери синие глаза ассасинов и от отца валирийские волосы.
Гарем заполнился детьми, и Визерра смотрела на них с холодной ненавистью. Каждый новый бастард был ударом по её сердцу, напоминанием о том, что её собственные дети умирают, а дети наложниц растут здоровыми и сильными. Но она молчала. Она знала, что любое слово будет использовано против неё, и она не хотела давать врагам новой пищи для их интриг.
Однако Алерия, которая оказалась самой амбициозной и коварной из всех наложниц, не остановилась на рождении двойняшек. Она мечтала о том, чтобы её сыновья заняли место законных наследников, и она видела в смерти детей Визерры путь к этой цели. Она начала плести тонкую, смертоносную интригу, которая должна была уничтожить королеву окончательно.
В начале 103 года Эймон, маленький принц Вейроса, которому было всего два года, внезапно заболел. Он стал вялым, перестал есть, его глаза потускнели, а кожа приобрела бледный, землистый оттенок. Визерра не отходила от его постели, молясь всем богам, которых знала, и умоляя их спасти её сына. Но болезнь прогрессировала, и через несколько дней Эймон умер на руках у матери, задохнувшись от жара и судорог.
Когда он перестал дышать, Визерра закричала — так громко и отчаянно, что её крик разнёсся по всему Золотому дворцу. Она прижимала его к груди, качала его и умоляла открыть глаза, но он не открывал. Он был мёртв. Её маленький дракон, её надежда, её свет — он ушёл навсегда.
Позже выяснилось, что кормилица Эймона, которую Алерия подкупила золотом и обещаниями, добавляла в молоко мальчика яд, который постепенно разрушал его организм. Она призналась в этом под пытками, назвав имя Алерии, но Райен отказался верить в виновность своей любимой наложницы. Он приказал казнить кормилицу и объявил, что расследование закрыто, но Визерра знала правду. Она знала, что Алерия убила её сына, и что Райен покрывает убийцу.
В тот вечер, когда тело Эймона готовили к погребению, Райен ворвался в покои Визерры. Его лицо было искажено гневом, а глаза горели ненавистью. Он схватил её за плечи и закричал:
«Это ты виновата в смерти нашего сына! Ты принесла в этот дом проклятие! Твоя мать была подстилка, твои тёти — куртизанки, и ты принесла с собой разрушение! Зачем я женился на тебе?!»
Визерра попыталась вырваться, но Райен был слишком силён. Он ударил её — раз, другой, третий — с такой жестокостью, что она упала на колени, и её лицо залилось кровью. Она не защищалась. Она не кричала. Она просто лежала на полу, чувствуя, как боль пронзает её тело, и смотрела на мужа пустыми глазами.
«Ты убил его, — прошептала она, и голос её дрожал от горя. — Ты позволил своей любовнице отравить моего сына, и теперь ты обвиняешь меня. Ты — убийца, Райен. Ты убил моего ребёнка».
Райен зарычал, поднял ногу, чтобы ударить её снова, но в этот момент в комнату вбежал маленький Эйгон. Он увидел мать на полу, всю в крови, и отца, стоящего над ней с поднятой рукой, и закричал так громко, что эхо разнеслось по всему коридору:
«Не трогай маму! Не смей её бить! Отойди от неё!»
Он бросился к Визерре, упал на колени рядом с ней и обнял её, прижимаясь к ней и закрывая её своим маленьким телом. Его глаза были полны слёз, но в них горел тот же огонь, который когда-то горел в глазах его матери.
«Мама, не плачь, — рыдал он, гладя её по щеке. — Я здесь. Я не дам ему тебя бить. Я защищу тебя. Я твой маленький дракон, помнишь? Я защищу тебя ото всех».
Визерра обняла сына так крепко, как только могла, и зарыдала в его маленькое плечо. Она рыдала по своему мёртвому сыну, по своей мёртвой дочери, по своей разбитой жизни, по всем потерям, которые она пережила. Она рыдала так громко и отчаянно, что её голос разнёсся по всему Золотому дворцу, и даже стражники у дверей опустили головы, не в силах вынести этот звук.
«Я хочу своих детей! — кричала она, обращаясь к небесам, к богам, ко всем, кто мог её услышать. — Верните мне моих детей! Верните мне Эймона! Верните мне Мейгель! Верните мне их! ААААА!»
Райен стоял и смотрел на неё, и в его глазах впервые за долгие годы мелькнула тень сомнения. Он видел, как его сын защищает свою мать, как Визерра рыдает над телом их мёртвого ребёнка, и что-то внутри него дрогнуло. Но он не сказал ни слова. Он развернулся и вышел из комнаты, оставив Визерру и Эйгона одних в их горе.
Визерра сидела на полу, обнимая сына, и чувствовала, как её мир рушится окончательно. Она потеряла дочь, она потеряла сына, она потеряла надежду на то, что Райен когда-нибудь изменится. Но она всё ещё была жива, и её старший сын, Эйгон, был жив. Он был её последней надеждой, её единственным светом в этом бесконечном аду.
«Ты у меня есть, — прошептала она, прижимая его к себе. — Ты у меня есть. И я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Я не позволю им убить тебя. Клянусь тебе, мой маленький дракон. Клянусь всеми богами, которых я знаю. Ты будешь жить. Ты будешь править. Ты будешь моей победой».
Эйгон поднял голову и посмотрел на неё своими серьёзными фиалковыми глазами. Он был так похож на неё — тот же взгляд, та же решимость, та же сталь в душе.
«Я буду сильным, мама, — сказал он твёрдо. — Я не дам им победить нас. Я вырасту и стану королём, и я никогда не позволю никому причинить тебе боль. Я обещаю тебе».
Визерра улыбнулась сквозь слёзы и поцеловала его в лоб.
«Я знаю, мой маленький дракон, — прошептала она. — Я знаю».