Моя скромняжка

2 глава

Я с силой захлопнула дверь и щёлкнула замком. Мама ещё долго скреблась с той стороны, пыталась выманить меня ласковыми уговорами и сердитыми окриками — но всё напрасно. Когда наконец стало тихо, я стянула хиджаб и подошла к зеркалу.

Белый блонд, туго стянутый в пучок. Ярко‑голубые глаза — цвета моря. Белоснежная кожа. Я смотрела на себя и понимала: я совсем не похожа на маму. У неё каштановые волосы, узкие, будто у кореянки, глаза и зелень радужки, холодная и отстранённая. Значит, я — в папу. И от этой мысли на душе становилось чуть светлее.

Вспоминалось, как я впервые узнала об исламе. В нашу школу тогда перевелась Марьям — тихая, аккуратная, будто светящаяся изнутри. К ней так и тянуло. Она рассказывала, что ислам — это самая чистая и правильная вера, что есть лишь один Бог — Аллах. От этих слов на сердце становилось тепло, спокойно. Мы быстро стали лучшими подругами. Марьям всё больше делилась тем, что знала, и постепенно эти слова проросли во мне. В какой‑то момент я просто поверила.

Раньше мне казалось, что в хиджабе душно и неудобно, что это какая‑то тяжёлая ноша. Но когда я сама покрылась, всё изменилось. Теперь на меня не пялились посторонние мужчины. А главное — мамины ухажёры, которых она то и дело приводила домой, теперь скорее отводили глаза, чем смотрели в мою сторону.

Я научилась красиво завязывать платок, купила несколько платьев и юбок — простых, но таких, в которых чувствовала себя настоящей. Мама на всё это смотрела с плохо скрываемым раздражением.

Однажды я подошла к ней в хиджабе, покрутилась, стараясь поймать хоть искру одобрения:
— Мам, мне идёт, правда?

Её взгляд говорил совсем не о радости.
— Побэа, прости, но ты выглядишь как монашка. Это что, какой‑то пранк?
— Нет, мам... Я приняла ислам. И я счастлива. Разве этого недостаточно? И... не называй меня так, ладно?

Она вдруг шагнула ко мне, резко ударила по голове и вцепилась в платок, будто хотела сорвать его вместе с волосами.
— Ты что, дура?! Если завтра увижу на тебе эту тряпку — домой можешь не приходить!
— Да пошла ты! — выпалила я, задыхаясь от обиды.
— Да ты неблагодарная тварь! Я тебя растила, кормила!

Слова резанули по живому. Внутри всё сжалось, а потом прорвалось горькой правдой:
— А я разве просила тебя меня кормить? Я хотела... хоть какой‑то поддержки. Хотела понять, что такое материнская любовь. А ты... — Я не смогла договорить. Слёзы хлынули ручьём, сквозь всхлипы и истерику я выдавила: — Ты спала с мужиками прямо у меня на глазах и говорила, что я ничего не понимаю. Но я всё понимала, мам. Всё. И сейчас... сейчас я просто хотела услышать от тебя хоть одно доброе слово.

Не дожидаясь ответа, я схватила сумку и ушла. На целый месяц я поселилась у Марьям. Её родители и сама Марьям мягко, без нравоучений, объясняли, что это испытание от Аллаха — и его нужно пройти с терпением. Я жила у них, училась держаться, училась не отвечать на боль новой болью. А потом сама собрала вещи, поблагодарила их за всё — и вернулась домой.

Едва переступив порог, я услышала голоса из гостиной. У нас в гостях была тётя — женщина, чьего присутствия я всегда старалась избегать. Я медленно прошла в комнату. И да — я не сняла хиджаб. Не смогла. Не захотела.

— О, Аминка, как у тебя... — Тётя осеклась, вгляделась в меня и замолчала.

Мама тут же схватила меня за руку и потащила в коридор.
— Я что тебе сказала?! Почему ты всё ещё в этой тряпке?!
— А ты не хочешь спросить, где я была целый месяц? Как я вообще?
— Меня это не волнует! Быстро снимай это! — Она ткнула пальцем в платок. — И иди нормально поздоровайся с тётей.

В гостиной, кроме тёти, никого не было — можно было и снять. Но что‑то внутри упрямилось.

Когда я вернулась, тётя тут же наклонилась ко мне, понизив голос, будто делилась секретом:
— Амелька, а что это за тряпка была?
— Это не тряпка. Это хиджаб. Подруга дала примерить, я и забыла снять, — буркнула я, отводя взгляд.
— Фу, не дружи с ней, ладно?
Я промолчала. Слова застряли где‑то в горле.

Вечер тянулся медленно, будто время решило надо мной под