Сок без сахара

Хёнджин не поехал домой. Он просто развернул мотоцикл на следующем же перекрёстке и погнал обратно в центр, туда, где горели огни и играла музыка. Он не хотел быть один. Он не хотел думать о том, как Феликс смотрел на него своими большими глазами, как его руки сжимались на талии Хёнджина во время езды, как он сказал, что клуб - это унижение. Все эти мысли царапали изнутри, как кошачьи когти, и он хотел заглушить их. Громко. Наверняка.

Он зашёл в «Обсидиан» во второй раз за ночь, и охрана даже не остановила его - его здесь знали все. Он прошёл прямо к столику, где всё ещё сидела его компания, хотя часть уже разъехалась. Бан Чан уехал домой, прихватив с собой сонного Сынмина. Чанбин курил на улице, и его не было видно. Но Минхо остался. Он сидел в углу с бокалом, и в его глазах уже не было той сонной лени - только настороженность, когда он увидел Хёнджина.

- Ты вернулся, - сказал он, и голос его был ровным, как стекло. - А где тот новенький?

- Домой уехал, - бросил Хёнджин, падая на диван рядом с ним. - У него дядя, который вечно орёт. Не хотел, чтобы я видел, как его отчитывают.

- А ты хотел увидеть? - Минхо поднял бровь.

- Нет, - Хёнджин откинулся на спинку и уставился в потолок, где вертелось зеркальное зеркало. - Я просто хочу забыться. Нахрен всё. Нахрен эту школу, нахрен эти разговоры, нахрен это чувство, когда ты не понимаешь, что ты делаешь.

Минхо посмотрел на него, потом перевёл взгляд на сцену, где уже танцевала новая девушка - в чёрном белье, с длинными ногами, которые блестели от пота. Музыка гремела, и бас врезался в грудь, как кулак.

- Ты в порядке? - спросил Минхо, и вопрос был не праздным. Он знал Хёнджина достаточно хорошо, чтобы видеть, когда тот ломается.

- Я в порядке, - соврал Хёнджин. - Просто устал от всего.

Он поднялся и пошёл на танцпол, врываясь в гущу тел, которые двигались как одно целое. Он не умел танцевать красиво - он умел танцевать агрессивно, отдаваясь ритму, как в атаке. Его тело двигалось резко, ломано, и музыка вливалась в него, как допинг. Он закрыл глаза и позволил себе раствориться в этом хаосе, в этом жаре, в этом запахе чужих тел и пота.

Минхо стоял у столика и смотрел на него. Он не танцевал - он наблюдал, как Хёнджин сбрасывает с себя маску, как он пытается сбежать от самого себя. И он знал, что это не поможет. Только сделает хуже.

Через полчаса Хёнджин вернулся к столику, мокрый от пота, и рухнул на диван. Его дыхание было тяжёлым, и он тяжело сглотнул.

- Давай, выпей, - сказал Минхо, протягивая ему стакан с водой.

Хёнджин взял стакан и залпом выпил его.

- Я хочу забыться, - повторил он, и в голосе его появилась мольба, которую он сам не замечал. - Помоги мне забыться.

Минхо смотрел на него, и в его глазах мелькнула тень сомнения.

- Ты уверен? - спросил он.

- Абсолютно, - ответил Хёнджин, и в голосе его была сталь.

Минхо кивнул и сделал знак одному из официантов - молодому парню с проколотыми ушами и пустым взглядом. Тот подошёл к ним, и Минхо что-то шепнул ему. Официант исчез и через минуту вернулся с маленькой прозрачной коробочкой, внутри которой лежали разноцветные таблетки. Он поставил её на стол и ушёл.

- Это сильное, - сказал Минхо. - Если ты хочешь забыться, это поможет. Но учти, что потом будет тяжело.

- Потом - это потом, - усмехнулся Хёнджин, взял одну таблетку и поднёс её к свету. Она была розовой, с маленьким тиснением, и блестела, как конфета.

Он положил её в рот и запил виски. Жидкость обожгла горло, и по телу разлилось тепло. Он ждал, чувствуя, как внутри него что-то начинает меняться. Сначала он почувствовал лёгкость - такую, будто его тело стало невесомым. Голоса вокруг стали приглушёнными, а свет - слишком ярким. Он засмеялся, сам не зная чему, и Минхо схватил его за плечо.

- Хёнджин, как ты себя чувствуешь? - спросил он, и голос его прозвучал откуда-то издалека.

- Хорошо, - Хёнджин улыбнулся. - Слишком хорошо.

Ему казалось, что всё вокруг движется в замедленном темпе - танцовщицы на сцене, музыка, которая стала тягучей и вязкой. Он закрыл глаза, и перед ним замелькали лица. Феликс. Дядя. Школа. Гонки. Всё смешалось в один калейдоскоп, и он не мог остановить это.

Через десять минут эйфория сменилась тошнотой. Острой, внезапной, как удар под дых. Хёнджин почувствовал, как в груди поднимается волна, и резко встал, чуть не опрокинув столик.

- Минхо, я сейчас... - выдохнул он, зажимая рот рукой.

- В туалет, быстро, - Минхо схватил его за локоть и повёл через толпу. Он почти тащил его, потому что ноги Хёнджина подкашивались, и он двигался, как марионетка с оборванными нитями.

В туалете было светло и стерильно. Зеркала, мрамор, запах дезинфекции. Хёнджин влетел в кабинку, встал на колени перед унитазом и его вырвало - резко, болезненно, выворачивая наизнанку. Желудок сжался, и всё, что он ел и пил за последние часы, вырвалось наружу. Он чувствовал, как его лицо горит, как слёзы выступают на глазах от напряжения.

Минхо стоял снаружи, прислонившись к стене, и ждал. Он не заходил внутрь - он знал, что Хёнджину нужно пережить это одному. Но он был рядом. И это было главное.

Хёнджин сидел на полу, упираясь лбом в холодный фарфор, и чувствовал, как по телу пробегает дрожь. Тошнота не проходила полностью - она оставалась где-то глубоко, в горле, и он знал, что эта химия, которую он проглотил, будет выходить из него ещё долго.

Он услышал, как открылась дверь кабинки, и поднял глаза. Перед ним стоял Минхо с бутылкой воды.

- Пей, - сказал он, протягивая её. - Медленно.

Хёнджин взял бутылку, сделал глоток, и вода обожгла ободранное горло.

- Я идиот, - сказал он, и голос его был хриплым. - Какой же я идиот.

- Да, - согласился Минхо, садясь на корточки рядом. - Но у тебя хотя бы есть мы. Мы, которые тебя вытащат, когда ты в дерьме.

Хёнджин усмехнулся, но в усмешке его не было веселья.

- Я хотел забыться, - повторил он, глядя на свои руки, которые всё ещё дрожали. - А я стал только хуже. Я чувствую его, этого парня. Всюду. Он в моей голове, и я не могу выкинуть его.

- Это называется чувства, - сказал Минхо и встал, протягивая ему руку. - Вставай. Идём. Я отвезу тебя домой.

Хёнджин взял его руку и поднялся. Перед глазами у него двоилось, и он опёрся о стену, чтобы не упасть.

- Я хочу быть один, - сказал он, но в голосе его не было уверенности.

- Будешь, - ответил Минхо. - Утром. А сейчас я тебя не оставлю.

Они вышли из клуба, оставляя за спиной шум и свет, и погрузились в тишину ночи. Хёнджин сидел на пассажирском сиденье машины Минхо, смотрел на тёмные улицы, и внутри него всё кипело. Он хотел, чтобы этот день закончился. Он хотел, чтобы никогда не начинался.

Он закрыл глаза и вдохнул холодный воздух, который проникал в открытое окно, и в этом воздухе ему почудился запах старой бумаги и тишины. Запах Феликса, который он не мог выбросить из головы.

«Что ты со мной делаешь?» - подумал он, и вопрос повис в пустоте, не находя ответа.

А где-то в старой квартире Феликс тоже не спал, глядя в потолок, и внутри него что-то разрывалось. Они были в разных концах города, но чувствовали одно и то же - тошноту, которая не проходит. Только у одного она была от наркотиков, а у другого - от страха за человека, который умирал по соседству.