Сок без сахара

Поцелуй длился вечность. Или всего несколько секунд - Феликс не мог понять, где заканчивается время и начинается его собственное сердцебиение, которое грохотало в ушах так громко, что заглушало даже шум вентиляции в этом дурацком туалете. Губы Хёнджина были горячими и сухими, и он целовал его так, будто боялся, что Феликс исчезнет, растворится в воздухе, если он оторвётся хоть на мгновение.

Но они всё же оторвались. Потому что дышать было нужно. Потому что у Феликса внутри всё перевернулось, и ему нужно было сказать хоть что-то, чтобы не сойти с ума от этого наваждения.

- Ты... - выдохнул Феликс, отталкивая Хёнджина за плечи, но не сильно - так, чтобы между ними осталось расстояние в ладонь. Его щёки горели, и он чувствовал, как кровь приливает к лицу. - Ты дурак. Ты гей, что ли?

Хёнджин смотрел на него, и его глаза блестели странным светом - смесью усталости, отчаяния и какой-то дикой, необузданной нежности. Он тяжело дышал, как будто только что пробежал марафон, и его губы были влажными от поцелуя.

- Получается, так, - сказал он, и голос его хрипел, срываясь на шёпот. - Выходит, да. Гей. Как минимум, в отношении тебя.

Феликс открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но Хёнджин не дал ему. Он снова шагнул вперёд, снова прижался к его губам, и в этом поцелуе было что-то отчаянное, почти дикое. Его руки скользнули с плеч Феликса вниз, по спине, и остановились там, где заканчивалась талия и начиналось то, что обычно не обсуждают в приличном обществе.

Феликс почувствовал, как ладони Хёнджина легли на его ягодицы. Тёплые, настойчивые, они сжались, как будто Хёнджин проверял, настоящий ли он, не сон ли это. Феликс дёрнулся, оторвался от его губ и выдохнул:

- Убери руки с моей жопы!

Но Хёнджин не убрал. Он слегка сжал пальцы, и в этом жесте было столько собственничества, что у Феликса перехватило дыхание.

- Нет, - сказал Хёнджин, и его голос был хриплым, но твёрдым. - Я не уберу. Я хочу тебя чувствовать. Ты же знаешь, что я хочу тебя. Всегда хотел.

- Это не повод хватать меня за задницу! - Феликс попытался вырваться, но Хёнджин держал его крепко, не давая уйти.

- А что повод? - спросил Хёнджин, и в его голосе появилась усмешка - та самая, хищная, которую Феликс видел в клубе в их первую встречу. - Скажи мне. Я сделаю всё, что ты скажешь.

Феликс смотрел на него, и внутри него всё кипело. Он злился, но в этой злости было что-то ещё - странное, тягучее, что он не мог объяснить. Он хотел ударить Хёнджина, но вместо этого он чувствовал, как его собственные руки тянутся к его груди, сжимают ткань рубашки.

- Ты идиот, - прошептал Феликс, и голос его дрожал.

- Я знаю, - ответил Хёнджин, и его руки наконец отпустили ягодицы Феликса, поднявшись выше, к его талии. - Но я твой идиот.

Они стояли так, глядя друг на друга, и в воздухе между ними висело что-то невысказанное, что-то, что не требовало слов. Феликс чувствовал, как сердце колотится в груди так сильно, что он боялся, что оно выскочит, и как его дыхание сбивается, и как он хочет снова поцеловать Хёнджина, хотя минуту назад он говорил ему, чтобы он отстал.

И в этот момент, когда они уже забыли о всём мире, дверь туалета резко открылась.

В проёме стояли двое. Чонин - с его вечной улыбкой и скейтбордом под мышкой - и Бан Чан - с удивлённым выражением лица, которое быстро сменилось лёгким шоком, когда он увидел, в какой позе застыли Хёнджин и Феликс.

Хёнджин всё ещё держал Феликса за талию, и между их губами было всего несколько сантиметров. Феликс, заметив вошедших, дёрнулся и попытался отстраниться, но Хёнджин не отпустил его - наоборот, он притянул его ближе, как будто хотел защитить от чужих взглядов.

Чонин улыбнулся - той самой странной, загадочной улыбкой, которая появлялась у него, когда он видел что-то, чего не видели другие.

- Ой, - сказал он, и в его голосе не было ни смущения, ни удивления - только лёгкая насмешка. - Кажется, мы не вовремя.

Бан Чан молчал. Он смотрел на Хёнджина и Феликса, и его лицо выражало смесь удивления и какого-то спокойного принятия. Он перевёл взгляд с одного на другого, и его губы дрогнули в лёгкой усмешке.

- Мы зайдём позже, - сказал он ровным голосом, и в его голосе не было осуждения. Он взял Чонина за плечо и развернул его к выходу. - Пойдём, Чонин. У нас там урок.

- Да, урок, - согласился Чонин, но не удержался и бросил через плечо: - Приятного вечера, мальчики.

Дверь закрылась, и их шаги затихли в коридоре. Феликс стоял, прижавшись к Хёнджину, и чувствовал, как его лицо горит огнём. Он не знал, что сказать, что сделать, как смотреть на Хёнджина после того, что произошло.

- Они видели, - прошептал Феликс, и голос его дрожал.

- Видели, - подтвердил Хёнджин, и его руки наконец отпустили талию Феликса. Он отступил на шаг, но не сводил с него взгляда. - Ну и что? Это не секрет, Феликс. Я никогда не скрывал, что ты мне нравишься.

- Ты скрывал, - возразил Феликс, чувствуя, как его мысли путаются. - Ты никому не говорил.

- Я никому не говорил, - согласился Хёнджин. - Но я не скрывал этого от себя. И теперь ты знаешь. Они знают. Весь мир, наверное, скоро узнает. И мне всё равно.

Феликс смотрел на него, и внутри него что-то сломалось. Он не знал, что это - страх, радость или отчаяние. Но он знал, что не хочет убегать. Не от Хёнджина. И не от этого чувства, которое росло в нём, как цветок в трещине асфальта.

- Ты дурак, - повторил он, но в его голосе уже не было злобы.

- Я знаю, - Хёнджин улыбнулся - той улыбкой, которую Феликс видел только раз, когда они стояли на смотровой площадке и смотрели на город. - Но ты тоже дурак. Потому что ты здесь. Ты не ушёл. Ты не убежал. Ты стоишь и смотришь на меня, и я знаю, что тебе тоже не всё равно.

Феликс молчал. Он не мог ничего сказать, потому что в горле стоял ком. Он просто стоял и смотрел на Хёнджина, на его бледное лицо, на его тёмные круги под глазами, на его дрожащие руки, которые сжимались и разжимались, как будто он боялся, что Феликс исчезнет.

- Иди сюда, - сказал Хёнджин и открыл руки.

Феликс шагнул вперёд и уткнулся носом в его плечо, чувствуя, как Хёнджин обхватывает его руками, прижимая к себе. В этом объятии не было ни страсти, ни пошлости - только тепло и тихая, спокойная радость.

- Я не знаю, что со мной происходит, - прошептал Феликс в его куртку. - Я боюсь. Я боюсь всего.

- Знаю, - ответил Хёнджин, гладя его по голове. - Я тоже боюсь. Но мы можем бояться вместе.

Они стояли так несколько минут, и тишина вокруг них была не пустой, а живой - полной обещаний, сомнений и надежды. Где-то за дверью шумела школа, звонили звонки, бегали ученики, а они стояли в этом маленьком туалете и учились быть настоящими друг с другом.

Наконец Хёнджин отстранился, взял лицо Феликса в ладони и поцеловал его в лоб - легко, почти невесомо.

- Пойдём, - сказал он. - Нас ждёт урок. И Чонин с Бан Чаном, которые будут смотреть на нас с особенным выражением.

- Я не хочу идти, - честно признался Феликс.

- Я тоже, - улыбнулся Хёнджин. - Но мы должны. И потом, - он подмигнул, - завтра будет новый день. И мы снова сможем быть вместе. Только, может, не в туалете.

Феликс усмехнулся - впервые за этот день. Хрипло, неуверенно, но усмехнулся.

- Ладно, - сказал он. - Пойдём.

Они вышли из туалета, и свет коридора ударил им в глаза. Феликс чувствовал, как его рука сжимается в руке Хёнджина, и как внутри него разливается странное тепло. Он не знал, что будет завтра. Он не знал, что скажет ему дядя. Он не знал, справится ли он. Но сейчас, в этот момент, он был не один. И это было всё, что имело значение.