Сок без сахара

Феликс сидел в своей комнате и смотрел в одну точку. Внутри него всё кипело, но снаружи он был спокоен, как застывшая вода. Он слышал, как в соседней комнате дядя тяжело дышит, как скрипит кровать, когда он переворачивается. Через какое-то время дыхание стало ровным - дядя уснул.

Феликс подождал ещё минут десять, прислушиваясь к тишине. Потом он тихо встал, вышел из комнаты и на цыпочках прошёл к двери дяди. Ручка повернулась бесшумно, и он приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Дядя лежал на кровати, отвернувшись к стене, и его плечи медленно поднимались и опускались в такт дыханию. Он спал.

Феликс зашёл в комнату. Она была маленькой и захламлённой - старые вещи, пустые бутылки, которые дядя не выбрасывал, стопки газет. Но на тумбочке, прямо у кровати, лежала папка с бумагами. Феликс протянул руку и взял её. Пальцы дрожали.

Он открыл папку и увидел медицинские документы. Сверху лежала выписка из больницы. Он начал читать, и каждое слово врезалось в его сознание, как удар ножом.

«Диагноз: рак лёгких. Последняя стадия. Прогноз: не более одного месяца».

Он перечитал эту строчку несколько раз, надеясь, что она изменится. Но она оставалась той же - чёрной, холодной, неумолимой. Он чувствовал, как мир рушится вокруг него, как пол уходит из-под ног. Его руки задрожали, и он едва удержал папку, чтобы она не упала на пол.

- Нет, - прошептал он, и голос его сорвался. - Нет, не может быть.

Он смотрел на дядю, который спал на кровати, и в его груди разрасталась такая боль, что он не мог дышать. Он хотел разбудить его, закричать, спросить, почему он не сказал ему, но он не мог. Он просто стоял, сжимая папку в руках, и чувствовал, как слёзы подступают к глазам.

Он положил документы на место, тихо, чтобы не разбудить дядю, и подошёл к кровати. Дядя лежал на боку, и его лицо было спокойным - таким, каким Феликс не видел его уже много лет. Он осторожно взял одеяло, которое сползло на пол, и накинул его на плечи дяди, укрывая его. Дядя не проснулся, только тихо вздохнул и повернулся на другой бок.

Феликс постоял ещё секунду, глядя на него, и внутри него всё разрывалось. Он хотел обнять его, прижаться к нему, как в детстве, но он не мог. Он просто стоял и смотрел на человека, который был его единственной семьёй, и знал, что скоро он потеряет его.

Он вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь, и остановился в коридоре. Он не знал, куда идти. Ноги сами привели его на кухню, где на плите стояла кастрюля с остывшим супом. Он посмотрел на неё, и внутри него поднялась тошнота. Он не мог есть. Он не мог даже думать о еде.

Он подошёл к раковине, где лежала грязная посуда, и начал мыть её. Движения были механическими, как у робота. Он тёр тарелки, чашки, ложки, не чувствуя тёплой воды, которая стекала по его рукам. Он смотрел на свои руки, которые двигались сами по себе, и не мог поверить, что это происходит с ним. Что его жизнь, ещё вчера казавшаяся серой и скучной, вдруг стала невыносимой.

Он помыл посуду, вытер её и поставил на место. Потом он пошёл в ванную, закрыл дверь и прислонился к стене. И только тогда, когда он остался один, в тишине, он позволил себе разрыдаться.

Слёзы текли по его щекам, горячие и солёные, и он не мог их остановить. Он плакал тихо, зажимая рот рукой, чтобы дядя не услышал. Он плакал о том, что скоро потеряет единственного человека, который был у него. Он плакал о том, что не смог сказать ему, как сильно он его любит. Он плакал о том, что чувствовал себя таким беспомощным, таким маленьким, таким потерянным.

- Почему? - прошептал он в пустоту, глядя на своё отражение в зеркале, которое расплывалось от слёз. - Почему ты не сказал мне? Почему я должен был узнать это так?

Он сполз на пол, обхватив колени руками, и уткнулся лицом в колени. Его плечи вздрагивали, и он не мог остановиться. Он плакал так, как не плакал уже много лет - с тех пор, как его мама ушла, и он остался один с дядей.

Он не знал, сколько времени он так сидел - может, десять минут, может, час. Ему казалось, что прошла целая вечность. Постепенно слёзы иссякли, и он поднял голову, глядя на свои мокрые руки. Он чувствовал пустоту внутри - такую огромную, что она могла бы заполнить весь дом.

Он встал, умылся холодной водой, глядя на своё бледное лицо в зеркале. Глаза были красными, опухшими, и он выглядел так, будто его переехал поезд. Он вытер лицо полотенцем и вышел из ванной.

Он прошёл мимо кухни, не задерживаясь, и зашёл в свою комнату. Он лёг на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Мысли в его голове были путаными, но одна из них была ясной, как удар молнии.

«Я не могу потерять его. Я должен быть сильным. Ради него».

Он закрыл глаза, и слёзы снова потекли по его щекам, но он не пытался их остановить. Он знал, что завтра будет новый день, и он будет делать вид, что ничего не знает. Ради дяди. Ради того, чтобы его последние дни были спокойными.

Но внутри него что-то сломалось. И он не знал, сможет ли когда-нибудь собрать эти кусочки обратно. Словно он упал в яму и не может выбраться именно такое состояние у него и было.