Сок без сахара

Феликс уснул, когда за окном уже начало сереть. Он не помнил, как провалился в сон - просто закрыл глаза, и темнота накрыла его, как тяжёлое одеяло. Сны были пустыми, без лиц, без звуков, только серое марево, в котором он блуждал, не находя выхода. Где-то на краю сознания мелькнула тень, похожая на Хёнджина, но она исчезла, растворилась, как дым.

Он не слышал, как дядя встал в пять утра. Не слышал, как тот прошёл в ванную, как долго стоял под душем, уткнувшись лицом в холодную плитку, как вода стекала по его спине, смывая пот и усталость. Он не видел, как дядя стоял перед зеркалом, глядя на своё осунувшееся лицо, на тёмные круги под глазами, на морщины, которых вчера, казалось, было меньше.

Он не слышал, как дверь квартиры закрылась, и дядя ушёл.

---

Дядя вышел на улицу, когда город только начинал просыпаться. Небо было бледно-розовым, с редкими облаками, которые висели неподвижно, как приклеенные. Утренний воздух был холодным и влажным, и он запахнул свою старую куртку, хотя внутри него уже горел огонь - тот самый, который сжигал его изнутри уже несколько недель.

Он пошёл пешком. Автобусы ещё не ходили, а денег на такси не было - он оставил почти всё Феликсу, чтобы тот мог продержаться хотя бы месяц. Он шёл по пустынным улицам, где только изредка попадались уборщики с вёдрами и метлами, да редкие собаки, которые бродили в поисках еды.

Больница находилась в двадцати минутах ходьбы. Старое здание с облупившейся краской и запахом хлорки, который чувствовался ещё на улице. Он вошёл внутрь, и серая тишина коридоров обрушилась на него, как удар. В регистратуре сидела уставшая женщина, которая даже не подняла на него глаз.

- Я по записи, - сказал дядя, и голос его прозвучал глухо в пустом холле. - К онкологу.

Женщина посмотрела в компьютер, кивнула и махнула рукой в сторону коридора.

- Третий этаж. Кабинет 315. Ждите, врач скоро придёт.

Он поднялся по лестнице, потому что лифт не работал уже второй месяц. Ступени скрипели под его ногами, и каждый шаг отдавался в груди тупой болью. Он не знал, была ли это боль от болезни или от страха. Наверное, и то и другое.

В кабинете было светло и стерильно. Пахло спиртом и бумагой. Он сел на жёсткий стул и уставился на стену, где висели плакаты о здоровом образе жизни, которые казались ему издевательством. Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Дверь открылась, и вошёл молодой врач - тот же самый парень, что был в прошлый раз. Усталые глаза за очками, тонкие руки, которые держали папку с анализами. Он посмотрел на дядю, и в его взгляде не было надежды.

- Садитесь, - сказал он, хотя дядя уже сидел. - Я посмотрел ваши новые анализы. К сожалению, результаты подтверждаются. Опухоль прогрессирует. Метод лечения, который мы обсуждали, уже не имеет смысла.

Дядя сглотнул. В горле пересохло, и слова застревали где-то в груди.

- Сколько? - спросил он, и голос его был хриплым, как у человека, который давно не пил воды.

Врач помолчал, глядя в бумаги, потом поднял глаза.

- Месяц. Может быть, чуть больше. Организм уже не справляется. Я понимаю, что это тяжело слышать, но я должен быть честен.

Дядя смотрел на него, и в голове его шумело. Месяц. Тридцать дней. Четыре недели, которые он мог прожить, или просто просуществовать. Он думал о Феликсе, который спит сейчас в своей комнате, не зная, что мир рушится. О том, что останется после него.

- Есть кто-то, кто мог бы заботиться о вас? - спросил врач, и голос его стал мягче. - Семья, близкие?

- Только племянник, - ответил дядя, и голос его дрогнул. - Мальчик. Восемнадцать лет. Больше никого.

Врач кивнул, и в его глазах мелькнула тень понимания.

- Тогда вам нужно решить, как вы хотите провести это время. И, возможно, поговорить с ним. Он должен знать.

Дядя вышел из кабинета, и шаги его были тяжёлыми, как у человека, который несёт на плечах весь мир. Он спустился вниз, вышел на улицу и остановился у входа, глядя на серое утреннее небо. Где-то вдалеке пели птицы, и этот звук казался ему насмешкой.

Он закурил, хотя врач запретил ему курить. Глубоко затянулся, чувствуя, как дым проникает в лёгкие, обжигая их изнутри. Всё равно уже не имело значения. Всё потеряло смысл.

Он думал о Феликсе. О том, как тот придёт домой из школы, сядет за стол и будет делать вид, что всё в порядке. О том, как он привык молчать, прятать свои чувства, как и его дядя. Они были похожи - оба не умели говорить о главном. Обнимать. Прощать. Говорить «я люблю тебя».

«Я должен сказать ему, - подумал он. - Я должен сказать ему, что он останется один. Что я уйду и не вернусь. Что он должен научиться жить без меня».

Но он знал, что не сможет. Не сегодня. Может, завтра. Или послезавтра. Когда он наберётся сил. Когда слова найдут дорогу к его губам.

Он затушил сигарету о стену, спрятал окурок в карман и побрёл обратно, в сторону дома. Каждый шаг давался ему с трудом, но он шёл. Он должен был вернуться. Потому что там, в старой квартире, спал мальчик, который даже не знал, что его жизнь скоро изменится навсегда.

Он вошёл в подъезд и поднялся на четвёртый этаж, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Он открыл дверь, зашёл в прихожую и остановился у комнаты Феликса. Дверь была приоткрыта, и он видел его - спящего, с телефоном в руке, который выпал на подушку.

Дядя стоял на пороге, и внутри него что-то рвалось. Он хотел подойти, присесть на край кровати, погладить его по голове, как в детстве, когда тот был ещё маленьким и плакал по ночам. Но он не мог. Его руки дрожали, и он боялся, что если он подойдёт, то сломается.

Он просто стоял и смотрел на него. На его бледное лицо, на тени под глазами, на беззащитный изгиб губ. И в его голове крутилась только одна мысль:

«Как я оставлю тебя одного?»

Он не знал ответа. Он знал только, что у него есть месяц, чтобы найти его. Или чтобы смириться с тем, что он никогда не найдёт.

Он закрыл дверь и ушёл на кухню, где снова сел за стол, уставившись на пустую стену.

Новый день начинался. И он принёс с собой не надежду, а только тишину, которая была громче любого крика.