Сок без сахара

Утро в квартире Феликса было серым, как и все предыдущие дни. Дождь закончился, но небо всё ещё висело низко, затянутое облаками, которые не давали солнцу пробиться сквозь них. Свет проникал через старые шторы, оставляя на полу длинные тени, и воздух был холодным и влажным, как в подвале.

Феликс сидел на диване, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку на стене. Он не спал всю ночь - его глаза были красными, а под ними залегли тени, которые делали его похожим на живого мертвеца. Хёнджин сидел рядом, и его рука лежала на плече Феликса, согревая его, но внутри Феликса всё было ледяным.

- Тебе нужно поесть, - сказал Хёнджин, и его голос был мягким, но настойчивым. - Ты не ел со вчерашнего дня. Это не поможет.

Феликс молчал. Он слышал слова, но они проходили сквозь него, как вода сквозь сито. Он не чувствовал голода. Он не чувствовал ничего, кроме пустоты, которая разрослась в его груди и теперь заполняла всё его существо.

Хёнджин вздохнул, понимая, что слова не работают, и встал с дивана. Он прошёл на кухню и начал рыться в шкафах, открывая банки и пакеты. Нашёл рис, молоко, немного сахара. Он решил сварить кашу - простую, но тёплую, которая могла бы согреть и дать силы.

Он поставил кастрюлю на плиту, налил молоко, добавил рис и начал помешивать, следя за тем, чтобы каша не пригорела. Запах тёплого молока начал распространяться по кухне, но Феликс не обратил на него внимания. Он сидел и смотрел в стену, не двигаясь, как статуя.

Через пятнадцать минут каша была готова. Хёнджин разлил её по тарелке, добавил немного сахара и поставил перед Феликсом на низком столике. Пар поднимался над тарелкой, и Хёнджин протянул ему ложку.

- Ешь, - сказал он, и в его голосе появились командные нотки. - Хотя бы немного.

Феликс посмотрел на кашу, потом на Хёнджина, и его глаза наполнились слезами.

- Я не могу, - прошептал он, и его голос сорвался. - Я не могу есть, когда он там... когда он один.

- Он не один, - ответил Хёнджин, садясь рядом. - Он в больнице. За ним ухаживают. А я здесь, чтобы ухаживать за тобой. Если ты не будешь есть, ты свалишься, и тогда тебе тоже понадобится больница. Как ты ему поможешь?

Феликс смотрел на кашу, и в его голове крутились обрывки мыслей. Он знал, что Хёнджин прав. Он знал, что ему нужно есть. Но его тело отказывалось подчиняться. Он взял ложку, зачерпнул немного каши и поднёс ко рту. Тёплая, сладковатая масса коснулась его языка, но он почувствовал только горечь. Он проглотил с трудом, и его желудок скрутило от отвращения.

- Ещё, - сказал Хёнджин, и его голос был твёрдым.

Феликс сделал ещё глоток, потом ещё. Каждая ложка давалась ему с трудом, но он заставлял себя есть. Потому что Хёнджин был рядом. Потому что он не хотел, чтобы тот смотрел на него с жалостью.

Он съел половину тарелки, а потом отодвинул её.

- Больше не могу, - сказал он, и его голос был хриплым.

- Хорошо, - Хёнджин забрал тарелку и поставил её в раковину. - Хотя бы это.

Он сел рядом с Феликсом и снова взял его за руку. Они сидели в тишине, и воздух между ними был густым от невысказанных слов. Феликс закрыл глаза и позволил себе просто быть - чувствовать тепло руки Хёнджина, слышать его дыхание. Это было единственное, что удерживало его от того, чтобы провалиться в бездну.

---

Тем временем в больнице, в палате 412, дядя Феликса лежал на койке, глядя в белый потолок. В палате было тихо - только гул кондиционера и редкие шаги медсестёр в коридоре. Внутри него пульсировала тупая боль, которая становилась сильнее с каждым днём, но он уже привык к ней. Он привык ко всему - к запаху хлорки, к холодному свету ламп, к равнодушным лицам врачей.

Дверь открылась, и вошла медсестра - женщина лет сорока с усталым лицом и профессиональными движениями. Она везла за собой стойку с капельницей, на которой висел прозрачный пакет с жидкостью.

- Доброе утро, - сказала она, и её голос был ровным, без эмоций. - Сегодня у нас капельница и уколы. Потерпите немного.

Дядя кивнул, не говоря ни слова. Он знал, что это не поможет. Он знал, что его дни сочтены. Но он продолжал позволять им делать своё дело - потому что это давало ему время. Время, чтобы попрощаться. Время, чтобы убедиться, что Феликс будет в безопасности.

Медсестра подошла к койке, взяла его руку и проверила катетер. Дядя смотрел, как она вводит иглу в его вену, и чувствовал, как холодная жидкость начинает течь по его телу. Он не морщился - он привык к боли. Он привык ко всему, что делали с ним.

- Сейчас сделаем укол, - сказала она, готовя шприц с прозрачной жидкостью. - Это обезболивающее. Поможет вам немного отдохнуть.

Она ввела иглу в его плечо, и он почувствовал, как внутри разливается тепло. Боль отступила на мгновение, и он закрыл глаза, позволяя себе забыться. В его голове крутились мысли о Феликсе. О том, как он плакал, когда он уходил. О том, как он смотрел на него с такой болью, которая разрывала сердце. О том, что он оставил его одного. Он оставил его, но он знал, что это было правильно. Он оставил его, чтобы дать ему шанс на жизнь.

- Держитесь, - сказала медсестра, убирая шприц. - Если будет больно, нажмите кнопку вызова.

Она вышла, оставляя его одного в тишине. Дядя смотрел в потолок, и его глаза начали слезиться. Он не плакал много лет. Но сейчас, когда он был один, он позволил себе роскошь быть слабым.

- Прости, Феликс, - прошептал он в пустоту. - Прости, что я не сказал тебе правду. Прости, что я ушёл. Но я не мог по-другому. Я не хотел, чтобы ты видел, как я умираю.

Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с потом, и он не вытирал их. Он просто лежал и плакал - тихо, без звука, как человек, который потерял всё, но не имеет права жаловаться.

---

А в старой квартире, в другом конце города, Феликс всё ещё сидел на диване, прижавшись к Хёнджину. Он чувствовал его дыхание, его сердцебиение, и это было единственное, что давало ему надежду. Он не знал, что делать. Он не знал, как жить дальше. Но он знал, что Хёнджин будет с ним. И это было всё, что имело значение.

- Я хочу поехать к нему, - сказал Феликс, и его голос был тихим, но твёрдым. - Я не могу сидеть здесь, зная, что он там один.

- Мы поедем, - ответил Хёнджин, и его рука сжала его плечо. - Завтра. Мы отдохнём сегодня, а завтра поедем. Ты должен быть сильным, чтобы выдержать это.

Феликс кивнул, хотя внутри него всё дрожало. Он знал, что Хёнджин прав. Он должен быть сильным. Ради дяди. Ради себя. Ради того, чтобы всё не развалилось окончательно.

Они сидели в темноте, и дождь снова начал капать за окном, создавая тихий ритм, который успокаивал и одновременно усиливал боль. Феликс думал о том, что когда-нибудь эта боль утихнет. Когда-нибудь он сможет дышать свободно. Но сегодня он позволил себе чувствовать. И это было правильно.

Где-то в больнице дядя закрыл глаза, и капельница продолжала капать, отсчитывая секунды его жизни. Он думал о том же самом - о том, что когда-нибудь боль утихнет. Для него это было близко. Для Феликса - ещё нет.

Но они оба знали, что всё будет хорошо. Не потому, что в это верили. А потому, что это было единственное, что оставалось делать - верить, что завтра будет лучше. Даже если сегодня было хуже, чем когда-либо.