Теперь моя очередь//

Кровь пульсирует в ушах, не могу дышать, не могу думать. Не могу поверить, что они сделали это с Машей.

Опустив стекло, я позволяю холодному воздуху проникнуть в салон машины и остудить разгоряченную кожу. Тело покалывает, меня мутит, а перед глазами стоит образ Маши в необъятной толстовке Ильи и ее трясущиеся плечи.

Мне до чертиков страшно находиться тут. Я просто не привыкла к такому. В «Примроуз» не было угроз и буллинга, там все иначе. По-человечески.

Маша была не готова к такому. Черт, к такому вообще никто не будет готов. Меня душат слезы от мысли о том, насколько ей было страшно в тот момент, когда Наташа отрезала ей локон за локоном. Она была там совсем одна.

— Я должна была защитить ее, – выдыхаю я.

— Ева, ты не можешь брать на себя ответственность за случившееся. – Протянув руку, Саша опускает ладонь на мое колено и сжимает его. – И Илье скажу то же самое, потому что виноват тут только один человек.

— Наташа должна вылететь из школы, я не верю, что это оставят так просто. Не думаю, что родители Маши просто махнут на все это дерьмо рукой.

Саша не отвечает, потому что мы оба знаем, сколько раз Наташа и ее подругам сходили с рук жестокие поступки, настолько часто, что они поверили в свою безнаказанность.

Мы останавливаемся у дома Маши, машины Ильи не видно. Хлопнув дверцей, я спешу к крыльцу и нажимаю на звонок. Через минуту на крыльце показывается миссис Машлякова с раскрасневшимся и заплаканным лицом.

— Вон отсюда, – шипит она на нас с Сашей. – Будьте прокляты вы и ваша школа! Пошли вон!

Она громко хлопает дверью, и я вздрагиваю.

— Идем, Ева, – приобняв за плечи, Парадеев разворачивает меня.

Сев в салон, я пишу Маше еще одно сообщение, на которое она вряд ли ответит. Мы едем в супермаркет за продуктами, а после заезжаем в дом Артема. У подъездной дорожки я вижу машину Лёши и понимаю, что не только мы и Артем ушли с уроков.

Дверь нам открывает Лиза, на ней футболка Артема, которая достает ей до самых колен, во рту леденец на палочке, а рыжие волосы пестрят разноцветными резинками – Фло опять играла в салон красоты.

— Привет, Ев, – она раскрывает дверь шире. – Привет, красавчик из рок-группы.

— Красивая прическа, – бросает Саша.

— Я знаю. – Она вытаскивает ярко-синий леденец изо рта. – Ваши дружки на кухне.

Я ожидала увидеть в доме Артема апокалипсис, оставленный детьми, но внутри тихо.

— Дети хоть живы? – с опаской спрашиваю я.

— Да, кажется, они боятся Артема, поэтому слушаются. Правда Тоби все еще немного выделывается. А еще я влюбилась в Артема. Лиза говорит это так просто и между делом, словно упомянула о разбитой кружке.

— Тебе кажется, – усмехается Саша, – вы знакомы два дня.

— Нет, не кажется. И у любви нет временных рамок. Но только вот Артем меня не хочет. Сказал, чтобы я с кем-нибудь другим снималась в «Беременна в шестнадцать».

Господи, только этого не хватало.

— Ему нужно время, чтобы принять ситуацию. Никуда не денется, влюбится. Сначала я хотела влюбиться в тебя, Саш, но ты занят Евой. Потом в Илью, но он показался мне слишком грустным, боюсь, мне с ним будет скучно. Так что выбор пал на Артема.

Черт возьми, мне бы такую уверенность в себе.

Мы проходим на кухню, за кухонным островом сидят Артем и Лёша, оба серьезные и даже злые.

— Ник не берет трубку, – говорит Артем Саше. – Попробуй набрать ты.

Кивнув, Парадеев достает телефон.

— Илюш, – выдыхает он и выходит из кухни, чтобы поговорить.

— Так и знал, что он ответит ему, –Артем хлопает ладонью по столу. – Какого черта?

— Нужно что-то делать. – Лёша помешивает ложкой с виду остывший кофе. – Нельзя оставлять выходку Наташи просто так. Нужно идти в полицию и к директору.

— Этим наверняка уже заняты ее родители, – отвечает Артем.

— Мне нужно уехать ненадолго, – вернувшись на кухню, Саша приобнимает меня за плечи и оставляет поцелуй на моем виске.

— Как там Маша?

— Плохо. Ее мать выставила Илью, съезжу к нему.

— А мы? – разводит ладони Артем. – Сань, не смотри на меня так, я поеду, хочет он этого или нет.

— Я с вами, – говорит Лёша.

Парни уезжают, а я остаюсь, чтобы немного посидеть с Лизой. Мне по-прежнему неуютно находиться в доме Артема, потому что все здесь напоминает об ошибке, которую мы с Лёшей совершили. — Как мама? – спрашиваю я, подперев щеку ладонью.

— Держится. На фоне мамы Артема моя – само олицетворение трезвости. – Сев напротив, Лиза опускает локти на стол и подается ближе. – Она очень плохо переносит развод и сидит то ли на таблетках, то ли еще на чем. Настроение меняется постоянно, то плачет, то напевает себе под нос, то кричит, а потом смеется. Артем сказал, что она стала такой после развода. В общем, моя мать если и орет, то хотя бы понятно почему и за что, а тут, – Лиза пожимает плечами. – Даже детективы не разберутся в чем дело.

— Ты уверена, что хочешь остаться здесь?

— Да, и не потому, что влюбилась в Артема.

— Хватит употреблять «влюбилась» и «Артем» в одном предложении, – смеюсь я.

— Но так и есть. Детям здесь хорошо, Остин расплакался от счастья, когда мама Артема сказала, что он может набрать целую ванну горячей воды и сидеть там, сколько ему вздумается. Он правда заплакал, Ев. Они удивляются полному холодильнику. И еще смотрят на Артема с такими глазами, – она подносит ладони к лицу, показывая два круга. – Видимо, он для них как старший брат, которого у них никогда не было. В общем, я правда хотела бы остаться здесь, пока позволяет время. А еще Артем предложил мне работу.

— Какую?

— Сказал, что если мы с мамой будем присматривать за его мамой, то он будет нам платить, но только если я возьмусь за учебу хотя бы удаленно.

Раскрыв рот, я пытаюсь переварить услышанное. Каким бы грубым моментами не был Артем, он потрясающий.

— И что ты думаешь делать?

— Ничто не заставит меня снова вернуться к учебе. – Лиза берет со стола кружку Лёши и делает большой глоток. – Наверное.

***

Миссис Кларк на работе, поэтому Лиза остается сидеть с детьми, а я еду в трейлер-парк, чтобы помочь соседям с разбором завалов, потому что мэрия все еще не прислала рабочих и технику, что не удивительно – нашим районом займутся в последнюю очередь.

Я приезжаю домой к Парадеевым ближе к вечеру, мамы и Саши все еще нет, Ира смотрит на кухне мыльную оперу и потягивает белое вино.

— Готова ужинать? – спрашивает Ира.

— Нет, я не голодна, спасибо. – Прислонившись плечом к дверному проему, я выдаю фальшивую «улыбку для родителя», которая обезопасит меня от вопроса: «Все в порядке?», а я совсем не хочу рассказывать о том, что я ни черта не в порядке.

— Мы с Вовой сейчас идем в кино, хочешь с нами? Какая-то сопливая мелодрама.

— Нет, лучше займусь уроками и спать.

— А где Саша? – Ира смотрит за мое плечо, словно только сейчас заметила отсутствие сына.

— У него там какой-то важный разговор с группой. — Между вами все хорошо?

— Да, – на этот раз я улыбаюсь уже искренне. – Все правда хорошо.

Иду в гостевую комнату, беру спортивные штаны и майку, а затем захожу в ванную. Раздевшись, залезаю в душ и в этот момент понимаю Остина, который расплакался от счастья из-за горячей ванны, потому что принимать душ и не мерзнуть в едва теплой воде – настоящее счастье.

Выйдя из душа, я проверяю телефон: Маша не ответила, а мама написала, что задержится в боулинг-клубе с Берни. Достаю тетрадь и учебник, но уроки – последнее, о чем я сейчас думаю.

Перед глазами то и дело всплывают лежащие на полу туалета светлые локоны. Чертова Наташа.

Отложив учебник, я выхожу на кухню, Иры и Вовы уже нет дома. Налив в стакан апельсиновый сок, я возвращаюсь в комнату и забравшись в кровать, листаю ленту в соцсети. Чувствую себя беспомощной и бесполезной, лежа вот так просто, когда кругом разрушения. Вся лента забита последствиями Хилтона, и, прикрыв веки, я откладываю телефон.

Сделав глоток сока, отставляю стакан на тумбочку и ложусь на бок. Лежу неподвижно до тех пор, пока не раздается стук в дверь.

— Как там Илья? – спрашиваю я Сашу, как только он заглядывает в комнату.

— Хреново. – Скинув кроссовки, он ложится на кровать и, крепко обняв меня, прижимает спиной к своей груди. – День дерьмо, все это время меня успокаивала мысль, что я вернусь домой и здесь будешь ты.

Саша целует меня в шею и кладет голову на подушку, а моя кожа начинает гореть в месте, которого только что касались его губы.

— Есть новости от Маши? Она пока не ответила на сообщения.

— Никаких новостей. – Его большой палец забирается под край моей майки и неспешно скользит вверх-вниз. – Чем занималась весь день?

— Посидела немного вместе с Лизой и малышами. – Я тяжело сглатываю, когда Саша проводит ладонью по моим ребрам поверх майки и осторожно останавливается под грудью. – Потом помогала немного в трейлер-парке.

— Мне послышалось, или Лиза сегодня правда сказала, что влюблена в Артема?

Рассмеявшись, я киваю.

— С ней бывает такое. Ее влюбленность обычно длится не дольше пары дней, потом она выбирает себе новую жертву.

Рука Парадеева так и не касается моей груди и скользит вниз, он медленно водит пальцами по оголенному участку кожи между майкой и спортивными штанами, и я втягиваю живот.

Прикосновения Саши будят во мне чувства, которым я не могу дать объяснение. Этот парень действует на меня как болеутоляющее от реального мира, каким-то образом забирает абсолютно все проблемы и занимает собой мои мысли и сердце. Я боюсь бешеной скорости, с которой привязываюсь, и понятия не имею, как буду справляться, если он вдруг решит оставить меня.

Подняв ладонь, я сжимаю в пальцах прохладный кулон-медиатор.

Плевать кто уходит из твоей жизни, самое главное, что ты есть сама у себя. Прошу, не теряй себя, Ерофеева.

Мне становится спокойнее, и воображение перестает рисовать страшные картинки самых худших вариантов наших с Сашей отношений.

Интересно, оказались бы мы в этой самой точке, если бы не моя болезненная одержимость Лёшей? Неужели мы продолжали бы оставаться незнакомцами, которые когда-то знали друг о друге все?

— Саш?

— Ев?

— Что было бы, не будь я тряпкой?

— Не называй себя так.

— Если бы у меня все было в порядке в школе, ты бы не предложил мне свою помощь и был бы... Не здесь. Хотя погоди, это ведь твой дом, и ты, вероятнее всего, был бы именно здесь, но не в одной кровати со мной.

Усмехнувшись, он проводит ладонью вверх по моему животу и снова останавливается под грудью.

— Я бы придумал какой-нибудь другой повод, чтобы снова начать общаться с тобой. Я затаиваю дыхание.

— Это изначально была твоя цель? Я думала, что дело в основном в группе.

— Дело было в тебе. В первую очередь я хотел напомнить тебе кто ты, хотел встряхнуть. На то, что мне можно будет сделать так, – он проводит кончиком большого пальца по моей груди, – я даже не рассчитывал. Но очень быстро понял, что вряд ли смогу долго притворяться твоим другом.

— Когда именно?

— После поездки на «Молнии», там меня перемкнуло, и я не был уверен, что смогу носить маску и дальше.

Я помню, каким раздраженным Саша был на следующее утро.

От его слов мне хочется подскочить и прыгать на кровати от счастья, как полная идиотка. Хочется раствориться в его словах. В нем.

Поерзав, я плотнее прижимаюсь к Саше, и он делает глубокий вдох, его грудь врезается в мою спину. Этой реакции мне достаточно, чтобы набраться смелости и повернуть голову. Я тянусь к нему, чтобы поцеловать, и он отвечает, утягивая меня в глубокий поцелуй. В этот момент я понимаю, что мне нравится проявлять инициативу и целовать его тогда, когда мне захочется. Нравится, как учащается дыхание Саши, нравится, как он почти невесомо прикусывает мою нижнюю губу.

Его ладонь неспешно забирается под мою майку и касается груди, и я непроизвольно выгибаю спину, когда он легонько сжимает ее. Колено Саши проскальзывает между моих бедер, а пальцы тянутся к резинке штанов.

Я не останавливаю его, не сделала бы этого даже под дулом пистолета. Не знаю, что со мной происходит, но я целую Парадеева с такой жадностью, будто от этого зависит моя жизнь. Когда его пальцы забираются под пояс спортивных штанов и касаются меня поверх нижнего белья, с моих губ срывается полустон.

— Пойдем в твою комнату, – шепчу я, оторвавшись от его губ. Я смотрю в глаза Саши и надеюсь, что он понимает, о чем именно я прошу.

Глядя на меня потемневшими глазами, он качает головой.

— Не делай этого со мной, Ев. — Ты как-то сказал, что нам не нужно возвращаться в прошлое, потому что настоящее может быть намного лучше. Пожалуйста, помоги мне полюбить настоящее и захотеть остаться в нем, Саш.

Парадеев выглядит сосредоточенным и растерянным одновременно.

— Черт, – выдыхает он, прикрыв веки, а затем напрягает скулы и, поднявшись с кровати, протягивает мне руку.

Переплетая наши пальцы, Парадеев ведет меня в свою комнату, а я очень надеюсь на то, что у нас есть время, и родители не вернутся в самый неподходящий момент.

Прикрыв за нами дверь, я прислоняюсь к ней спиной.

— Когда ты успел развести бардак в комнате? – спрашиваю я, оглядываясь.

— Это нетрудно сделать. – Оперевшись на дверь вытянутой рукой, Саша опускает ладонь на мою щеку. – Я хочу, чтобы ты говорила со мной. Страх, сомнения, боль, дискомфорт. Договорились?

Прикусив губу, я киваю.

Обхватив мои щеки ладонями, Саша целует меня так, что колени подкашиваются, и я хватаюсь за толстовку на его груди, чтобы удержаться на ногах.

Подхватив под бедра, он отрывает меня от пола и пятится, а затем плавно опускает на кровать. Он не спешит раздеть меня, устроившись между моих ног, он целует меня и плавно раскачивается на руках. Мы ведь в одежде, и я не понимаю, как это возможно, что я так остро чувствую между бедер его грубую ткань джинсов.

Внизу живота вспыхивает боль, она тянет, пульсирует, горит и расслабляет одновременно, как алкоголь. При мысли об алкоголе воображение мгновенно возвращает меня в комнату Артема, и я стараюсь прогнать жуткие картинки из головы.

Саша спускается губами к подбородку, между поцелуями он прикусывает нежную кожу на шее, и я совсем не знаю, чего ждать уже в следующую секунду. Инициатива полностью в его руках, он сочетает в себе сразу нежность и грубость, и это нравится мне до дрожи в коленях. Никакой спешки, словно у нас впереди вечность.

Он целует мою грудь поверх майки и спускается к животу.

— Можно? – держа в пальцах край майки, он спрашивает разрешение, чтобы снять ее с меня.

Кивнув, я приподнимаюсь и, сняв ее, откидываю в сторону. Опустив голову на подушку, я чувствую холод от кулона на шее и смущение, поэтому прикрываю грудь руками. Черт, когда я выпила, то даже и не задумывалась о смущении.

Парадеев склоняется ко мне и, оставляет поцелуй за ухом.

— Расслабься, Ева, – шепчет он.

— Во всем виноват твой бардак, я напряжена только из-за него.

Усмехнувшись, Саша целует меня до тех пор, пока я не расслабляюсь и сама не отвожу свои руки от груди. Он продолжает плавно раскачиваться на руках, и мои бедра двигаются словно сами по себе. Я больше не контролирую свое тело, будто оно решило слушаться только Парадеева.

Я тяну его свитшот, и Саша отстраняется, чтобы снять его. Он ловит шнурок моих спортивных штанов и, развязав, замирает. Снова спрашивает разрешение.

Прикусив губу, я киваю и приподнимаю бедра, чтобы помочь стянуть их с меня вместе с нижним бельем.

Саша смотрит на меня сверху вниз, и мне снова хочется спрятаться, но при этом хочется задержаться в этом моменте и запомнить его потемневший взгляд.

— Ты такая красивая, Ева, – выдыхает он. – И я в шаге от того, чтобы снова начать говорить вслух о мертвых птицах, потому что долго не продержусь.

— Заткнись, – рассмеявшись, я закрываю ладонями лицо, но Саша касается моего запястья, отводя руки, а затем целует.

Ладонь скользит по моему телу к низу живота, и я хватаюсь за плечи Парадеева, когда он касается меня там. Мой стон вырывается прямо в его губы, когда он медленно вводит в меня палец.

— Все хорошо? – спрашивает он, проводя кончиком носа по моей скуле. Вместо ответа я мямлю что-то невнятное и выгибаю спину, когда подушечкой большого пальца он начинает выводить невидимые круги на самой чувствительной точке моего тела. Хватая ртом воздух, я пытаюсь справиться с мощной волной новых ощущений. Чувствую себя марионеткой в руках Саши, которая не может контролировать свое тело. Из горла вырывается стон, тугая пружина внутри меня разжимается, и я пытаюсь прийти в себя, пока по телу проносятся горячие волны удовольствия.

Тяжело дыша, я наблюдаю за тем, как Саша отстраняется, снимает джинсы и тянется к прикроватной тумбочке. Этот звук вместе с шуршанием фольги заставляет меня крепко зажмуриться. Я снова в кружащейся комнате Артема, резкая боль, мой вскрик, глаза обжигают слезы.

Алина.

— Ерофеева, спишь?

Я приоткрываю один глаз и вижу, что Саша сидит рядом в одних боксерах и протягивает мне квадратик.

— Поучаствуй немного в процессе, а то лежишь без дела, отдыхаешь. Смущение обжигает мои щеки, и я не сразу нахожусь с ответом:

— Ты хочешь, чтобы я надела его тебе на... Туда?

Усмехнувшись, он прикрывает веки и потирает лоб.

— Давай для начала просто откроем его.

Прикрывшись одеялом, я сажусь и, взяв квадратик, зачем-то ощупываю и верчу его, как долбаную головоломку, провожу пальцем по выпуклому кругу внутри и, наконец, открываю.

— Ну как, страшно?

— Пока это выглядит как вещь, которая ни за что не налезет на тебя, – бормочу я, кивая на его боксеры. – Серьезно, нам понадобится пара человек, чтобы засунуть тебя в него.

— Господи. – Рассмеявшись, он покачивает головой. – Я ведь не целиком в него залезу.

— Знаю, – я протягиваю ему презерватив. – Прости, я от волнения несу какую-то чушь.

— Мы можем подождать, Ева.

— Нет, я не хочу ждать. Жизнь может слишком неожиданно оборваться, видел мемориал Саймона в школе?

Саша кивает, и я подаюсь ближе, чтобы поцеловать его. Кладу ладонь на его грудь, туда, где быстро бьется сердце, а затем медленно спускаюсь по гладкой коже и провожу кончиками пальцев по напряженным мышцам его живота. Дыхание Саши учащается, и я не могу поверить, что заставляю его организм работать иначе одними лишь прикосновениями. Это придает смелости, поэтому я опускаю ладонь еще ниже.

— Ева, – он выдыхает мое имя так, словно это ругательство или проклятие, а затем жарко целует, почти агрессивно, и от каждого движения его губ и ощущения, что я полностью принадлежу этому парню, в моем животе разлетаются сотни летучих мышей.

Он снимает боксеры и надевает презерватив, а затем долго целует меня, укладывая на спину. Он нависает сверху, а я начинаю по-настоящему волноваться, снова и снова повторяю сама себе, что Саша меня не обидит. Все происходящее для меня сейчас словно впервые, потому что я совсем не хочу считать за опыт вечер в комнате Артема. Я была слишком пьяна, разбита и не понимала, что делала в чертовой полутьме, где стены и пол качались, предметы раздваивались и не был слышен голос разума.

— Ева, посмотри на меня.

Только после этой просьбы я понимаю, что крепко зажмурилась. Подняв веки, я встречаюсь с глазами Саши, они почти черные, но при этом в них отражается тепло.

— Не закрывай глаза, будь со мной, ладно? – Он нежно проводит костяшками по моей щеке.

Опустив подрагивающие ладони на его плечи, я киваю.

Саша медленно входит и замирает. Сделав глубокий вдох, я выдыхаю и, до боли прикусив губу, сосредотачиваюсь на его глазах. Ощущаю давление внизу живота, пока приятного мало. Я чувствую, как мышцы Саши дрожат от напряжения, он сдерживается, и мне начинает казаться, что ему больно.

— Ты в порядке? – спрашиваю я, убирая с его лба непослушную прядь волос.

— Это ты у меня спрашиваешь? – Вскинув бровь, он тихо усмехается. – Я более чем в порядке, Ерофеева. А ты как, очень больно?

— Нет, просто странно себя чувствую. Но это нормально, в конце концов во мне другой человек.

Рассмеявшись, он целует меня, входит глубже, и мне хочется выругаться, когда внутри вспыхивает боль. Саша ненадолго замирает, давая мне привыкнуть, а затем постепенно начинает двигаться. Обняв его за шею, я отвечаю на поцелуй и чувствую, как дискомфорт внизу живота очень медленно растворяется, а следом за ними появляются легкость и жар в теле.

Меня ошеломляет сама мысль, что мне не страшно, не хочется прекратить все и сбежать. Саша бережен со мной, он двигается плавно и неспешно, словно меня может ранить каждое прикосновение, и от этого доверие к нему и ощущение безопасности только возрастает. Сейчас он другой, не грубит, не язвит, не насмехается, а глаза больше не прячут эмоции. Если бы мы не могли разговаривать, то именно в этот самый момент я бы поняла, что Саша Парадеев испытывает ко мне. Даже если бы он написал доклад о своих чувствах, то это не было бы так же отчетливо и громко, как его взгляд прямо сейчас.

Еще никто и никогда не смотрел на меня так.

С любовью. Обожанием. Желанием.

Жар внизу живота разгорается и расползается по всему телу, я провожу ладонями по напряженной, покрытой испариной спине Саши и прикрываю веки, когда он целует меня в шею. Толком не знаю, что делать, но мои бедра словно сами собой неумело подаются ему навстречу, и по моей шее проскальзывает сбивчивое дыхание.

— Черт, Ев, – хрипотца в голосе, с которой он произнес мое имя, вызывает мурашки по всему телу.

Накрыв ладонью мою щеку, он снова целует меня. В отличие от плавных движений тела, поцелуй страстный, жадный, каждым движением губ Саши словно упивается мной и заявляет на меня свои права. Я задеваю колечко пирсинга зубами, но в этот раз уже не извиняюсь за это.

Саша отстраняется, его рука проскальзывает между нашими телами, он ведет ладонь к низу моего живота и касается самой чувствительной точки. Все мои нервные окончания словно собираются между бедер. Я задыхаюсь, мне катастрофически мало воздуха. Из моих легких вырывается стон, и Саша ловит его своими губами.

Я загораюсь изнутри, вспыхиваю и медленно гасну в его руках. Он вздрагивает, и прислоняется своим лбом к моему. Мы оба тяжело дышим, наше дыхание смешивается, я слышу стук сердца и уже не знаю, чье стучит громче.

Поймав пальцами мой подбородок, Саша нежно целует меня и медленно выходит. Приподнявшись, он переносит вес тела на одну руку и вскидывает ладонь.

— Дай пять.

Рассмеявшись, я прикрываю веки.

— Это самая худшая фраза после секса, ты в курсе?

Парадеев вскидывает бровь, а затем взмахивает пальцами.

— Я не отстану, пока не отобьешь.

— Господи. Продолжая смеяться, я все же даю «пять». Саша перехватывает мое запястье и оставляет поцелуй на внутренней стороне моей ладони.

— Ты как, Ерофеева, в порядке? – спрашивает он, опустив ладонь на мою щеку. На его лице отражается беспокойство, и я точно знаю, что мыслями он находится не только здесь, но и в том вечере, когда встретил меня заплаканную у дома Артема.

Он так красив с этими спадающими на лоб темными прядками, что я, залюбовавшись, не сразу нахожу в себе силы ответить. Меня немного раздражает, что иногда я так сильно подвисаю на его красоте, что теряю контроль над собственными разумом и телом.

— Да. – Я почти невесомо провожу ногтями по его плечу и вижу, как загорелая кожа покрывается мурашками. – Да, на все сто процентов. Рядом с тобой я всегда в порядке. Ну, пока ты не открываешь рот и не начинаешь нести чушь.

Рассмеявшись, Саша игнорирует мой сарказм и целует меня.
***

Родители еще не вернулись, и я успеваю принять душ, а еще убраться в комнате Саши и наворчать на него за бардак. Я не хотела быть стервой, но из-за дурацкой неловкости, которую я вдруг начала испытывать перед этим парнем, повела себя как идиотка. У меня нулевой опыт в том, как вести себя после секса, поэтому веду себя как полная дура.

Иду на кухню, чтобы вымыть посуду и прокручиваю в голове свое глупое поведение перед тем, как мы занялись сексом, затем вспоминаю, какие звуки издавала во время нашей близости.

Господи.

Мои щеки горят. Саша был осторожен и бережен со мной, хотел, чтобы все прошло безболезненно, но понравилось ли ему? У него большой список из девушек, и я боюсь, что на их фоне я была как сыр тофу после сочного стейка.

— Все хорошо? – Остановившись за моей спиной, он обнимает меня за талию и целует в плечо. — Да.

— Ты избегаешь моего взгляда. Я сделал тебе больно?

— Нет, совсем нет.

Отстранившись, он прислоняется бедром к столешнице и, скрестив руки на груди, наклоняет голову, пытаясь поймать мой взгляд.

— Тогда в чем дело?

— Мне просто немного неловко. – Я по второму кругу намыливаю тарелку, которая и так уже чистая. – Ты видел меня голой.

— И я охренеть как рад этому факту.

Усмехнувшись, я смываю пену с тарелки.

— Еще я думаю о твоем...

— Не продолжай, я сам додумаю идеальный конец этой фразы.

Рассмеявшись, я на мгновение прикрываю веки и ставлю чистую тарелку в стопку других рядом с раковиной. Взяв полотенце, Саша принимается вытирать посуду.

— С тобой невозможно говорить серьезно. Я хотела сказать, что все думаю о твоем опыте.

— Ева. — Девушки заходили в твою постель чаще, чем в примерочную магазина, уж извини. Наверняка у тебя были очень опытные и все такое. А меня словно надо, ну, не знаю, учить играть на гитаре.

— Ты правда думаешь о других девушках? Мне даже немного обидно, потому что моя голова забита только тобой, Ерофеева.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Он замолкает на какое-то время.

— Я мечтал о тебе, Ева. О нас. – Он поворачивает голову и заглядывает в мои глаза, на его лице нет привычной ухмылки или желания рассмеяться. – Мне крышу сносит сама мысль, что ты выбрала меня. Что простила меня. Что ты правда моя. Так что выброси из головы эти дурацкие мысли, ладно? Потому что ты – лучшее, что случалось со мной. Особенно этим вечером.

Хлопает входная дверь, и я вздрагиваю.

— Ну как вы тут? – спрашивает мама, застыв в дверях кухни. – Иры с Вовой еще нет?

— Нет, наверное, после кино зашли в ресторан, – отвечает за меня Саша. Он звучит беззаботно, а вот мои ноги начинают дрожать от одной мысли о том, что мама каким-то образом поймет, чем мы здесь занимались.

— Ты что, помогаешь мыть посуду? – спрашивает мама.

— Нет, это Ева моет, а я просто вытираю, – он взмахивает полотенцем. – Правда я милый?

— Да, Ира очень хорошо тебя воспитала.

Не удержавшись, я закатываю глаза.

— Ты чего так долго? – спрашиваю я, обернувшись. – Свидание?

— Вроде того.

Маме явно неловко говорить об этом, поэтому она уходит в комнату.

— Пойду спрошу, как все прошло, – говорю я, выключив воду. – Чувствую, что нужно будет не один раз повторить, что я совсем не против отношений с Берни.

Успеваю сделать лишь шаг, как мне прилетает полотенцем прямо по заднице. Поймав за руку, Саша разворачивает меня, притягивает к себе и, накрыв мои щеки ладонями, целует. У меня подкашиваются ноги, и я хватаюсь за его футболку по бокам, чтобы не упасть.

— Я люблю тебя, Ерофеева, – шепчет он в мои губы.

Сердце проваливается в желудок и, сдетонировав, взрывается, пол качается, и я действительно едва ли не падаю. Он сказал это так просто, словно говорил уже тысячу раз. Мне хочется снова оказаться с ним наедине, чтобы в доме были только мы. Хочется попросить его повторить эти слова. Снова и снова. Но моих сил хватает лишь на то, чтобы ответить на поцелуй и отстраниться, потому что не хочу, чтобы мама увидела нас и снова завела неловкий разговор про секс.