Деннис Криви и Соплохвост

Прошло два дня с нашей безумной и опасной вылазки в Запретный лес, когда нам удалось спасти серебристого единорога с золотыми копытами. Наступило утро 27 ноября. Замок постепенно возвращался к своей привычной, размеренной жизни после потрясений первого тура Турнира Трёх волшебников, но для меня это утро началось с совершенно невероятного хаоса прямо в гостиной Гриффиндора.

Едва я спустился по винтовой лестнице из спальни мальчиков, как до моих ушей донёсся заливистый, оглушительный хохот десятка сокурсников. Посреди красно-золотой гостиной, прямо на пушистом ковре перед весело трещащим камином, творилось нечто невообразимое.

В воздухе, примерно в полуметре от пола, абсолютно самостоятельно и очень бодро летали... два пушистых белых собачьих хвоста.

Они бешено виляли из стороны в сторону, описывая замысловатые круги. Время от времени из пустоты прямо перед этими хвостами раздавался звонкий, радостный щенячий лай. Это был наш Вспыш. Оказалось, любопытный двухвостый круп умудрился стащить с тумбочки в нашей спальне крошечный флакончик с недоваренным зельем невидимости, которое Лина и Стюарт оставили после наших экспериментов в туалете. Вспыш разгрыз мягкую пробку и слизал несколько капель, пролившихся на ковёр.

Магия сработала самым нелепым образом. Передняя половина щенка - его весёлая морда, уши, лапы и туловище - полностью и абсолютно растворилась в воздухе. Зато его знаменитые два хвоста остались совершенно видимыми и теперь вовсю демонстрировали превосходное расположение духа своего незримого хозяина.

- О Мерлин, посмотрите на это! - покатываясь со смеху, кричал один из третьекурсников, пытаясь скормить невидимой собаке овсяное печенье.

Печенье исчезало прямо в воздухе с громким, довольным хрустом, что вызывало новые взрывы хохота у собравшихся гриффиндорцев. Вспыш, явно довольный таким вниманием к своей невидимой персоне, начал весело носиться вокруг диванов. Выглядело это уморительно: два белых пушистых хвоста стремительно пролетали мимо кресел, огибали торшеры, а серый полосатый Скорпиум лениво наблюдал за этим безумием со спинки кресла, лишь изредка недовольно поводя ушами с кисточками. Похоже, полужмыр считал такое поведение своего друга верхом легкомыслия.

Я невольно рассмеялся вместе со всеми, наблюдая за проказами своего питомца. Наполовину невидимым Вспыш должен был пробыть ещё пару часов, пока действие недоваренного зелья окончательно не испарится.

Но едва первый приступ смеха утих, меня внезапно охватило странное, навязчивое беспокойство. Знаете это неприятное ощущение, когда вам кажется, что вы забыли сделать что-то очень важное, но никак не можете вспомнить, что именно? Я нахмурился, перебирая в голове расписание уроков, домашние задания по трансфигурации и зельеварению. Нет, эссе для Снейпа лежало в портфеле, формулы Макгонагалл я выучил наизусть... Тогда почему внутри так настойчиво свербело?

И поведение моих друзей сегодня было более чем странным.

Всё началось с самого утра. Когда я проснулся, кровать Макса уже была пуста.
Я думал, он ушёл умываться, но когда я предложил ему вместе пойти на завтрак, он как-то испуганно отшатнулся, занервничал, пробормотал что-то невнятное про «срочные дела в библиотеке, которые нельзя откладывать ни на минуту» и буквально выбежал из спальни. Это было абсолютно на него не похоже - Макс никогда в жизни добровольно не отказывался от плотного завтрака в Большом зале.

Дальше - больше. За завтраком за столом Гриффиндора я не увидел ни Лины, ни Эммы Доббс. Их места пустовали, хотя до начала занятий оставалось совсем мало времени. На уроках их тоже не было видно. Когда я мимоходом заглянул за стол Когтеврана во время обеда, то обнаружил, что там нет ни Калеба Акерли, ни Итана Доббс, ни даже Стюарт!

Что-то очень странное и масштабное явно происходило прямо у меня под носом, но все мои попытки расспросить других однокурсников натыкались на глухую стену подозрительного молчания. Даже своего старшего брата Колина, который обычно крутился рядом со своим фотоаппаратом и надоедал мне расспросами, я не встретил за весь день ни разу, хотя обычно мы пересекались в коридорах по нескольку раз. Колин словно сквозь землю провалился.

«Ладно, - подумал я, поднимаясь по винтовой лестнице на пятый этаж после окончания уроков. - Если они все решили дружно поиграть со мной в прятки, у меня есть дела поважнее».

Свободное время я решил посвятить своей давней мечте - созданию мантии-невидимки. Книги, присланные бабушкой Агатой, лежали в моём портфеле, а чары «Текстура Эванеско» я уже успел немного изучить. Заклинание у меня было. Но мне отчаянно не хватало правильных, редких материалов, чтобы соткать полноценную, большую мантию, которая могла бы полностью скрыть человека. Обычный хлопок или шерсть не подходили для долговечных чар - они просто сгорали от избыточной мощности моей палочки с тройным ядром.

Вдруг температура в коридоре резко упала. Моё дыхание превратилось в лёгкие облачка пара, а по каменным стенам побежали тонкие струйки морозного сквозняка. Из соседней стены плавно, словно соткавшись из лунного света, выплыл Почти Безголовый Ник. Призрак Гриффиндора выглядел глубоко несчастным и крайне озабоченным. Он держал в руках призрачный, полупрозрачный свиток с гербом Клуба обезглавленных всадников и печально вздыхал, отчего его голова на тонкой полоске кожи угрожающе покачивалась из стороны в сторону.

- О, молодые люди... какая вопиющая, возмутительная несправедливость! - печально воскликнул Ник, заметив меня. Он схватился за голову обеими руками, чтобы она окончательно не съехала с шеи. - Снова отказ! Сэр Патрик Делейни-Подмор прислал мне очередное письмо, полное высокомерного презрения! Они утверждают, что моя голова «недостаточно полностью отделена от тела», чтобы я мог принимать участие в их весёлых играх и конных прогулках! Ну подумаешь, остался жалкий дюйм кожи и сухожилий! Разве это повод для столь жестокой дискриминации?!

Я посмотрел на призрака своим внимательным, наблюдательным взглядом, и в моей голове мгновенно созрел план.

- Сэр Николас, - вежливо обратился я к нему. - Я могу помочь вам. Я умею хорошо формулировать мысли и могу помочь вам составить официальную, строгую жалобу на имя Клуба обезглавленных всадников. Мы напишем её так, что сэр Патрик просто не сможет проигнорировать ваши требования!
Мы укажем на ваши исторические заслуги и потребуем справедливости.

Призрак Гриффиндора замер. Его тусклые глаза восторженно округлились, а голова от удивления слегка съехала на левое плечо.

- Мерлин мой... мистер Криви! Вы... вы действительно можете это сделать? - благоговейно прошептал он, поспешно поправляя свой пышный воротник. - О, если вы поможете мне составить эту жалобу учителям и совету Клуба, я буду вашим должником до конца своих дней! И я знаю, как отблагодарить вас. Я ведь знаю, что вы ищете способ сделать мантию-невидимку.

Я удивлённо приподнял брови.

- Да-да, призраки замка видят и знают гораздо больше, чем думают живые, - заговорщицки подмигнул Ник. - Я знаю, где в этом замке хранятся редчайшие материалы. Прямо в том заброшенном женском туалете на третьем этаже, где обитает Плакса Миртл. Там в углу стоит старый, покрытый пылью кованый сундук. Один из преподавателей - кажется, это профессор Стебль или кто-то из её предшественников - использует его для хранения редких магических волокон. Там, на самом дне, лежит деревянное веретено с тончайшими нитями шерсти полуневидимки-демимаски и серым теневым шёлком. Я помогу вам открыть этот сундук и обойти защитные чары, если вы поможете мне с письмом!

- По рукам, сэр Николас! - радостно согласился я, чувствуя, как сердце забилось от предвкушения.

Мы устроились в пустом классе неподалёку. Я достал пергамент, чернила и перо, а Ник парил над столом, взволнованно диктуя свои обиды. Больше часа мы трудились над составлением жалобы. Я тщательно подбирал слова, используя самые строгие, тяжеловесные и убедительные формулировки. Мы подробно расписали «недопустимость дискриминации по степени отделения головы», указали на «выдающиеся заслуги сэра Николаса перед факультетом Гриффиндор» и вежливо, но крайне твёрдо потребовали пересмотреть правила приёма в Клуб.

Когда я вывел последнюю аккуратную точку, Ник буквально светился от счастья - насколько вообще может светиться серебристый призрак.

- Это великолепно! Это просто сокрушительно, мистер Криви! - торжествующе лепетал он, бережно прижимая к груди свиток. - Сэр Патрик лопнет от злости, когда прочтёт это! А теперь - за мной, я держу своё слово.

Мы направились в заброшенный женский туалет на третьем этаже. Из-за приоткрытой двери доносились тихие всхлипывания Плаксы Миртл. Она сидела на перекладине над одной из кабин, уныло разглядывая свои полупрозрачные прыщи в мутном зеркале. При нашем появлении она недовольно сморщила нос, но Сэр Николас вежливо приподнял шляпу, отвлекая её внимание светской беседой о погоде в подземельях.

Тем временем я быстро подошёл к старому, покрытому тёмным налётом кованому сундуку, который стоял в самом дальнем и сыром углу туалета, за трубами. На крышке сундука тускло мерцала защитная печать. Сэр Николас подлетел ближе, коснулся замка своей призрачной рукой и тихонько зашептал старинное заклинание. Защитная магия с тихим шипением растаяла, замок сухо щёлкнул, и крышка медленно поддалась.

Внутри, среди каких-то сухих корней и старых горшков, лежало изящное деревянное веретено. Вокруг него были плотно намотаны тончайшие, серебристо-серые нити, которые постоянно мерцали, то исчезая, то появляясь вновь в полумраке туалета. Это была чистая, необработанная шерсть демимаски и драгоценный теневой шёлк!
- Спасибо, сэр Николас! - искренне прошептал я, бережно пряча веретено в свой портфель.

- Это вам спасибо, Деннис, - ответил Ник, отвесив мне изящный полупоклон. - Удачи в ваших экспериментах.

Я поспешил в пустой класс на третьем этаже. На часах было около двух часов дня. В моём распоряжении оставалось несколько часов до ужина, и я твёрдо вознамерился соткать и заколдовать свою первую настоящую мантию-невидимку.

Я разложил материалы на столе. Теневой шёлк был невероятно мягким и прохладным на ощупь, словно сотканым из ночного тумана. Я аккуратно переплёл его серебристыми нитями демимаски, используя свои пальцы и палочку, создавая небольшое полотно ткани.

Первая попытка была самой волнительной. Я направил свою золотисто-коричневую сосновую палочку на получившийся кусок ткани, сделал плавный взмах и тихо произнёс:

- Текстура Эванеско...

Из кончика моей палочки вырвался мягкий серебряный луч. Ткань на столе подёрнулась лёгкой рябью и полностью исчезла. Я затаил дыхание, глядя на пустой стол. Я протянул руку - ткань была там. Я засёк время по своим карманным часам. Прошла минута... две... пять... ровно на десятой минуте ткань вдруг с тихим шипением материализовалась обратно, а серебряные нити демимаски слегка потускнели. Магия не удержалась в волокнах ткани из-за слишком сильного, неконтролируемого магического потока моей палочки.

Я не сдался. Я понял, что должен действовать тоньше. Мне нужно было научиться контролировать огромную силу палочки, делая поток магии невероятно плавным и холодным.

Во второй попытке я взял кусок ткани чуть больше. Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох, стараясь полностью очистить свой разум от лишних мыслей и эмоций, как советовал кентавр Фиренце. Я представил, как магия течёт тонкой, ледяной струйкой, не спеша заполняя каждую ниточку шёлка.

- Текстура Эванеско... - прошептал я.

На этот раз ткань исчезла ещё более плавно. Эта попытка оказалась гораздо успешнее - невидимость продержалась почти тридцать пять минут, прежде чем шёлк снова медленно проступил сквозь воздух, вернув свой серый цвет. Это был огромный прогресс!

Я решил закрепить результат на чём-то меньшем, чтобы довести контроль до идеала. Я взял небольшой, аккуратный шёлковый платок, бережно оплёл его серебряными нитями демимаски по краям, создавая идеальный узор. Я сосредоточился на этой работе со всей страстью и усердием, на которые был способен. Я вложил в это маленькое полотно всю свою концентрацию.

Взмах палочки был едва заметным, почти неощутимым в воздухе.

- Текстура Эванеско...

Серебристо-голубая искра мягко впиталась в шёлк. Платок мгновенно исчез, словно растворился в пространстве без единого звука или вспышки.

Я ждал. Прошло десять минут... полчаса... час... полтора часа. Шёлк не появлялся. Я протянул руку и аккуратно поднял платок со стола - он был абсолютно невидимым, прохладным и невероятно лёгким, но чары держались мёртвой хваткой, не ослабевая. Это была моя первая, настоящая и полностью стабильная победа! Пусть это был всего лишь маленький платок, но он доказал, что я на правильном пути. Хотя у меня уже был др этого один невидимый платок, но мне нужна была практика, чтобы не испортить всю мантию-невидимку. Настоящая невидимость была мне подвластна.

На часах было уже шесть вечера. Солнце давно зашло за горизонт, и за окном вовсю властвовала холодная ноябрьская ночь.

Я бережно уложил невидимый платок в карман мантии, собрал книги обратно в портфель и поспешил в сторону Гриффиндорской башни. Я чувствовал себя невероятно уставшим, голова гудела от магического напряжения, но в груди разливалось приятное тепло триумфа.

Однако, подходя к портрету Полной Дамы, я снова почувствовал то странное, навязчивое беспокойство. Куда пропали все мои друзья? И что за тайну они скрывали от меня весь этот бесконечный день? Ответ ждал меня прямо за портретным проёмом. Я сделал глубокий вдох и толкнул тяжёлую картину вперёд, шагая в полумрак гостиной.