Сок без сахара

Солнце пробилось сквозь тонкую штору, когда Феликс открыл глаза. Он не помнил, когда уснул - казалось, он просто провалился в пустоту, а теперь вынырнул из неё с тяжелой головой и сухим горлом. Первое, что он увидел, был потолок с трещинами, которые он знал наизусть. Второе - осознание того, что вчерашняя ночь не была сном.

Дядя умирает.

Он лежал неподвижно, глядя в серую поверхность над собой, и чувствовал, как внутри него всё сжалось в тугой узел. Он знал, что должен встать, умыться, пойти на кухню и сделать вид, что ничего не случилось. Но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, как свинец, и каждое движение давалось с трудом.

Он заставил себя сесть. Голова закружилась, и он оперся рукой о стену, чтобы не упасть. В комнате было холодно - отопление в старой квартире работало через раз, и утренний воздух казался ледяным. Он натянул на плечи старую кофту, которая висела на спинке стула, и встал.

Ноги едва держали его. Он прошёл в ванную, умылся ледяной водой, глядя на своё отражение в потрескавшемся зеркале. Лицо было бледным, под глазами залегли тени, и он выглядел так, будто не спал несколько дней. Он провёл мокрыми пальцами по волосам, пытаясь пригладить их, но они торчали в разные стороны, как солома.

На кухне было тихо. Дядя ещё спал - Феликс слышал его тяжелое дыхание через тонкую стену. Он поставил чайник на плиту, достал из холодильника яйца и рис, оставшийся с вечера. Движения были механическими - разбить яйца в сковороду, помешать рис, налить в чашку горячую воду с пакетиком дешёвого чая. Он не чувствовал вкуса. Еда была просто едой, которую нужно было проглотить, чтобы не упасть в голодный обморок.

Он ел медленно, глядя в окно на серое утро. Машины проезжали по улице, люди спешили по своим делам, и весь этот мир казался ему чужим, далёким, как кино на старом телевизоре. Он не знал, как жить дальше. Он не знал, как смотреть в глаза дяде, зная то, что знал.

Он помыл посуду, вытер руки и вышел из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Дядя так и не проснулся. Или просто делал вид, что спит.

---

Автобус был полупустым. Феликс сел у окна, прижался лбом к холодному стеклу и смотрел на проплывающие мимо улицы. Сеул просыпался, но для него этот город был серым, плоским, лишённым красок. Он думал о том, что сегодня будет в школе. Увидит ли он Хёнджина? Что он скажет ему после вчерашнего? Он оттолкнул его, как обычно, и Хёнджин ушёл. И теперь Феликс не знал, сможет ли посмотреть ему в глаза.

Он вышел на своей остановке и пошёл к школе. Ветер был холодным, и он запахнул куртку, пряча лицо в воротник. Внутри него было пусто - так пусто, что он не чувствовал ничего. Ни страха, ни боли, ни надежды. Только холодная, тягучая пустота, которая заполняла его изнутри.

---

Школа встретила его привычным шумом. Голоса, смех, топот ног - всё это казалось ему чужим, как будто он смотрел на мир через толстое стекло. Он прошёл в коридор, не глядя по сторонам, и направился к своему шкафчику. Но не успел он дойти, как его окликнули.

- Феликс!

Он обернулся. Навстречу ему шёл Сынмин. Вчерашняя обида ещё не прошла - его лицо было напряжённым, а глаза смотрели холодно.

- Что? - спросил Феликс устало. Он не хотел ссориться. Он вообще не хотел ни с кем говорить.

- Что значит «что»? - Сынмин остановился перед ним, скрестив руки на груди. - Ты вчера вёл себя как последний придурок. Мы помирились, но это не значит, что я забыл, как ты на меня набросился.

- Я уже извинился, - сказал Феликс, отводя взгляд.

- Извинился, - фыркнул Сынмин. - Ты просто сказал «прости» и ушёл. Это не извинение. Ты даже не попытался объяснить, почему ты такой.

- А что мне объяснять? - голос Феликса стал резче. - Я просто устал. У всех бывает.

- У всех бывает, - передразнил Сынмин. - Но не все бросаются на людей. Ты думаешь, что ты один такой сложный? У всех есть проблемы, Феликс. Но мы не срываемся на тех, кто пытается помочь.

Феликс промолчал. Он не хотел спорить. Он не хотел ничего. Он просто стоял, смотрел в стену и ждал, когда Сынмин уйдёт.

- Ладно, - сказал Сынмин, разворачиваясь. - Иди. Мне всё равно.

Он ушёл, а Феликс остался стоять в коридоре, чувствуя, как внутри него снова закипает та тяжёлая, липкая злость, которую он не мог контролировать.

---

Джисон тоже был странным. Он сидел в углу класса, натянув капюшон на голову, и не разговаривал ни с кем. Обычно он был душой компании - смеялся, шутил, подкалывал всех подряд. Но сегодня он молчал. И когда Сынмин попытался заговорить с ним, Джисон просто отмахнулся.

- Отстань, - сказал он, и голос его был холодным, как лёд.

- Ты чего? - удивился Сынмин. - Ты какой-то злой.

- Я не злой, - ответил Джисон, не поднимая глаз. - Я просто устал. Оставь меня в покое.

Сынмин хотел что-то сказать, но передумал. Он развернулся и ушёл, оставляя Джисона одного.

Феликс видел это со стороны. Он заметил, как Джисон смотрел на него - не зло, а скорее с какой-то странной обидой, которую он не мог объяснить. Феликс не понимал, что происходит. Он не знал, что Джисон влюблён в Хёнджина и видит в нём соперника. Он не знал, что его появление в их компании разрушило чей-то мир.

Он просто чувствовал, что всё вокруг рушится.

---

Хёнджин пришёл в школу позже всех. Его глаза были красными, под ними залегли тени, и он выглядел так, будто не спал несколько дней. Он прошёл в класс, не глядя ни на кого, и сел за свою парту, уставившись в стену. Его руки дрожали.

Он проснулся сегодня в своей комнате, на полу, с пустой бутылкой вина в руке. Голова раскалывалась, и внутри было так тошно, что он едва дополз до ванной. Он не помнил, когда уснул - только то, что пил до тех пор, пока мир не перестал существовать.

Он выпил обезболивающее - простые таблетки от головной боли, которые были в аптечке, - и запил их водой. Потом он вспомнил, что вчера пил много, очень много, и что сегодня его будет мучить похмелье. Он залез в бар, где стояли маленькие упаковки с корейскими таблетками от похмелья - «Кондишен» от ХК Иннон, «Морнинг Кеа» от Донг-А Фармасьютикал, «Дон 808» от Чонг Кун Данг. Его мать всегда держала их в доме, на случай, если отец переберёт на деловых ужинах. Хёнджин взял несколько штук, проглотил их, не глядя на инструкцию, и запил водой.

Теперь он сидел в классе и чувствовал, как его тело пытается справиться с вчерашним ядом. Голова всё ещё болела, но тошнота отступила. Однако внутри него осталась пустота - та самая, которую он пытался заполнить алкоголем и наркотиками.

Он видел Феликса. Тот сидел на другой стороне класса, и его лицо было таким же бледным, как у Хёнджина. Они не смотрели друг на друга, но оба чувствовали присутствие друг друга, как электрический ток, который пробегал между ними.

---

Урок тянулся бесконечно. Феликс не слышал, что говорил учитель. Он смотрел на доску, но видел только своё отражение в стекле - бледное, потерянное, чужое. Он думал о дяде, о том, что его жизнь скоро закончится, и он останется один. Он думал о Хёнджине, о том, как тот смотрел на него вчера, когда он оттолкнул его. И о том, что он, возможно, никогда не сможет исправить это.

Когда прозвенел звонок, Феликс встал и вышел из класса, не глядя по сторонам. Он хотел спрятаться. Он хотел исчезнуть. Он шёл по коридору, не зная, куда направляется, пока не оказался у двери туалета.

Он зашёл внутрь, прислонился к стене и закрыл глаза. В груди саднило, и он чувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он не хотел плакать. Он не хотел быть слабым. Но внутри него всё было так хрупко, что он боялся, что любое движение может разбить его на куски.

Дверь открылась. Феликс не смотрел, кто вошёл. Он слышал шаги, но не поднимал головы.

- Феликс.

Голос Хёнджина. Он звучал глухо, с хрипотцой, но в нём была такая боль, что Феликс почувствовал её как свою.

- Что тебе надо? - спросил он, не открывая глаз.

- Почему ты такой? - голос Хёнджина стал ближе. Феликс чувствовал его присутствие - тепло, запах парфюма, смешанный с запахом вчерашнего алкоголя. - Почему ты отталкиваешь меня каждый раз, когда я пытаюсь подойти?

- Я не отталкиваю тебя, - ответил Феликс, и его голос дрогнул. - Я просто... не могу. Я не знаю, как быть с кем-то. Я не умею.

- А я умею? - Хёнджин шагнул ближе, и Феликс почувствовал его руку на своём плече. - Я тоже не умею. Но я пытаюсь. Для тебя. А ты просто уходишь.

Феликс открыл глаза. Хёнджин стоял прямо перед ним, и его лицо было таким же бледным, как у Феликса. Под глазами залегли тени, а губы были сухими и потрескавшимися. Но в его взгляде была такая отчаянная нежность, что у Феликса перехватило дыхание.

- Отвали от меня, - сказал Феликс, и голос его сорвался. - Пожалуйста. Просто уйди.

Но Хёнджин не ушёл. Он стоял, глядя на Феликса, и в его глазах была такая боль, что Феликс не мог выдержать её.

- Я не могу, - сказал Хёнджин, и его голос был тихим, почти шёпотом. - Я пытался. Но я не могу.

Он шагнул вперёд, и прежде чем Феликс успел отреагировать, Хёнджин прижался к его губам.

Поцелуй был жёстким, отчаянным, как будто Хёнджин пытался передать ему всю свою боль, весь свой страх, всю свою любовь. Феликс застыл. Его руки висели вдоль тела, и он не знал, что делать. Он чувствовал губы Хёнджина на своих, чувствовал его дыхание, его руки, которые сжимали его плечи так сильно, что оставались синяки.

- Отвали, - прошептал Феликс в его губы, но Хёнджин не остановился. Он целовал его снова и снова, и в этих поцелуях была такая страсть, что Феликс не мог дышать.

- Я не могу, - повторил Хёнджин, отрываясь на секунду. - Я не могу перестать думать о тебе. Я не могу перестать хотеть быть рядом. Ты сводишь меня с ума, Феликс. Ты делаешь меня сумасшедшим.

Феликс смотрел на него, и внутри него что-то ломалось. Стена, которую он строил годами, рушилась, и он не знал, как её удержать. Он чувствовал, как слёзы текут по его щекам, и он не мог их остановить.

- Я не хочу, чтобы ты страдал, - сказал он, и голос его дрожал. - Я не хочу, чтобы ты был рядом, когда я разрушаюсь.

- Тогда разрушайся рядом со мной, - ответил Хёнджин, и его голос был твёрдым, как сталь. - Я буду с тобой. Даже если ты отталкиваешь меня. Я буду здесь. Всегда.

Феликс смотрел на него, и в его груди что-то вспыхнуло - не надежда, не любовь, а что-то другое, чему он не мог дать имя. Он шагнул вперёд и поцеловал Хёнджина сам - нежно, неумело, как будто пробуя что-то новое. И когда Хёнджин ответил на его поцелуй, Феликс почувствовал, что впервые за долгое время он не один.

Они стояли в этом пустом туалете, обнимая друг друга, и тишина вокруг них была наполнена всем, что они не могли сказать словами. И в этой тишине было обещание - что завтра будет новый день, и они встретят его вместе. Или не встретят. Но сейчас, в эту секунду, они были живы. И этого было достаточно.