Деннис Криви и Соплохвост

Зимнее утро застало Хогвартс в глубоком, почти хрустальном оцепенении. Когда я открыл глаза, за высокими стрельчатыми окнами спальни гриффиндорцев ещё лежали густые синие сумерки. Воздух в комнате был пронзительно прохладным, а на стёклах за ночь распустились фантастические ледяные цветы, сквозь которые едва пробивался робкий, перламутровый свет занимающегося рассвета. В замке стояла та особенная, звенящая тишина, которая всегда предвещает скорый отъезд: коридоры были заставлены запертыми сундуками, а в воздухе, казалось, всё ещё витал дух вчерашней музыки, смешанный с запахом остывшего воска и хвои.

Я тихо, стараясь не скрипеть пружинами кровати, сел и потянулся к тумбочке. Пальцы нащупали прохладную, почти неосязаемую ткань моей самодельной мантии-невидимки, аккуратно сложенную поверх одежды. Сегодня нам предстояло завершить наше последнее дело перед каникулами. Сделка есть сделка: Колин сохранил мою тайну о танце со слизеринкой Лили, а я обещал помочь ему сделать снимок его мечты.В итоге мы сошлись на гиппогрифе.
Когда я зашёл в комнату Колина.

- Готов? - одними губами спросил я.

Колин молча кивнул, бережно сжимая свой верный фотоаппарат.

Мы накинули мантию-невидимку на плечи. Уместиться под одним куском ткани, рассчитанным на одного человека, было той ещё задачей. Пришлось прижаться друг к другу так плотно, что я чувствовал быстрое, взволнованное дыхание брата у своего уха. Колин нёс камеру, прижимая её к груди, а я контролировал подол мантии, чтобы наши ноги не показались из-под неё во время ходьбы.

Мы бесшумно выскользнули из гостиной, миновав спящую Полную Даму, которая лишь недовольно пробормотала что-то во сне про «ранних визитёров», и начали спускаться по мраморным лестницам. Замок казался вымершим. Даже портреты на стенах крепко спали, уткнувшись носами в нарисованные воротники. Но стоило нам выйти на заснеженный школьный двор и направиться в сторону Запретного леса, как моё праздничное настроение начало улетучиваться.

Снег под нашими невидимыми ногами предательски похрустывал, и этот звук в утренней тишине казался оглушительным. Мы миновали занесенную сугробами хижину Хагрида, из трубы которой поднимался тонкий завиток дыма, и углубились в лес. Огромные, вековые сосны стояли молчаливыми великанами, их лапы были тяжело нагружены белыми шапками снега. Свет здесь был тусклым, серым, пробивающимся сквозь густые кроны.

Именно в этот момент меня пронзило странное, липкое чувство.

Это не был страх перед дикими зверями леса или боязнь быть пойманными Филчем. Это было физическое, почти осязаемое ощущение чужого взгляда. Казалось, кто-то пристально, не мигая, смотрит мне прямо в затылок. Я резко остановился, отчего Колин чуть не врезался мне в спину.

- Ты чего? - шепнул брат.

- Тихо... - одними губами ответил я.

Я медленно обернулся, вглядываясь в серые сумерки между стволами деревьев.
Лес казался мертвым. Ни единого движения, ни шороха, ни птичьего крика. Только ветер лениво качал верхушки сосен, сбрасывая на землю мелкую снежную пыль. Но чувство слежки не исчезало. Оно кололо кожу на шее, заставляя сердце биться чаще. Кто это мог быть? Снейп, который продолжает свое расследование по поводу украденных ингредиентов для зелья старения? Или какое-то лесное существо, скрывающееся в тенях?

- Деннис, нам надо идти, - нетерпеливо потянул меня за руку Колин. - Время поджимает.

Я заставил себя сделать глубокий вдох и кивнул. Мы пошли дальше, но я продолжал то и дело оглядываться через плечо, пытаясь рассмотреть в снежной мгле хоть какой-то силуэт. Тщетно. Лес хранил свои тайны, но ощущение невидимого наблюдателя преследовало меня до самой поляны.

И вот впереди, в небольшой низине, окруженной высокими зарослями дикого терновника, мы увидели его.

Гиппогриф стоял посреди заснеженного пустыря, величественный и гордый. Его тело было покрыто густым оперением пепельно-серого и глубокого чёрного цвета, которое на утреннем солнце отливало благородным серебром. Огромные сложенные крылья плотно прилегали к бокам, а мощные, когтистые передние лапы глубоко уходили в снег. Он медленно поворачивал свою орлиную голову с острым, загнутым клювом, прислушиваясь к звукам зимнего леса.

- Какая красота... - прошептал Колин с благоговением.

Мы медленно сбросили мантию-невидимку, понимая, что скрываться от такого существа глупо и опасно - гиппогрифы чувствуют магию и не любят трусости. Согласно правилам, которые мы читали, нужно было проявить уважение. Я сделал шаг вперед и низко, плавно поклонился, не отрывая взгляда от его сверкающих янтарных глаз. Колин последовал моему примеру, согнувшись в поклоне, хотя его пальцы всё ещё судорожно сжимали ремешок камеры.

Гиппогриф замер. Его острые глаза изучающе уставились на нас. Секунда тянулась как вечность. Наконец, птицезверь медленно, с достоинством склонил свою гордую голову в ответном поклоне.

- Быстрее! - прошептал я брату.

Колин мгновенно вскинул фотоаппарат к лицу. Щёлкнул затвор, и яркая вспышка на секунду озарила серые тени поляны. Гиппогриф от неожиданности громко, пронзительно вскрикнул, захлопал своими могучими крыльями, поднимая целую бурю снежной пыли, и легко, грациозно взмыл в небо, быстро скрывшись за верхушками сосен.

- Есть! - Колин победно вскинул руку вверх, его лицо светилось от абсолютного счастья. - Деннис, кадр просто невероятный! Он получился прямо в движении, на фоне восходящего солнца! Спасибо тебе огромное! Без твоей мантии мы бы даже до опушки не дошли.

- Рад помочь, - улыбнулся я, хотя внутреннее напряжение всё ещё не отпускало меня.

Я снова огляделся по сторонам. Ощущение чужого взгляда постепенно угасало, словно тот, кто наблюдал за нами, потерял интерес после того, как гиппогриф улетел. Но этот странный случай оставил на душе смутный, тревожный осадок.

----------
----------

Вернувшись, мы застали в гостиной Гриффиндора настоящий хаос прощаний. Повсюду летали совы, слышался стук сундуков и крики. Наша компания собралась у камина в полном составе. Наступал момент, когда все разъезжались по своим домам.

Лина и Макс - наши неразлучные двойняшки - стояли, обложившись чемоданами. Они были похожи как две капли воды: те же светлые волосы, те же черты лица, только Макс был чуть шире в плечах, а у Лины взгляд был более сосредоточенным и волосы более прямые.

- Мы в Лондон, родители уже заждались, - сказал Макс, похлопывая по карману, где лежал автограф Крама. - Будем писать вам каждый день!

Эмма и Итан тоже собирались в путь. Эмма со своими иссиня-черными волосами ярко выделялась в толпе. Её старший брат Итан выглядел непривычно серьезным.

- Мы к бабушке в деревню, там сейчас такие сугробы, что из дома не выйдешь, - смеялась Эмма. - Итан обещал научить меня паре новых заклинаний, пока никто не видит.

Стюарт и Калеб тоже прощались с нами. Стюарт, приглаживая свои темно-русые волосы, выглядела немного грустной.

- Калеб говорит, что папа устроил дома грандиозный ремонт, так что каникулы пройдут за перекраской стен, - вздохнула она. Калеб только усмехнулся и крепко пожал нам руки.

Мы обнимались, обещали не забывать друг друга и обязательно встретиться в поезде через две недели. Было странно осознавать, что этот круг друзей, ставший нам семьей в Хогвартсе, сейчас рассыпается по всей стране.

----------
----------

Дорога до станции Хогсмид пролетела незаметно. И вот мы уже сидели в купе «Хогвартс-Экспресса». Поезд плавно тронулся, выпуская клубы густого белого пара, и за окном медленно поплыли заснеженные холмы Шотландии.

Из большой плетеной корзины, стоявшей под сиденьем, немедленно высунулся мокрый черный нос. Раздалось нетерпеливое, звонкое тявканье, и на свободу выбрался наш щенок-круп - Вспыш.

Вспыш радостно запрыгнул ко мне на колени, облизывая мне подбородок теплым шершавым языком и отчаянно виляя обоими хвостами.

- Ну всё, всё, глупый, успокойся, - смеялся я, зарываясь пальцами в его невероятно мягкую, густую шерсть. - Мы едем домой. Слышишь? Домой.

Я откинулся на спинку сиденья, глядя в окно на мелькающие заснеженные деревья и полустанки. Поезд уносил нас всё дальше от магии, от строгих профессоров, от Снейпа с его подозрениями и от величественных стен Хогвартса. И чем дальше мы уезжали, тем сильнее во мне крепло чувство тихой, щемящей тоски по дому.

Я безумно скучал по маме Мэри, с её теплыми руками, которая всегда встречала нас запахом свежеиспеченного яблочного пирога и домашнего уюта. Скучал по отцу Томасу. Наш папа был простым, работящим человеком - молочником.
Каждое утро, ещё задолго до рассвета, когда над нашей улицей Сильвер-стрит висел густой туман, он запрягал свою старую лошадь и уезжал развозить свежее молоко в стеклянных бутылках. Я до сих пор помнил этот характерный, уютный звук - звонкий чик-чик стеклянных бутылок в деревянных ящиках, доносящийся с улицы, который означал, что утро началось, и папа скоро вернется к завтраку, пахнущий морозом и свежими сливками.

Но больше всего мои мысли возвращались к нашему шалашу.

Этот шалаш папа построил для нас на вершине огромного, раскидистого дуба в самом конце нашего сада. Это было наше тайное место. Папа трудился над ним несколько недель, сколачивая доски и сооружая прочную веревочную лестницу. Но настоящую душу в это место вдохнула бабушка Агата.

Бабушка проводила с нами в этом шалаше долгие летние вечера, когда приезжала из своего уединенного домика под названием «Вересковый приют». Она приносила туда пучки сушеных трав, вешала их под крышей, отчего в шалаше всегда стоял удивительный, пряный аромат сосны, мяты и полыни. Бабушка сажала нас с Колином рядом, укрывала теплым пледом и часами рассказывала древние предания о силе земли, о ветре, который умеет говорить, если уметь его слушать, и о том, что настоящая магия живет внутри каждого из нас, нужно лишь уметь её разглядеть. Тогда я думал, что это просто красивые сказки.

Я закрыл глаза, почти физически ощущая шероховатость старых досок нашего шалаша под пальцами и запах сухой хвои. Мне не терпелось вернуться туда. Залезть на самый верх, устроиться на мягких подушках вместе с Колином и Вспышем и просто смотреть на звезды, зная, что мы дома и мы в безопасности.

Поезд начал замедлять ход, и колеса глухо застучали на стыках путей. За окном замелькали серые платформы лондонского вокзала Кингс-Кросс, окутанные клубами пара.

- Приехали! - воскликнул Колин, вскакивая с места и вешая камеру на шею.

Я аккуратно посадил Вспыша обратно в корзину, прикрыв её сверху плотным одеялом, чтобы никто из маглов не заметил его необычные хвосты, и взял свой чемодан.

Мы вышли на платформу 9¾. Вокруг суетились люди, носильщики катили тележки с багажом, а сквозь густой пар Кингс-Кросса к нам уже спешили две знакомые, самые дорогие фигуры.

Мама Мэри в своем уютном сером пальто уже махала нам рукой, а рядом стоял папа Томас, в своем неизменном теплом вязаном шарфе, широко улыбаясь и раскрывая объятия.

Я побежал к ним, чувствуя, как все тревоги последних недель - и кража златоглазок, и Снейп, и странное чувство слежки в лесу - окончательно растворяются в этом теплом, семейном воздухе. Я был дома. И впереди нас ждали целых две недели абсолютного, спокойного счастья.